Тяга к острым ощущениям

Я немного пьяна. Ладно, не немного. Просто я не следила, сколько текилы Мик налил в наши маргариты и теперь понимаю, что это была ошибка. Выпила всего три, но губы уже онемели, а тело стало легким, будто я оторвалась от земли.

Мы играем уже больше часа. Игровое поле усеяно фишками, маленькие зеленые домики растут как сорняки, пока каждый из нас пытается стать владельцем в этом воображаемом королевстве Монополии.

Мик весь вечер отпускает шуточки. Чем больше пьет, тем смешнее становится. Или это я? Может, это мне он кажется все забавнее с каждой выпитой рюмкой?

Я не одна такая. Мик выпивает две маргариты на каждую мою. Он развлекает нас неприличными анекдотами и безумными фразами для знакомств. Даже Алистер с Каспианом немного расслабились, поддались уюту вечера. За окном гремит гром и вспыхивают молнии, но здесь, в тепле камина и под тихий джаз, все кажется далеким.

— О, о, — восклицает Мик. — У меня отличный анекдот. — Он наклоняется ко мне, щеки розовые от алкоголя, улыбка озорная, явно задумал что-то неприличное. — Как Бургер Кинг сделал Дейри Куин беременной?

Я закатываю глаза, но подыгрываю:

— Ну?

Он уже сгибается от смеха, даже не успев закончить:

— Забыл завернуть свой Воппер!

Трезвая я наверняка бы застонала. Подпьяневшая я вою от смеха. Слезы катятся по щекам, я смеюсь слишком громко и заваливаюсь набок, прямо на Алистера.

Он каменеет подо мной, напряженный до последней мышцы, но не отталкивает. Его чистый, острый запах обрушивается на меня.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх, сердце колотится так громко, что, кажется, он сейчас его услышит. Он поднимает руку и медленно, нарочно медленно, касается моего лица. Губы сжаты, взгляд сосредоточен. Его пальцы скользят по щеке, вдоль линии подбородка, дыхание сбивается. В камине трещит полено, искры взлетают вверх по дымоходу, такие же, как у меня под кожей.

— У тебя необычные глаза, — произносит он, чуть склонив голову. Между темных бровей появляется складка. — Почти серебряные. Никогда таких не видел.

Его большой палец едва касается моей нижней губы, и где-то внутри меня вспыхивает тепло. Взгляд сам собой падает на его полные, красные губы.

Каков он на вкус?

Он склоняется ближе. На одно безумное, лишенное дыхания мгновение я думаю, что он поцелует меня, и, Боже, я этого хочу. Безумно. Отдала бы душу дьяволу за этот поцелуй.

Но Алистер не целует. Он встает, и я соскальзываю с него, как вода, обратно на подушки дивана. Он смотрит сверху вниз — лицо холодное, хотя секунду назад пылало.

Тишина густеет, пока я, не зная что делать, нервно хихикаю, и тут же, к своему ужасу, икаю. Расширив глаза, зажимаю рот ладонью. Какая же я идиотка.

— Все. Хватит, — говорит он сдержанно, голос натянут, как струна. — Тебе нужна вода. — И уходит на кухню.

Подушка рядом проседает, Мик плюхается на место Алистера. От него идет жар, тело массивное, мощное. Я машинально наклоняюсь в другую сторону, чтобы снова не привалиться к нему. Думаю, он сейчас пошутит, но Мик молчит, глядит на дверной проем, куда ушел Алистер. Его обычно веселое лицо вдруг кажется серьезным, усталым, будто в нем живет что-то тяжелое — тоска? сожаление? что-то глубже? У меня сжимается живот. А что, если между ними что-то было? Что, если они больше, чем друзья? И почему меня это задевает?

— А как вы познакомились? — спрашиваю, не удержавшись.

Мик моргает, потом громко смеется:

— С Алистером? Да он меня пырнул. Дважды.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, скидывает с себя футболку одним движением.

— Смотри! — показывает на шрам под ребрами. — Вот сюда гад вонзил клинок. — Потом поворачивается спиной. — И вот сюда тоже. Представляешь, какая наглость?

Но я смотрю вовсе не на шрамы. Я смотрю на него и вау. Он словно высечен из камня: широкая грудь, мышцы перекатываются под кожей, шрамы как боевая раскраска, черные кельтские татуировки извиваются, когда он двигается. Даже густая поросль на груди, которую я обычно терпеть не могу, здесь будто к месту — делает его еще опаснее, еще более ярко мужским.

Он все говорит, не замечая, как напрягает руки, и от этого узоры на коже двигаются. А внутри меня распускается медленный, липкий жар. Я прикусываю губу, чувствуя вину. Еще минуту назад я мечтала о поцелуе Алистера, а теперь не могу отвести взгляд от Мика.

Что со мной не так?

Краем глаза замечаю: Каспиан тоже смотрит на Мика и в его взгляде та же приглушенная жадность. По крайней мере, я не одна.

Постепенно я возвращаюсь к словам Мика.

— А потом этот гад сам же меня и зашил. То нож в ребра, то жизнь спасает. Это в его духе, — говорит он, и в голосе нет злости. Наоборот, звучит почти нежность.

В дверях появляется Алистер, с бокалом воды в руке. Мы все трое одновременно поднимаем головы. Его взгляд на миг задерживается на обнаженной груди Мика — дольше, чем нужно. Потом он идет к нам.

— Привет, Эл, — бодро говорит Мик, откидываясь на спинку дивана, словно не замечая натянутого воздуха. — Я тут Мэдди рассказывал, как мы познакомились.

Алистер морщится, бросает на меня взгляд, словно пытается прочесть мою реакцию. Я отворачиваюсь — стыдно и запутанно, мысли переплетены в узел.

— Хм, — произносит он глухо. — Осторожнее, Мик. Наша маленькая Мэдди к ножам не меньше меня неравнодушна.

Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Не верю, что он это сказал. Он отводит взгляд, будто сам пожалел о словах.

Я, пытаясь сменить тему, обращаюсь к Каспиану:

— А ты? — машу рукой в сторону мужчин. — Как оказался среди этих двоих?

Каспиан тут же сжимается, словно стал меньше. Толстовка почти полностью прячет его худое тело, на лице тень, будто он скрывает историю, которую нам знать не положено. Дождь все так же стучит в стекло, не сдаваясь.

— Он шел в комплекте с домом, — произносит Алистер, усаживаясь позади меня ближе, чем я ожидала. Кожа покрывается мурашками, когда его грудь едва касается моей спины. Его рука появляется в поле зрения, уверенная, неподвижная и протягивает стакан.

— Пей, Мэдисон, — шепчет Алистер, низко, почти рыча, горячее дыхание касается шеи.

Мик и Каспиан сидят, разом затаив дыхание, их взгляды прикованы к нам.

Ко мне. К нему. К тому, что между нами.

Жар стремительно спускается вдоль позвоночника. Безумная, иррациональная мысль — откинуться назад, к Алистеру, потянуть Мика и поцеловать. А может, даже позвать Каспиана ближе, стереть это настороженное расстояние…

Боже. Я схожу с ума.

В дверь звонят.