Я остановился у края скользкого парапета, того самого с которого в воду бросали рыбу, кормили «нечто».

Тёмная вода плескалась в нескольких метрах внизу. Я активировал пространственный карман. Две массивные бочки, под завязку набитые загутай-камнем, материализовались на камнях.

Вступать в прямой контакт с неизвестным хищником на его территории, то есть, лезть в воду — по меньшей мере глупо.

Я, использовав магию телекинеза, схватил бочки и одну за одной отправил в самую середину водоёма.

Не знаю, где ты там, голубчик, но гидродинамический удар найдёт тебя, где угодно.

Внутри я почувствовал движение. Монстр был скрыт от меня, защищён магией, а вот бочки… я ощущал, где они находятся и одна резко сменила своё движение ко дну.

Не мешкая ни секунды, я активировал рунические взрыватели на корпусах бочек, сразу обеих. Глухой утробный гул сотряс градирню. Мутно-грязные воды вздыбились огромным белым куполом. Гидроудар выплеснул на поверхность месиво нечистот, мерзостные даже на вид потоки вместе с мусором и камнями.

Спустя несколько секунд поверхность озера успокоилась, но на поверхность всплыла колоссальная туша панцирного кальмара — размером с корабельный корпус. Толстое белёсое брюхо покачивалось на волнах. Из бронированного корпуса торчали щупальца, которые безвольно и бессистемно дёргались. Часть внутренностей твари ударом выбило на поверхность. Гигантские потроха превратились в жуткие кровавые ошмётки.

Минус один монстр.

Моё божественное ускорение отключилось, уйдя в достаточно быструю, всего-то сто пятьдесят секунд — перезарядку.

Тем временем пространство около алтаря вздрогнуло и оттуда в мою сторону рванули три тени.

Некротические химеры почти синхронно спикировали, атаковали меня с трёх сторон. Сплетение костей, мёртвой плоти и магии смерти.

Они среагировали на угрозу в моём лице сами, без приказа (потому что Фрей был занят) определив во мне цель

Я пригнулся и совершив резкий кувырок, ушёл с траектории первой атаки.

Ну, я вам, звери краснокнижные…

Я активировал пространственный карман и вытащил ко мне костяного дракона, которого предусмотрительно посадил туда.

С живыми объектами такой фокус нельзя проделать, но дракон был нежитью. Так что, хотя он занял половину кармана, сейчас мне удалось вынуть его как краплёную карту во время ответственной игры.

Воздух с резким треском разорвался. Костяной дракон всей своей массой вывалился близ озера. Оживший кошмар с потусторонним гулким рёвом расправил дырявые крылья и принял удар химер.

Первая тварь на полном ходу врезалась в шипастую грудь дракона. Тот не стал ждать другого шанса, чтобы враги оказались поблизости. Огромные челюсти сомкнулись на шее самой торопливой химеры.

И, надо сказать, что нежить не особенно боится укусов и ран, чем и сильна в драке против живых. Вполне вероятно, химера легко бы пережила болезненные укусы, но её противником тоже была нежить. Дракон дёрнул головой и сумел разорвать как собственно позвоночник, так и магическую связь между костями, разрушив тварь, убив, растерзав.

Две другие химеры разошлись в стороны и бесстрашно попытались взять дракона в клещи.

Он не мог бы следить за двумя целями одновременно, но к нему через Рой присоединился я.

И он вслепую ударил туда, куда не смотрел, ориентируясь на мой приказ.

Он врезал хвостом в направлении по ближайшей каменной опоры, пытаясь перехватить летящую тварь, та нырнула и сумела уклониться, хвост упёрся в колонну.

Однако дракон использовал этот удар как толчок, как точку опоры, которая помогла ему рвануть ко второй химере. Две твари, представители высшей нежити, сцепились в воздухе. Когти химеры с противным скрежетом вырвали несколько ребер из бока дракона. Однако он этот факт проигнорировал, сцапал противника и навалившись, впечатал в каменный пол градирни. В ту же секунду ударил головой, прижал и стал лапами отрывать конечности. Несколько мгновений и вторая цель превратилась в неподвижную груду.

Третья химера не продемонстрировала никакого сожаления по поводу смерти товарища, заложив крутой вираж, спикировала на мою позицию. Я спрятался за ближайшую колонну. Монстр грохнулся рядом и высунувшись из-за колонны, оскалил костлявую пасть.

В ближайшем рассмотрении химера была размером с ГАЗель, к тому же у неё был длинный хвост, который заканчивался изогнутым шипом, наверняка ядовитым и метался из стороны в сторону, в поисках возможности ударить.

И в ту же секунду, когда химера показалась, я ударил её по башке Гивсаром. Молотом, тем же, который мне доводилось применять против алтаря Соббека.

Мой удар, без размаха и наполнения оружия магией, не смог убить химеру, зато уж её, что называется, огорошил. Она замерла в недоумении и остановила атаку. Вообще-то, на мне сейчас был весьма прочный доспех Ньёрда, но проверять, что прочнее, зубы химеры или древняя сталь, я не стал.

В ту же секунду дракон обрушился на спину последней химеры. Огромная челюсть с размаху прокусила череп твари насквозь и оторвала голову. Изувеченное тело рухнуло на плиты.

Фрей только что потерял последние резервы и лишился мобильной поддержки. Жрецу оставалось опираться только на последний, стационарный слой защиты. Иллюзия рухнула.

Костяной дракон с глухим стуком переступил тяжёлыми лапами и замер неподалёку от подходов к алтарю.

Алтарь всё ещё был защищён стенами, насыщенными магией. Однако её гарнизон, состоящий из гоблинов, куда-то делся, сам Фрей отсутствовал, а химеры погибли.

Тем временем под не особенно талантливым (уровень — лучше, чем ничего) руководством Бисс Урая пехота Танкреда использовала провал вражеской обороны. Восставшие тролли и рядовые скелеты безостановочно давили те баррикады, где всё ещё шло сопротивление, расширяя зону нашего контроля.

Алтарь вместе с защищающей его стеной накрыл светло-голубой энергетический купол.

Дракон раскрыл пасть и выдохнул. Мощный поток бледно-зелёного пламени ударил в центр купола. Энергия разрушения столкнулась с защитной магией Тейла. Оболочка барьера протестующе замерцала, потеряла часть плотности, но устояла.

— Это твой последний шанс! — паникуя, закричал Фрей и его голос резонировал о потолок градирни. — Встань на мою сторону! Ты станешь королём! Великим королём!

Крик сорвался на визг, он даже не мог удержать свои эмоции и предложения в рамках ментального канала.

— Мой Владыка… — голос Танкреда был силён, властен и пугал наполняющей его силой, — Великий воин. А твой хозяин Тейл — просто здоровенный моллюск. Много ли чести служить морской каракатице, жрец? И вновь говорю тебе — нет.

Жрец затравленно оглянулся.

Мне неизвестно, что до этого говорил Танкред. Быть может и не был он так уж ультимативно верен мне. В отличие от остальных моих полководцев, мы не прошли вместе сотни миль и десятки сражений.

Может быть, он сказал эти слова не столько Фрею, сколько публично. И кто там знает, что творится у него в башке.

Но факт остаётся фактом. Танкред заявил о своей верности мне.

Фрей резко развернулся, бросился к узкому просвету между баррикадами, намереваясь проскользнуть в единственный свободный коридор по направлению к алтарю.

Побег закончился через десяток шагов. Фрей налетел на стену из почерневшей чешуйчатой брони. Мёртвые алые тролли сомкнули щиты у него перед носом. Бывшие защитники алтаря стали глухим тупиком для своего бывшего командира.

Смерть — она такая. Смерть многое меняет.

Телепортация перенесла меня прямиком к Фрею.

Фрей выхватил широкий боевой меч. Всё же он не был настоящим жрецом. Он был рубакой, интриганом, воином, убийцей кланов и палачом для своих врагов. Фрей был пиратом и бойцом, который дрался в пехотном строю.

Как и я.

В прошлое наше сражение нам не довелось сразиться, да я, честно говоря и не особенно склонен, но тут ситуация сама шептала.

Его рука потянулась к амулетам на поясе. Внезапно он ускорился. Алтарь давал ему аналогию божественного ускорения.

Впервые магию индивидуального буста и ускорения я почувствовал на себе во время сражения в банях гномьего короля Дриугатта. Оно происходило в горах Оша и тогда это ускорение было даровано мне их богом Дикаисом.

С тех пор я особенно не увлекался этой магией, по той простой причине, что на сверхскоростях очень быстро разрушаются суставы и потому что велик риск случайно убиться, наткнувшись на какой-то прочный предмет. То есть, когда двигаешься со скоростью три километра в час и ударяешься о стену, это неприятно, но не особенно критично. Зато если божественное ускорение разогнало не только реакцию и восприятие, но и саму скорость действий до 500 км/ч, то простой толчок в стену может быть очень болезненным.

Сейчас, в условиях специфической драки с бывшим королем Кольдера, я всё же использовал божественное ускорение, чтобы стать с ним на равных.

И он этого, судя по изумлённому выражению лица, от меня не ожидал.

Мой клинок ударил снизу вверх. Фрей блокировал и совершил выпад с попыткой уколоть меня в район шеи.

Я уклонился. Несмотря на то, что доспех Ньёрда был на мне, проверять его прочность я не торопился.

Мы обменялись серией ударов, в ходе которых я увидел, что Фрей был категорическим сторонником колющих ударов с моментальной попыткой отскочить.

Я стал изводить его длинными ударами на дальней дистанции. Тяжёлыми, с размахом, опасными при попадании и всё время менял направление. Бил то снизу вверх, то сверху вниз, сбоку или внезапно правой рукой слева направо.

В какой-то момент он выкрикнул «ха!» и в моё лицо из его левой руки скользнула металлическая конструкция. Что-то вроде живого паука, только выполненного из стали. Однако вражеское оружие ударилось о лицевой щиток шлема Ньёрда, отскочило как от ожога и бессильно упало к ногам.

— Так мы тоже умеем, — я выставил вперёд левую руку и с секундной задержкой шипомёт, произведённый мастерами-гномами кузниц Алатора, выдал кованый острый шип.

И Фрей уклонился от него. Его лицо даже успело озарить нечто вроде кривой усмешки. Но только я выстрелил ещё четыре раза и все четыре — попал ему в грудь и живот.

— Это подло, — выдохнул он.

Я сделал ложный выпад справа и позволил ему выставить блок, но в последний момент развернул клинок. Благодаря чему в длинном выпаде проткнул нагрудную пластину его доспеха, ранив в грудь.

Он дёрнулся, попытавшись ударить меня, но его меч бессильно высек искры из моей брони. Не более того.

— Будь ты проклят, — прохрипел Фрей, рванулся назад, снимаясь с моего клинка и оседая на камни.

Даже не поворачивая головы, я видел, что сзади ко мне подошёл Танкред. Он хладнокровно наблюдал за дуэлью.

Неживые тролли, как немые свидетели, смотрели на меня. На секунду они напомнили мне Каменных стражей, изваяния где-то в недрах Леса Шершней.

— Ты подвёл всех людей, — выдохнул Фрей. — Предал земляка.

Его голова запрокинулась, и он бездыханно упал на спину. Надо сказать, что его рука до последнего держала меч.

— Как викинг, — пробормотал я, при помощи божественного виденья констатируя, что жрец умер. Не хитрил, не прикидывался, не потерял сознание. Всё. Черта.

Смерть Фрея оборвала последние управляющие нити обороны. Остатки вражеских скелетов там, где они мгновение назад всё ещё пытались оказывать сопротивление, теперь переходили на сторону Танкреда.

Уничтожение якоря Тейла открыло доступ к его солдатам. Танкред накинул ментальную сеть на осиротевшую нежить. Остатки вражеских скелетов без сопротивления перешли под знамена Штатгаля. Бой прекратился, теперь воины подчинялись только моему «флагу».

— Мы можем поднять его как лича, — задумчиво сказал Танкред, остановившись около меня и задумчиво глядя на покойного жреца. — Он был наделён властью. Поступить так же, как с шаманом Соббека. Но я лично предпочёл бы его сжечь.

Я кивнул. Мне тоже не нравилась идея превратить Фрея в послушную нежить. Его прошлое будет напоминать о себе, да и как-то это мерзко…

Я поднял руку и не стал дожидаться помощи от Фомира, который сейчас вошёл в градирню, ругаясь себе под нос. Маг усердно разгонял вонь с дымом колдовством и неспешно пробирался вместе с гномами к середине зала, при этом в мудрости своей держался подальше от групп скелетов.

Я сам применил магию.

Магия насыщения, магия огня.

Тело Фрея охватило пламенем, которое почти сразу же заставило труп рассыпаться на части. Спустя миг они превратились в снопы искр, которые принялись рассыпаться, разлетаться во все стороны.

Через несколько секунд на месте покойного был только обожжённый камень и всё. Ни костей, ни одежды, ни одного артефакта или даже меча. Ничего.

И в то же время нежить, которая контролировала градирню и сейчас плавно огибала техническое озеро, доложила, что есть значительный участок, который скелетам не подвластен. Потому что там есть, хотя и не сражающийся, но всё же вражеский отряд, скопление.

Нежить была до безумия дисциплинирована и пока не получила приказ, не атаковала.

— Погоди, не нападай, — на всякий случай сказал я Танкреду. — Они ж там столпились со скорбными рожами не просто так.

— Им просто некуда бежать, — проскрежетал он. — Мы блокировали все выходы и контролируем весь периметр первой линии обороны.

Над рядами гоблинов поднялся кусок грязной белой ткани на древке копья. Древний символ кажущейся нейтральности.

Я прошёл через баррикады по направлению к толпе гоблинов.

Плотная масса серых гоблинов заволновалась и расступилась. Чужаки вытолкнули вперёд невысокого пленника.

В неровном магическом свете, который скупо озарял помещение, мне был виден избитый гном со стальным магическим ошейником на шее. Густая борода свалялась от засохшей крови и грязи. Запястья невольника покрывали кровоточащие борозды от постоянного ношения кандалов.

Однако он был жив и стоял ровно.

— Кто ты, мужчина подгорного племени? — спросил я на гномьем.

Гоблины за его спиной заволновались. Насколько мне известно, они не знали всеобщего, поскольку тот был «всеобщим» только в Гинн, но гномий язык по звучанию сильно отличался от всеобщего. И даже не зная слов, они понимали, что я говорю с пленником не на привычном им языке.

Тут стоит припомнить, что по словам беженцев, гномы пытались вести переговоры с гоблинами, и общались с ними, само собой, на всеобщем.

В Эсцерк все учат два языка, так поступают, впрочем, в большинстве гномьих обществ. И гномий предполагался для разговора только со своими. Это значит, что гномий гоблины или не слышали вообще, или слышали, но крайне редко.

Сейчас они могли вообразить, что я использую какой-то тайный язык или вообще произношу заклинание.

Однако они были не в том положении, чтобы я учитывал их настроение.

— Меня зовут Бригни, я десятник-путепроходчик. Был, до войны. А сейчас я пленник этих серых ублюдков. А кто ты, человек в страшном доспехе, которого окружают мертвецы?

Я деактивировал доспех и задрал куртку, чтобы показать особый гномий знак.

Гоблины с большим интересом следили за нашими переговорами.

— Гве-дхай-бригитт! — ахнул гном. — Даже если я умру сегодня, клянусь бородой Двалина, я прожил жизнь не впустую. А уж теперь и вовсе видел достаточно много, чтобы рассказать об этом предкам в залах гномов в чертогах Клёгги.

— Да, я друг гномов. И не смотри на скелетов, я явился после получения официального дипломатического прошения с просьбой вступить в войну на стороне Эсцерка.

— Неплохо… Но серые сказали, что давно захватили все наши города.

— Брехня.

Гном, хотя и был уставшим, изголодавшимся и избитым, заметно повеселел.

— Так мы дадим им жару, да человек-друг?

— Уже в процессе, разве не заметно? Но тут надо отделять железную руду от птичьего помёта. Скажи, чего серые хотят от тебя. И… Судя по всему, ты понимаешь их язык?

Бригни тут же помрачнел.

— Да, у меня давний талант к языкам, это и послужило мне ужасную службу. Пока мои товарищи стали рабами и добывают уголь на нижних горизонтах, эти уродцы бьют меня и заставляют учить их язык. И обучать некоторых из них нашему. По всеми видать, ублюдки намерены надолго поселиться в мире Гинн.

— Ну, их кости так или иначе станут частью Гинн. Выходит, ты их понимаешь?

— В общих чертах.

— И чего же они хотят от меня?

Бригни оглянулся на гоблинов и неискренне помахал им рукой.

— Понятно же, чего. Они хотят выжить.

— Ну, это абстракция. А конкретно что предлагают?

— Говорят, что отдадут тебе тайну управления магическим мегалитом, — он махнул в направлении алтаря. — Взамен хотят, чтобы ты дал им отступить с оружием в руках и поклялся, что не обрушишь над ними своды туннелей. Да и затем дашь им спокойно уйти, забрав раненых и личное барахло.

Несколько серых гоблинов синхронно подались вперёд. Вожди-командиры племени напряжённо вглядывались в мою реакцию. Они опирались на озвученную фразу, как на мощный козырь в переговорах.