Аллергия на арахис

Заклятие рушится. Алистер отступает, возвращаясь в свое пространство. Каспиан и Мик тоже напрягаются, будто ничего не было, их внимание приковано к входной двери. Я смотрю на них, сердце бьется чаще, но, раз они не выглядят встревоженными, позволяю себе выдохнуть.

— Черт побери, Каспиан. Ты опять забыл выключить свет на крыльце? — голос Алистера резок, слишком резок для такой мелочи. Неясно, злится ли он на самом деле из-за света — или по другой причине.

Каспиан не отвечает, только склоняет голову, будто признавая вину.

— Где, черт возьми, конфеты? — Алистер поднимается плавно, но в движении чувствуется раздражение. Начинает копаться в ящиках буфета.

— Мы же не купили с арахисом, правда? — Мик морщится, по-настоящему обеспокоенный. — Ты же знаешь, у меня аллергия.

Салфетки, бумажные тарелки, пластиковые вилки летят в стороны, пока Алистер методично роется в каждом ящике.

— В кладовой, — бормочет Каспиан, глядя в пол. — Конфеты в кладовой.

Алистер вскидывает руки:

— Почему ты сразу не сказал? — И уходит в кухню, громко хлопая дверцами и вполголоса ругаясь.

— Мы не брали с арахисовым маслом, — говорит Каспиан Мику, который облегченно откидывается на спинку дивана, проводя ладонью по лбу.

Беспокоясь, что все это затянется, я бегу открывать дверь. На пороге стоят, пожалуй, самые очаровательные дети, каких я когда-либо видела. Им, на глаз, от четырех до семи. Сливовая фея, ниндзя и Человек-паук — маска натянута так плотно, что я удивляюсь, как он вообще дышит. В нескольких шагах за ними — мужчина и женщина под зонтом. На миг перед глазами вспыхивает воспоминание: мама, мастерящая мне из простыни красный плащ супергероя. И то чувство — когда она завязывает ленты на шее, а я верю, что теперь могу спасти весь мир.

Снаружи по-прежнему буря, дождь льет стеной. Молния вспыхивает, вырывая из тьмы грозовые облака. К счастью, вход у Алистера под навесом, так что нас не заливает.

Дети хором, сбивчиво, поют:

— Сладость или гадость!

Я опускаюсь на колени, чтобы быть с ними на одном уровне.

— Ох ты боже, — восхищаюсь. — Какие же вы милые!

Алистер появляется за моей спиной, я даже не оборачиваюсь, просто знаю. Его пальцы едва касаются моей спины, потом в ладони оказывается пакет с конфетами. Дети таращатся на него с жадным блеском в глазах.

Я разрываю упаковку и протягиваю им.

— Берите, сколько захотите! — Они облепляют меня, как солнечные лучи в дождливую ночь, щебечут про костюмы, про сладости и про то, что все говорят, будто этот дом — с привидениями.

— С привидениями? — Я театрально округляю глаза. — Тогда вы настоящие храбрецы!

Человек-паук гордо расправляет плечи, а фея склоняется ко мне, шепча с милым шепелявым «с»:

— Мамочка и папочка заставили нас прийти. Сказали, не бояться. Они нас защитят.

У меня перехватывает горло. Волной накатывает воспоминание — то редкое чувство, когда тебе по-настоящему безопасно, когда тебя любят. Я моргаю, не желая, чтобы девочка заметила слезы.

— Твои родители правы, — говорю я мягко. — Здесь нечего бояться.

Чьи-то сильные руки ложатся мне на плечи. Алистер массирует осторожно, будто чувствует, что мне сейчас нужно прикосновение.

Я улыбаюсь детям и искренне говорю:

— Все, кто живет в этом доме, очень хорошие.

Малышка вдруг бросается ко мне, обнимает крепко, липкими пальцами цепляясь за шею. Потом родители зовут ее, и она убегает, машет мне на прощание, а в воздухе остается сладкий след сахара и шоколада.

Я поднимаюсь, все еще немного дрожа.

— У тебя хорошо получается с детьми, — замечает Алистер. Я не оборачиваюсь, но чувствую его взгляд.

— Дети всегда меня любят, — пожимаю плечами, смеюсь. — Наверное, чувствуют мою внутреннюю несерьезность.

Когда я поворачиваюсь, в его лице читается что-то грустное.

— Сохрани его подольше, — говорит он.

— Что? — не понимаю.

— Ребенка внутри тебя. Он скоро исчезнет.

Я открываю рот, чтобы спросить, что, нахрен, он имеет в виду, но он уже уходит.