Это не свидание. Ни мой наряд, ни лишнее время, потраченное на прическу, ничего не значат. Два друга, которые как бы тусуются, пытаясь узнать, что такое студенческие забавы. Боже, когда я успела стать такой неумехой?

Когда я выходила из общежития, Амара и Кэсси настойчиво называли Эйдена моим спутником. Что-то про то, что я не выходила на улицу несколько месяцев, и про то, что моя вагина, наверное, уже сжимается, пока мы разговариваем. Грубо. С моей вагиной все в полном порядке, просто у меня нет времени на нее, хотя исправление этой ситуации может быть именно тем, что мне нужно.

Теперь, когда мы здесь, я поняла, что мой язык развязывается, когда я пью. Я говорю вещи, которые в других случаях держала бы под надежным замком в огнестойком сейфе, и доказательством этого стало то, что я сказала Эйдену, что он мне нравится. Логично, что после этого у меня остается только один вариант — вернуться к Кэйсу Ховарду в этом баре, кишащим спортсменами, пока глаза Эйдена, как у снайпера, сфокусированы на моей спине.

Внимание, которое Эйден получает в университетском городке, просто поразительное. Но то внимание, которое он получает в барах за пределами кампуса, просто смехотворно. Я не успела сделать и трех шагов от того места, где мы сидели, как к нему подошла девушка со столика для старшекурсников. Что с того, что я хотела узнать, каково это — быть той, на кого обращены все взгляды?

— Кроуфорд не смог убедить тебя держаться от меня подальше? — Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на Кэйса.

Когда я сказала, что он высокий, это было преуменьшением века. Кэйс Ховард — это шесть футов шесть дюймов чистого мужчины. Это несколько обескураживает, когда видишь его так близко. Олицетворение высокого, темного и красивого.

— Я никогда не делала того, что мне говорят, — говорю я.

Его глаза сверкают.

— Тогда указывай дорогу, а я пойду за тобой.

Я смеюсь, хотя знаю, что мы никуда не пойдем. Эйден чем-то обеспокоен, и я не хочу портить ему вечер, вызывая у него стресс.

— Твое предложение в силе? — я указываю на бильярдный кий, и его ответная ухмылка просто восхитительна.

Когда Кэйс наклоняется ближе, его древесный аромат вызывает у меня острую дрожь по спине.

— Я научу тебя всему, чему ты захочешь, Солнышко, — заявляет он.

— Не называй ее так.

Грубый голос Эйдена обжигает мою спину, как пламя. Глаза Кэйса фокусируются над моей головой, а рот складывается в плотную линию. Вместо того чтобы ответить, он направляется к киям, чтобы выбрать свой.

Драматично повернувшись, я встаю лицом к Эйдену.

— Это часть твоего дерьмового подхода в качестве ведомого?

— "Солнышко"? — раздраженно повторяет он.

Наверное, мне следовало бы поправить Кэйса. Но в чем смысл? Рассказывать парню, с которым я только что познакомилась, о своих хреновых отношениях с отцом, наверное, не самое лучшее начало.

Когда я пожимаю плечами, он отпускает сардонический вздох.

— Я просто пришел поиграть в бильярд.

— Не сомневаюсь. Иди и проявляй свои пещерные наклонности в другом месте.

Эйден прислонился к бильярдному столу, скрестив руки и выпятив бицепсы под белой футболкой.

— Единственное, что я проявляю, это свою свободу воли. Как насчет того, чтобы сыграть партию? Я и Бетани против тебя и Кэйса.

Рядом со мной раздается глубокий смех Кэйса.

— Надрать тебе задницу в бильярд? Я в игре.

— Я люблю бильярд! — пьяная Бетани прилипает к Эйдену, и его рука обхватывает ее за талию, чтобы поддержать.

— Я не уверен, что у тебя получится прицелиться, — поддразнивает он.

Она встает на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо, но даже в хаотичном баре я отчетливо слышу ее.

— Держи свои руки на мне, и я буду стоять ровно.

Блевотина.

Скоро мне понадобится еще один напиток.

Кэйс расставляет шары и протягивает мне бильярдный кий. Он объясняет основные правила, и я делаю вид, что внимательно слушаю. Перед началом игры мы заказываем напитки, и выпивка сильно ударяет в меня. Я пытаюсь прицелиться, но, видимо, получается плохо, потому что рука скользит по моему животу, и теплое тело Кэйса накрывает мою спину.

— Рука выше. Расположись слева на линии отбоя, чтобы ты могла прицелиться во второй шар.

Слушать указания Кэйса ужасно трудно, когда он так близко, его мятное дыхание обдувает мою шею. С таким же успехом я могла бы трахаться на бильярдном столе, если бы за нами наблюдала баскетбольная команда. Хотя из всех наших соперников Эйден единственный, кто выглядит так, будто собирается сломать бильярдную палку.

Когда бедра Кэйса соприкасаются с моей задницей, я упираюсь и делаю бросок. Удар получился не очень удачным, но мне удается выбить солид. Это приносит мне "дай пять", и я отступаю назад с пылающими щеками.

Эйден поддерживает Бетани, но позволяет ей сделать бросок самостоятельно. Плохая идея, потому что она спотыкается и промахивается, что делает следующий бросок Кэйса легким. Когда наступает очередь Эйдена, он легко забирает полоски, подмигивая мне, когда делает мой следующий бросок практически невозможным.

— Я могу сделать за тебя, — говорит он.

Я высоко поднимаю голову, решив стереть эту ухмылку с лица Эйдена.

— Я поняла, — я подхожу к Эйдену, отталкивая его бедром.

Он тихонько хихикает, глядя на меня с нахальной улыбкой.

Наклонившись, я делаю один расчетливый удар по шару, чтобы три солида попали в две лузы. Ропот стихает, когда баскетбольная команда, включая Кэйса, в шоке смотрит на меня. Бетани восторженно кричит, но я не думаю, что она помнит, в чьей она команде. Я готовлюсь позлорадствовать над надутым лицом, но вместо этого Эйден ярко сияет, как будто именно этого он и хотел. Самодовольная улыбка сползает с моих губ.

— Он, должно быть, хороший учитель, — говорит Эйден, показывая на Кэйса.

Моя рука крепко сжимает палку.

— Может быть, я просто хорошая актриса.

— Это так? — говорит он. — Тебе по душе небольшая ролевая игра?

Его слова подобны горячей жидкости, каскадом стекающей по моей коже. Я подношу свой бильярдный кий, чтобы поднять его подбородок.

— Ты никогда этого не узнаешь.

Его взгляд только темнеет от решимости, которая меня поражает.

— Не знал, что у тебя есть скрытый талант, — говорит Кэйс, отвлекая меня от неподвижного взгляда Эйдена.

После этого победа становится легкой. Но вместо того, чтобы смотреть на поражение, глаза Эйдена горят удовлетворением. Я догадываюсь, что это потому, что он заставил меня отказаться от неуклюжего девчачьего поведения, которое могло бы потешить самолюбие Кэйса.

Я поворачиваюсь к Кэйсу, и он притягивает меня к себе. Но это странное ощущение. Все не так, как я думала. Ни прикосновений, ни шепота о том, какая я горячая штучка, и уж точно ни флирта. Такое ощущение, что я принуждаю его, а я больше не хочу этого делать. Я не хочу лепить из себя то, чем я не являюсь. Победа в бильярде, возможно, послужила толчком к этому пробуждению.

Мой взгляд тянется к месту, где стоят Эйден и Бетани, и застает его взгляд уже устремленным на меня. Она тянет его к барной стойке, отвлекая его внимание от тяжелых рук на моей талии. Не знаю, из-за чего — из-за взгляда Эйдена или из-за странного чувства, бурлящего в животе, но я высвобождаюсь из объятий Кэйса.

— Было весело, но я думаю, что пора заканчивать, — неловко говорю я.

Его разочарование длится всего секунду.

— Мне тоже было весело, и, если ты когда-нибудь снова захочешь заставить Кроуфорда ревновать, ты знаешь, кому звонить.

Заставить Эйдена ревновать?

Кэйс уходит прежде, чем я успеваю проанализировать это заявление. Когда я ищу Эйдена, он шепчет Бетани на ухо, пока она набирает текст на его телефоне. Она смеется, лицо краснеет. Есть в Эйдене что-то такое, что превращает женщин в одержимых.

Взяв куртку, я выхожу из бара, минуя всех пьяных завсегдатаев, слоняющихся у дверей. На улице я пытаюсь поймать Uber, но приложение перезагружается, не найдя ни одной свободной машины. Я прислоняюсь к кирпичной стене, когда рука тянет меня назад.

— Ты только что собиралась уходить? — Эйден с досадой проводит рукой по волосам. — Господи, Саммер, я думал, ты ушла с ним. Я сходил с ума, пока не нашел тебя здесь.

Его расстроенное лицо смущает мой пьяный мозг.

— Извини, ты просто был увлечен Бетани. Я не хотела прерывать это только потому, что хотела уйти.

Он смотрит на меня так, как будто это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал.

— Я буду там, где ты будешь, Саммер.

Тяжесть в моем желудке опускается. Положив руку мне на спину и не говоря больше ни слова, он ведет меня к своему грузовику. Едем тихо, не считая слабого гудения радио, которое переключается между попсовыми песнями и новыми версиями классики.

Мы едем по неосвещенной местности, когда из динамиков доносятся первые струны Tennessee Whiskey.

Внезапно Эйден останавливает машину. Когда он хихикает, я думаю, не передалась ли ему часть пьянства Бетани.

— Что смешного? — спрашиваю я.

Мрачные зеленые глаза долго смотрят мне в лицо.

— Это более новая версия, но это была первая танцевальная песня моих родителей.

Моя улыбка отражает его улыбку.

— Кантри?

Хотя хоккейные стереотипы в этом жанре очень сильны, любовь Эйдена к кантри кажется более личной, как будто это часть его самого, которую он держит близко к сердцу. Он увеличивает громкость радио и выходит из грузовика.

Я смотрю, как он огибает грузовик, прежде чем моя дверь открывается, и Эйден протягивает мне руку.

— Пойдем.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, слушая текст песни.

— Сюда, — он кивает на переднюю часть грузовика.

Я не знаю почему, но я беру его за руку и иду за ним туда, где фары топят нас в ярком белом свете. Когда он смотрит на меня, его глаза такие же тусклые, как окружающие нас вечнозеленые деревья. В них есть грусть, которую я не могу уловить, но его милая улыбка контрастирует с этим взглядом.

— Ты танцуешь? — спрашиваю я, когда он поднимает мою руку на свое плечо.

— Нет, — отвечает он. — Но с тобой я хочу.

Когда он притягивает меня ближе, у меня в горле встает комок.

— Ты уверен, что не пьян? — спрашиваю я, пытаясь подавить булыжник, давящий мне на грудь.

Он качает головой, и взгляд его глаз становится таким напряженным, что я прижимаю голову к его груди, чтобы скрыться от него. Я закрываю глаза, пока над нами звучат слова песни. Холодный ночной воздух едва проникает сквозь теплые объятия Эйдена. Или это так, или это алкоголь, который согревает мою кровь. Но я не могу избавиться от ощущения комфорта и безопасности, когда я рядом с ним. Я не могу отрицать, что он ощущается как дом.

Мои глаза распахиваются при этой мысли, а сердце бешено колотится. Нет. Нет. Это должно быть алкоголь. Это единственное объяснение боли в центре груди и покалывания, теплого ощущения, которое колет мою кожу. Когда я наконец успокаиваю свое бьющееся сердце, Эйден целует меня в волосы. От этого поцелуя мое сердце снова начинает биться.

Медленно песня затихает, и я отстраняюсь. Его дыхание щекочет мне лоб, и на какую-то долю секунды я думаю только о его губах на своих.

Я резко высвобождаюсь из его теплых объятий.

— Это хорошая песня. Я слышала ее в плейлисте, — говорю я.

Меланхоличный взгляд никуда не делся, но теперь он улыбается.

— Похоже, мне все-таки удалось сделать из тебя поклонницу кантри.

— Я бы не стала заходить так далеко, — я смеюсь и позволяю ему помочь мне сесть на пассажирское сиденье.

Когда мы подъезжаем к Iona House, мне не хочется раздувать пузырь вокруг нас. Может быть, это алкогольная дымка, но нервный гул, проникающий под кожу, прекрасно осознает изменения, произошедшие между нами. Я не могу объяснить ее.

Моя способность составлять слова рассеивается, а когда я отстегиваю ремень безопасности, мои руки становятся потными. Быстро приняв решение, я наклоняюсь над консолью, и его дыхание сбивается, прежде чем я целую уголок его рта.

Затем я выхожу из его машины, как будто она горит.