Наутро после вечеринки в доме всегда тихо. Иногда мы даже слышим щебетание птиц и видим, как солнечный свет пробирается внутрь. Вот только сегодня этот солнечный свет — Саммер Престон, и она жаждет мести. А щебетание птиц — это звон будильника, который заставляет меня проснуться. Подушка не смягчает звон, доносящийся снизу, и когда я откидываю плед, чтобы открыть дверь в спальню, Киан стоит напротив в боксерах с изображением Шрека, закрыв уши руками.

— Ради Бога, прекратите это! — кричит он.

— Мы что, в аду? — простонал Себастьян с нижней ступеньки.

— Меня сейчас вырвет, — говорит Дилан и ныряет в свою комнату.

Вдруг шум прекращается, и появляется Саммер с яркой улыбкой.

— Подъём!

Когда Киан видит ее, он пронзает меня взглядом.

— Неужели ты не научился не злить ее?

— Это еще что такое?

Она самодовольно улыбается.

— Поскольку ты пропустил наш вчерашний сеанс, я перенесла его на другой день. Мы идем в поход!

Себастьян фыркает со своего места на полу. Он все еще держит голову в руках, когда смотрит на нее.

— Да, точно, я уверен, что все еще пьян.

— Киан сказал, что вы все в моем распоряжении для этого проекта. Если только это не изменилось, и вы предпочитаете, чтобы ваш капитан наслаждался испытательным сроком. Мне нужно, чтобы вы оделись.

Раздается ворчание, но Саммер снова включает этот богом, забытый будильник.

— У вас есть пять минут.

— Если бы у меня хватило сил сбросить его с этой скалы прямо сейчас, я бы это сделал, — бормочет страдающий от похмелья Дилан.

Он смотрит на Киана, который оживленно болтает с Саммер. Все ребята платят за его щедрые добровольные усилия. Эли повезло, потому что сегодня утром он был в отключке, а Коул заперся в подвале.

Пытаться не смотреть на задницу Саммер во время этой пятимильной прогулки — моя личная пытка. На ней колготки, обрисовывающие идеальный изгиб ее задницы, и подходящий длинный рукав, оставляющий открытой среднюю часть тела. После прошлой ночи мне было трудно не думать о том, как близко она подошла ко мне.

— Это единственная причина, по которой я не на испытательном сроке, — говорю я.

Дилан хмыкает.

— Условный срок был бы гораздо предпочтительнее, чем это.

— Да ладно, ребята! Я думала, вы спортсмены D1, — Саммер оглядывается через плечо.

— Есть причина, по которой мы катаемся на льду, Саммер. Если бы я хотел носить кроссовки и гулять по лесу, я бы стал серийным убийцей, — возражает Дилан.

Она весело вздохнула.

— Я не виновата, что ты вчера напился до идиотизма.

При том, сколько Дилан пьет, похмелья у него обычно не бывает. Тот факт, что сегодня мы можем наблюдать его последствия, говорит о том, что он перебрал. Я, с другой стороны, выпил только одну рюмку.

— Если бы я знал, что ты хочешь затащить нас на холм, я бы, может быть, сбавил обороты. Кроме того, твоя проблема в Эйдене. Зачем нас мучить?

— Я сделала это не для того, чтобы мучить вас.

— Скажи это моей заднице, — простонал он.

Его грязные шорты — результат того, что он споткнулся о ветку дерева. Единственный, кто нашел это забавным, был Киан, который фотографировал, когда Дилан падал.

— Ты тоже была на этой вечеринке. Ты что, выпила галлон кофе сегодня утром, чтобы захотеть сделать это?

— Я не пью кофе, только чай, — возразила она.

— Тебе нравится пить горькую горячую воду? — говорит Себастьян, который молчал весь поход.

— Чай. С молоком и сахаром.

Дилан бормочет что-то себе под нос, а я пытаюсь придумать, как застать Саммер одну. Я надеялся, что смогу хотя бы поговорить с ней сегодня, но Киан пристал к ней, как пиявка, на протяжении всего похода. В ее голосе есть что-то такое, что заставляет меня чесаться от желания услышать его. Поэтому, когда мы спускаемся вниз после антиклиматического вида на вершину горы, ребята идут впереди, а я тяну ее за собой.

Она легко отзывается.

— Я не разговаривал с тобой весь день. Мне кажется, что это наказание немного жестоко, — шепчу я ей на ухо.

Она сдвигается и смотрит на меня.

— Не разговаривать со мной — это наказание?

— Самое худшее.

Саммер замирает, и когда я делаю попытку сократить расстояние между нами, она делает шаг назад. Это движение удивляет меня, и, чтобы посмотреть, что она сделает, я делаю еще одну попытку, увеличивая расстояние еще больше.

— Ты боишься меня, Престон?

Она насмехается.

— Да, конечно, ты не смог бы напугать и ребенка, если бы попытался.

Сухие листья хрустят под моими ногами.

— Ладно, — говорю я, понижая голос. — Тогда я заставляю тебя нервничать.

Она сглатывает, когда ее глаза встречаются с моими.

— Никто не заставляет меня нервничать.

— Да? — я делаю шаг ближе, и ее нога задевает ветку. Она издает писк, когда падает, но моя рука обхватывает ее за талию. — Осторожнее, Саммер, а то я могу подумать, что ты нервничаешь.

Как только я почувствовал ее сладкий запах, я прижал ее к себе еще крепче. Она так близко, что у меня в груди что-то происходит. Ощущение настолько тревожное, что я позволяю ей снова встать на ноги.

Она делает несколько шагов назад.

— Я не знаю, что ты думаешь делать, но на меня это не подействует.

Саммер поворачивается, наступая на зажатый камень. Я понимаю, что это ошибка, как только она это делает. Ее писк обрывается, когда я ловлю ее, прежде чем она падает на землю.

— Ой, ой, ой, — она хватается за лодыжку, и ее болезненное выражение лица говорит о том, что у нее вывих.

— Ты ее вывихнула, — говорю я, поднимая ее на руки.

— Со мной все хо... блять, — ругается она. — Ты не должен нести меня, — слова едва вылетают из ее рта, как она крепко сжимает зубы.

Парни уже в нескольких футах впереди нас.

— Она в порядке?

— Я держу ее.

Я быстро спускаюсь по склону. Достаточно быстро, чтобы Килнер убил меня за риск получить травму. Когда мы снова оказываемся на бетоне, я замечаю комнату медицинской помощи, и Саммер обхватывает меня за шею, закрывая глаза от боли.

Внутри все обветшало и грязно. Это старое место, поэтому я удивлен, что у них вообще есть такая комната.

— Не клади меня на грязный прилавок, — предупреждает Саммер.

Я поворачиваюсь, чтобы взять горсть бумажных полотенец и подложить их под нее. Она смотрит на меня, пока я достаю аптечку, затем снимаю с нее ботинок и носок, пытаясь повернуть лодыжку, чтобы увидеть, где болит.

— Блять, — шипит она. — Ты что, специально это делаешь?

Я осторожно прикасаюсь к ней.

— Извини, просто проверяю, насколько сильно она вывихнулась.

Она откидывает голову назад и стонет.

— Я сегодня не выпила достаточно кофеина, и у меня от тебя болит голова.

— Я думал, ты не пьешь кофе.

Она помассировала виски.

— Чай. Мне нужно около двух чашек в день, а если я имею дело с тобой, то и больше.

Я игнорирую это замечание и смотрю на ее высокий хвост. Почувствовав себя смелым, я тяну ее за резинку и даю мягким каштановым волнам рассыпаться по плечам. Когда она пытается выхватить резинку, я натягиваю ее на запястье.

— Может быть, у тебя болит голова от того, что твои волосы находятся в смертельной хватке.

— А мне так нравится, — заявляет она.

Я поднимаю брови, заставляя ее закатить глаза.

— А мне нравится распущенными.

Она фыркнула.

— Приятно слышать. Я выброшу все свои резинки для волос, потому что Эйдену Кроуфорду нравится, когда девушки распускают свои волосы.

Обматывая бинт вокруг ее лодыжки, я смотрю на нее.

— Не девушки. Ты.

Самодовольство Саммер сползает с ее лица, и складка между ее бровями углубляется. Я знаю, что ее ум работает сверхурочно, но комментарий сорвался с моего языка так быстро, что я не смог его остановить.

— Готово, — холодно говорю я, опуская ее ногу. Она тут же спрыгивает, морщась, когда приземляется на ногу.

— Оставь это на некоторое время.

Она снова пытается спрыгнуть, но я преграждаю ей путь.

— Не получится. Это сработает, только если ты позволишь мне помочь тебе.

— Хорошо, — она позволяет мне снова поднять ее, и мягкие волосы падают мне на руку. — Спасибо.