Левая рука — бесполезное месиво. Правая — работает.

В куртке была парочка ножей скрытого ношения, однако куртка валялась в нескольких метрах. То есть, с таким же успехом она могла быть в сердце гор Быки.

Однако на поясе, плотно прилегая к бедру, покоились старенькие ножны. Я просто не успел их снять. В них — затёртый до матового блеска гномий пехотный тесак, приобретённый на рынке в Алаторе, когда мы воевали против орков и я был простым бароном.

Это оружие с широким мощным лезвием, которое хорошо точилось и часто применялось мной не как боевое, а как нож выживания, когда нужно было резать ветки, что-то ковырять, копать или исполнять иную роль инструмента я неизменно таскал на поясе.

В этом оружии не было изящества или скрытого смысла. Никакой встроенной магии, рун, зачарований. Утилитарный кусок закалённой стали, выкованный для труда и боя на короткой дистанции.

Я рванул нож с пояса на том простом основании, что больше ничего у меня не было. Не стал, да и, наверное, не смог бы замахнуться.

В этом смертельном капкане, придавленный к паркету, я был лишён пространства для манёвра.

Повинуясь скорее интуитивному порыву, я двинул руку вперёд и вставил клинок в рот врага остриём вверх как примитивный кол. Рот его полыхал огнём и моя рука, даже будучи под прикрытием алтаря в крепости Марка, немедленно получила ожоги.

Это меня не остановило, я без пары секунд покойник, поэтому свою диверсию я довёл до конца.

От неожиданности, того, что внутри его пасти возник внеплановый предмет, Соббек сомкнул клыки и верхняя челюсть немедленно напоролась на гномью сталь.

В этих условиях его рефлексы оказались сильны и он вместо того, чтобы отпрыгнуть и убрать мою руку вместе с ножом, даванул что есть сил.

Кости предплечья заскрипели. Рука оказалась между клыками, но пальцы всё равно подверглись чудовищному давлению.

Колоссальная мощь смыкающихся челюстей и скорость реакции сработали против своего хозяина. Зверь вдавил тонкий кончик тесака в не особенно защищённую часть собственного черепа. Металл без проблем пропорол мягкую слизистую и продавил кость.

У бога в физическом воплощении была своя физика, свои слабости. Тесак вошёл в мозг истинного бога всего-то на несколько сантиметров.

И может быть, если бы держащая нож рука не принадлежала бы полубогу, он бы выжил, однако Живые боги не просто так наделили меня способностью убивать богов.

Случайное совпадение фактов? Или Дикаис всё просчитал заранее?

В любом случае, кто поступил слишком эмоционально, так это Соббек.

Мне показалось, что мои кости сломались и давление челюстей всё-таки смогло пробить мою защиту, отчего у меня на лбу выступили градины пота от боли.

Свет в глазах зверя потух. Не было никакой агонии, затухания или процесса умирания.

Внутри зверя-бога выключилась жизнь. Сразу и бесповоротно, как щелчок реле питания целого здания.

Туша содрогнулась в короткой конвульсии, но это была всего лишь реакция физического тела. Лёгкий спазм прошёл по искрящейся шерсти, лишая её остатка дикой магии.

Зверь сделался очень тяжёл. Этот кабаняка навалился на меня всеми своими центнерами.

Я скривился от боли, разжал сведение судорогой пальцы и изогнувшись стал сталкивать труп врага влево, одновременно с этим вытаскивая израненную руку.

Изломанное тело прострелило целым фестивалем боли. Сломанные рёбра напомнили о себе жёстким уколом. Вероятно, сломанные кончики рёбер травмировали нижние сегменты легких.

Огромный чёрный волк с лёгким стуком повалился на паркет.

Из пробитого основания черепа хлынула густая, почти красно-чёрная кровь, которая тут же смешалась с моей.

Двигая одними только плечами, сжав челюсти, чтобы постыдно не взвыть от боли, я выполз из-под трупа мегаволка и повернулся на бок.

В американских фильмах люди от стресса зачастую блюют.

За время моих приключений, а иногда и злоключений в Гинн, стресса я испытал выше крыши. То, что пережил только что, легко может претендовать на статус первого места. Однако — никакой тошноты. Только паническое судорожное дыхание, через боль, потребность в кислороде. Воздух, воздух, воздух.

Я продолжал ползти как червяк, оставляя за собой густой кровавый след, добрался до стены, опёрся на локоть, рывком переместил себя в сидячее положение. Повернув голову, я сплюнул на пол густую смесь слюней и крови. Не знаю в какой момент, но он разбил мне лицо, досталось и губам.

Ничего.

Фуу…

Жив, цел, орёл.

Лёгкие судорожно втягивали воздух мелкими порциями. Руки, подрагивающие от боли, покоились на коленях. Враг убит, я жив, вот и всё, что имеет значение.

И тут труп зверя стал светиться. Не как сказочная принцесса, которая сейчас воспарит над волшебным лесом в мультфильме, а скорее, как бомба, которая сейчас рванёт и разворотит половину Цитадели.

Одновременно с этим пространство в двух шагах от меня заискрилось мягким, текучим серебром. Эти два источника света были разными и по цвету, и по ощущению. Воздух пошёл рябью. Из свечения материализовалась фигура.

Аная. Богиня странствий и моя старая приятельница явилась в мои апартаменты, которые совсем недавно я считал защищённым сердцем Штатгаля.

Она проигнорировала все барьеры и ограничения, её взгляд заметался по разгрому в помещении и остановился на мне. Она рванула ко мне как испуганная птица, на её божественном, нередко сердитом или отстранённом, лице сейчас читался неподдельный, почти человеческий испуг.

Аная не стала тратить время на болтовню. Бросилась ко мне, не обращая внимания на лужи крови, пачкающие подол её приталенного светлого платья. Её руки, от которых исходило тёплое, успокаивающее свечение, легли на мои искалеченные руки, прошлись по лицу и груди.

Её пальцы, такие ласковые и мягкие, обхватили мою голову и она прижала меня к себе так сильно, что я почувствовал как бьется её сердце.

Серебристое сияние окутало меня плотным коконом. Я ощущал, как свет проникает под кожу, исцеляя и успокаивая раны. Мышечные волокна переставали болеть, руки становились на места, в грудной клетке с глухими стуками собирались обратно рёбра. Давление на лёгкие исчезло. Я сделал глубокий, ровный вдох. Раздробленная лучевая кость собиралась и сплавилась в монолит. Порванные сухожилия натягивались, восстанавливая функциональность. Острая боль отступила, растворившись в тёплом свечении.

Её место заняла свинцовая усталость, как после долгой болезни, но потом стали рассасываться и шрамы, убирая саму память о ранах, причинённых мне Соббеком.

Она чуть отстранилась и уселась рядом со мной, ухватив руку, несильно сжала её. Я медленно сжал её в ответ. Надо же, моторика восстановилась. Если не считать дикого тремора, то я в полном порядке.

Перед нашими глазами предстала картина трупа Соббека, который парил в тридцати сантиметрах от пола. Из грудной клетки, сквозь жёсткую шерсть, выплыло нечто нематериальное. Зерно. Крошечное, пульсирующее золотисто-багровым светом. Оно зависло в воздухе, не излучая агрессии, лишь ровный, стабильный энергетический фон колоссальной плотности.

— Это искра божественной мощи, — тихо произнесла Аная в абсолютной тишине. — Ты убил бога.

— Всего лишь языческое существо, — сказал я с деланным равнодушием. — Кстати, спасибо за доспех. Он спас меня. Снова.

— Знаешь, я сначала просто использовала тебя, Рос.

— Знаю, — легко ответил я.

— Не перебивай, — мягко попросила она. — Что ты за человек такой… А потом очень злилась. Потом делала вид, что мне всё равно, но сейчас, когда увидела, как ты лежишь, со сломанными руками, и на лице такая усмешка. Кровь, слюни, грязь и насмешка… Я поняла, что мне не всё равно.

— Он не знает слова «да» и слова «нет»… Он не помнит ни чинов, ни имён. И способен дотянуться до звёзд, не считая, что это сон… И упасть опалённым звездой по имени Солнце, — пропел я на русском.

— Это заклинание? — спросила она так же по-русски.

Мне было не по себе от того, что она понимала мой родной язык, но это было не в первый раз.

— Это песня, а в ней мудрость.

Тем временем зерно качнулось и двинулось ко мне. Оно в задумчивости остановилось, словно выбирая к кому двинуться, но потом продолжило свой путь. Зерно представляло собой сгусток энергии и знаний, оно вошло в район сердца, вызвав чудовищное жжение. Я снова стиснул зубы, но не вскрикнул.

Не знаю, что произошло, но на секунду я растворился во Вселенной… Я оказался сразу везде и нигде конкретно, я видел звук и слышал движение звёзд, ощущал холод глубин и гнев лавы, спрессованной толщей земли… Сопереживал крику только что родившегося младенца и слышал последнюю песню умирающего старого охотника-гоблина.

И длилось это короткий миг или целую жизнь. Всё это время мою руку трогательно и многозначительно сжимала рука богини.

Аная смотрела на меня долгим-долгом взглядом, каким умеет смотреть только женщина, в голове которой проносится невероятное количество мыслей. Целый железнодорожный экспресс мыслей.

— Ты первый смертный, что не пытается лобызать землю передо мной, а ведёт себя как равный, — произнесла она. — А теперь ты не совсем смертный.

— Я — это всегда я, Аная, — просто ответил на это и закашлялся.

— Ты невероятно бесишь меня, Рос. Но я отдаю тебе должное, ты храбр и мужественен. И ты только что поглотил зерно Соббека. Такое бывает знаешь, насколько редко?

Я пожал плечами.

— Вообще никогда со времён падения титанов такого не было. И считалось, что не может быть.

Она замолчала и снова сжала мою руку своей. Я понял, что большего она не вправе мне сказать. Не в первый раз.

— Когда всё закончится, — криво усмехнулся я, — то хочу пригласить тебя на свидание.

Аная не ответила. Лицо не выразило ни гнева, ни согласия.

— К тебе пришли друзья. Сейчас постучат, — одними губами произнесла она и истаяла, превратилась в серебристую дымку.

В этот момент я остался один. С тушкой мёртвого бога, из которого вышло какое-то там зерно. С кровью на губах, с чувством недосказанности и одиночества.

— Как бесконечна морская гладь, — прошептал я и стал вставать.

В ту же секунду послышался удар. Простенький засов выдержали только один удар. Со вторым его вывернуло, а дверь с грохотом распахнулась, от ней отвалилось несколько досок.

Не сказать, чтобы они решили мне для начала постучать. Деликатность в число добродетелей воинов Штатгаля не входит.

На пороге возник Новак. В одном исподнем, но с мечом и щитом. Справа от него был Иртык со зверским выражением лица.

Судя по нелепому одеянию, они сорвались сюда прямо из коек после первых звуков рушащейся мебели.

Но так как драка произошла в ускоренном временном формате, они успели только к шапочному разбору.

Новак ворвался, размахивая клинком и я поспешил убрать руки, чтобы он меня не ранил.

Иртык немедленно встал над телом Соббека и замер, как пёс перед добычей. Ноздри орка вздрагивали, он водил глазами и видел, что кроме неживого зверя и вполне целого меня тут никого нет.

Следом ввалился Фомир. Главный маг герцогства споткнулся о доску, ругнулся, чудом удержав равновесие. В руках у него был боевой артефакт «огненная плеть».

Они смотрели на разгром, на зверя, на меня.

Меч Новака чуть опустился. Кажется, он понял, что крошить кого-то в капусту сейчас не придётся.

— Какого… что случилось⁈ — голос Фомира сорвался на фальцет.

— Рубаха в филейную часть просочилась, — сухо произнёс я. — Доложу я тебе, Фомир, что ветконтроль за бешеными животными у нас организован из рук вон плохо. Надо кого-то поставить следить, а то вот, собачки бродят, норовят укусить.

Новак часто заморгал. Он понимал, что даже в глубочайшей теории, бродячий пёс не мог бы тут оказаться. Не говоря о таком малюсеньком факте, что пёсик был весом чуть ли не с коня.

Фомир с моим сарказмом был знаком не понаслышке.

— Мне женщину не позволяет в Цитадель завести, а сам собаку в дом привёл! — брякнул маг, поддерживая ироничный тон.

Но глаза его были серьёзными.

Подойдя поближе, он замер и с шумом сглотнул:

— Не может быть… Эта аура… Это Соббек? Рос? Ты убил бога⁈

Я недовольно поморщился, не разделяя его драматизма.

— Да что вы заладили: убил бога, убил бога… — отмахнулся я, демонстрируя отсутствие чувства поклонения. — Банальная самозащита. Да и не бог он мне, я крещён в другой вере.

— Серьёзно? Соббек.

— Ну, если серьёзно, то он захотел отомстить мне за павший… Короче, злился он.

— А ты?

— Я успокоить его хотел, кинул ему косточку, он подавился.

Новак закашлялся.

— Рос, даже для тебя это чересчур. Никакого уважения к богам.

— Пусть поцелуют мою курчавую задницу, — нахмурился я. — Мне что, надо было давать себя убить?

— И ты так запросто справился? — сменил тему Фомир.

— Это по-твоему просто? Да мне чертовски повезло.

— И ты не пострадал.

— Меня излечили боги. Они всё ещё помогают мне. Но в бою не могли помочь.

— Понятное дело, Соббек тоже бог, он изолировал любое чужое влияние, — как само собой разумеющееся сказал Фомир. — Скажи, а это и был твой план?

— Что именно?

— Ну, перерезать богов по одиночке?

— Гм. Нет. Если серьёзно, то мне просто повезло. У меня шанс был меньше, чем выиграть в лотерею.

— А как ты всё-таки смог? — осторожно спросил Новак, кончиком меча касаясь шерсти зверя.

— Гм. Он напоролся на мой пехотный нож, глоткой.

— Сам? Босс, что ты мне заливаешь?

— Слушай, Новак, хрен с ним с ножом, давайте начнём с того, что всё произошедшее останется, между нами. Иртык, можешь позвать Мурранга и Хрегонна?

— Они ещё в штабе, у них много работы, говорятся к этому как его… вторжению, — ответил орк. — Вместе с Хайцгругом.

— А кто ещё есть? Ладно, никого не надо. Проверь, не слышал ли нас кто. Я хочу сохранить в тайне факт нападения на меня Соббека и то, что я его пришиб.

— Боишься, что обвинят в браконьерстве? — пошутил Фомир.

— Смешно, — отозвался я. — От богов сей факт не спрячешь, но от широкой общественности хотелось бы. Мало ли, кто и как отреагирует.

— А с трупом что собираешься делать? — серьёзно спросил Фомир. — Его бы на магические ингредиенты разобрать, там каждый клок шерсти может стать серьёзной основой для зелий.

— Гм. Давай без этой жути. А ещё варианты? Сжечь? — спросил я.

— Нет, скорей уж чучело сделать. У меня есть в роте маг, Йельдман, он таксидермист, — ответил Фомир.

— Скорее уж гномов попрошу, не вдаваясь в детали. Твой Йодлер…

— Он Йельдман, спец по огненной магии и хороший щитовик.

— Короче, он поймёт, с кем имеет дело, а гномы — народ утилитарный. Сделаю чучело, поставлю в подвале Пантеона. Других идей пока нет. Иртык, сможешь притащить носилки?

Это было странно.

С одной стороны носилок я, с другой Иртык и Новак, вокруг крутился Фомир, который должен был бы магией отгонять любопытных, но мы перетащили труп Соббека в направлении казарм наших караванщиков. Где реквизировали биндюгу с парой лошадей, которая только что привезла на кухню уголь и без возничего укатили её вместе со своим специфическим грузом в Пантеон, в подвал.

Оттуда, используя Рой, я удостоверился, что больше никаких нападений и зверств не случилось. Затем подобрал двоих старых гномов в качестве таксидермистов, коротко пообщался со Шпренгером и остался спать в Пантеоне.

Странную идею о создании чучела я не только одобрил, но и организовал.

Если брать полный список богов, то их вроде бы стало на одного меньше.

Шпренгеру я честно рассказал, что случилось. В этом смысле он вошёл в мой доверенный круг. О смерти Соббека от моих рук узнали Мурранг, Хрегонн, Фаэн без Маглиты, Новак, Фомир, Иртык и Шпренгер.

Утром мы вплотную занялись планированием нападения на алтарь в подгорном комплексе Макхарт под одноименной горой.

В моём плане не хватало двух вещей — разведки и как следствие, понимания боевой тактики, которую я применю против алтаря.

И хотя идея атаковать именно алтарь, а не попробовать разблокировать город Сигинтум встретила яростное сопротивление гномов Мурранга, Хрегонна и присутствующего на совещании «посла» Тельхара, я остался непреклонен.

Гномы вообще на моей памяти впервые демонстрировали такое упрямство и отстали только, когда я пообещал, что столица станет второй целью сразу после взятия алтаря. И, надо сказать они не придали особого значения тому факту, что он может быть защищён чудовищно хорошо и его захват не будет лёгкой прогулкой.

Именно алтарь представлял собой наибольшую ценность, а не столица гномьей страны. И хотя я не говорил об этом вслух, союзническая помощь с олигархической республикой, которая не спешила устанавливать со мной дипломатические отношения, вовсе не была в приоритете. Мне нужен долбанный алтарь.