Делайте

— Нет. — Слово вырывается из меня, рваное, сорванное. — Я не буду…

Лампочки вспыхивают и лопаются одна за другой с резким треском. Осколки сыплются с люстры, с настольных ламп, как стеклянный дождь. Сквозняк ревет по коридорам старого дома, гремит каждой дверью, каждым оконным стеклом.

— Мэдди… — начинает Каспиан, но его голос тонет в ярости бури, рвущей стены на части.

Я хватаюсь за голову, ногти впиваются в кожу. Грудь будто разрывается изнутри. Огонь в камине поднимается, взлетает, швыряя искры, жар бьется в такт моему сердцу. Я отступаю, но упираюсь в стену — она не отпускает.

— Прекратите! — кричу я, не понимая, кого зову — их, бурю или саму себя.

Алистер внезапно оказывается передо мной. Клыки блестят, глаза горят в отблесках огня. Он пока не касается меня, но его присутствие — как клетка.

— Мэдисон, — произносит он низко, глухо. — Дыши.

— Я дышу! — слова выходят всхлипом, рычанием — всем сразу. Зрение двоится, в теле пульсирует сила, слишком огромная для меня, и стоит кому-то дотронуться — я просто взорвусь.

Снаружи грохочет гром. Молния режет небо пополам.

Мик выругивается, пот блестит на висках. Он сжимает затылок, будто удерживая себя, чтобы не рвануть вперед.

— Она сейчас рванет. Алистер, мы не можем ждать…

— Не смей к ней прикасаться! — рычит Алистер, голос дрожит.

Даже спокойствие Каспиана трескается. Он подается вперед, голос полон отчаяния:

— Алистер, если мы не заякорим ее сейчас, она разнесет дом до основания. Ты это знаешь.

Я ударяю ладонями в стену, стиснув зубы:

— Я не хочу этого! — Кожа обжигающе горячая, обои под пальцами чернеют, дым поднимается вверх.

Алистер шипит, шагом приближается, хватает мои запястья и сдергивает со стены, но не отпускает. Его прикосновение жжет, и все же заземляет, тянет обратно из бездны.

— Если не сделаем — ты погибнешь, — рычит он, каждое слово дрожит от ярости и отчаяния. — Погибнем все. Хочешь убить не только нас, но и весь город?

Слезы застилают глаза.

— Нет! — кричу я, тело дрожит, буря за окном ревет в унисон.

Мик проводит рукой по волосам, голос хриплый, сорванный:

— Тогда впусти нас. Позволь нам помочь.

Дом стонет, гром ударяет так, что стены трещат. Что-то рвется — дерево, камень… или мое рассудок.

Алистер наклоняется ближе, голос ломкий, почти мольба:

— Мэдисон. Прошу. Дай нам спасти тебя. Себя и нас.

Ноги подкашиваются. Сердце бьется, будто хочет вырваться из груди. Его слова режут глубже, чем буря. Если бы дело было только во мне, я бы рискнула. Но это и о них тоже. О трех существах, к которым я уже привязана, пусть и едва знакома.

Я делаю дрожащий вдох, встречаюсь с его черными глазами и принимаю правду.

У меня нет выбора. Никогда и не было.

Голос ломается, тихий, стыдливый, полный страха:

— Делайте.