Светская бабочка

Я ожидала, что вернется Алистер или тот рыжий громила, но в комнату вошел совсем другой мужчина. Моложе — лет девятнадцать, может, двадцать. Высокий и худой, будто его растянули. На нем мешковатое черное худи и джинсы, сидящие низко на узких бедрах. Темные лохматые волосы падают на глаза, скрывая взгляд. Он скользит в комнату с руками в карманах, останавливается в нескольких шагах от меня и смотрит исподлобья, будто физически не способен встретиться взглядом напрямую.

У Алистера странные друзья.

— Привет? — неуверенно произношу я, когда тишина становится невыносимой.

— Эй, — кивает он, глаза его мечутся по комнате.

Ага. Настоящая душа компании. Похоже, разговор держать придется мне. Я тяжело вздыхаю и, утрированно отчетливо выговаривая, как будто обучаю пещерного человека английскому, показываю на себя:

— Я — Мэдисон.

Он опускает голову:

— Каспиан.

— А где двое других? — спрашиваю я.

— Снаружи. Алистеру нужно было остыть.

Ничего себе. Целых два предложения. Прогресс.

Через минуту он вдруг оказывается рядом, помогает собирать осколки. Двигается по кухне уверенно, как будто знает здесь каждый угол. Достает веник, совок, высыпает мусор в ведро. Потом наливает два стакана воды — один протягивает мне, второй оставляет себе.

— Хотела пить? — спрашивает он, не делая ни глотка.

— Ага, спасибо, — отвечаю я, делая большой глоток и наблюдая за ним из-за края стакана, обдумывая, что теперь делать. Возвращаться наверх и снова сидеть одной не хочется. После сна я чувствую себя слишком бодрой, внутри — беспокойство, энергия бьет ключом.

— Чем вы там занимаетесь? — спрашиваю, подпрыгивая на носках.

Ответ ошарашивает.

— Играем в «Монополию».

— Что? — переспрашиваю я, уверенная, что ослышалась, но нет — он повторяет тем же безжизненным тоном:

— В «Монополию».

Я вдыхаю, набираюсь храбрости и спрашиваю:

— А можно и мне сыграть?