Мои апартаменты представляли собой просторное четырёхкомнатное жилище, лишённое показной роскоши, но предельно функциональное и располагались в одном из домов в центре Цитадели.

Когда-то я жил и в частном домике в Порт-Арми, ночевал в кабинете в Доме правительства, в палатке во временном лагере под стенами. Сейчас у меня было более или менее понятное место жительства в столице своего государства. Не дворец, но квартира, апартаменты.

Среди строений Цитадели в основном царила художественная серость, однотипность, утилитарность.

Прямые линии безымянных улиц, квадратно-гнездовая структура планирования.

Жилые дома, казармы, склады, в том числе тот склад, который был переоборудован под ведьминскую лабораторию, представляли собой строения примерно одной и той же высоты, ширины и длины.

Во-вторых, это было удобно при глобальном градостроительном планировании. И это было именно, во-вторых.

Во-первых, было соображение военного характера.

Враг, будь то дракон (изначально, когда Цитадель задумывалась, никто и подумать не мог про драконов, они были существами из научных трудов и сказок), армия вторжения, монстр, полководец нежити, диверсионный отряд, десант и так далее — прорвавшись в Цитадель, оказался бы среди примерно одинаковых зданий.

Враг не смог бы по их виду определить, что там за строение перед ним.

Отчасти это была логика, навязанная англо-бурской войной. В той войне снайперы буры стреляли в англичан офицеров на том простом основании, что офицеры имели вредную для их здоровья привычку носить более яркую форму и вообще выделялись. То же самое происходило и в другой части мира, в другие войны, например во время войны японцев, французов и американцев во Вьетнаме. И, наверняка, в других затяжных войнах была примерно такая же картина, хотя история Англо-Бурской войны была одной из первых или вообще первой такого рода.

Привело это к закономерному результату — с некоторых пор форма офицера визуально не отличалась от формы другого бойца, а знаки различия видны только с близкого расстояния.

Здесь мы делали то же самое. У меня был не дворец, на который должен был бы ориентироваться киллер-цареубийца. А я не тешил себя иллюзией, что в Гинн мало желающих меня прикончить.

Мой дом — это просто дом на несколько квартир с хорошей квадратурой. Моим соседом был Новак и внешне это строение было не особенно отличным от казармы. Кстати, казармы в Цитадели были тоже, весьма и весьма комфортабельными. Солдаты Штатгаля, которым за время войны спать доводилось чуть ли не голой задницей в снегу или колючках, очень ценили нынешние жилищные условий, когда они жили в кубриках по четверо, а некоторое и по двое. Когда у них был свежий воздух и тепло, чистые постельные, печи, кухни и столовые, а между казарм трудолюбивые гоблины уже начали разбивать нечто вроде садов и парков.

Гномы, в знак признательности за мою службу и их особенный в войсках статус, лично курировали обустройство моих апартаментов. Тонкая мебель из морёного дуба, остекление, изнутри комнаты обшиты буазери — деревянным покрытием из белого бука, покрытые лаком паркетные полы, магические светильники на стенах.

Гномы постарались и наверняка их печалило, что в своих покоях я бывал крайне редко. Носило меня по всему белому свету и ночевал я где придётся, нередко прямо в доспехе, укрывшись плащом. Благо — молодое здоровое тело даже до получения статуса полубога мне такое позволяло.

Второй этаж. Моими соседями по лестничной клетке был Новак и Фомир. Ниже, на первом этаже жил тихоня Марк, в других апартаментах Деций, рядом Мурранг и Хрегонн, а также в другой части здания Фаэн.

Гномы что-то про него знали и отселили его максимально далеко, чтобы я не слышал шума от его жилья.

Я поднялся по ступеням, открыл дверь ключом. Вообще-то в этом не было особенной нужды, запирать мои хоромы, ну кто ко мне придёт? А если уж придёт, то причина настолько веская, что может входить без стука.

За дверью апартаментов остался Иртык. Я попрощался с ним коротким рукопожатием.

Странно. Не так давно я был студентом и жил в общежитии, а теперь у меня свой телохранитель, как у трусоватого олигарха, своя армия, своя страна, даже валюта, которую эмитировал Мурранг, и то своя.

Иртык кивнул, но не ушёл и даже не сдвинулся с места, пока я не скрылся за дверью. Он жил в казарме, но также в этом доме у него была своя комната, в которой он мог отдыхать и одновременно с этим караулить меня в непосредственной близости от своего объекта охраны.

Вообще смысла в телохранителе, с учётом моего статуса полубога, особо не было, мои жизненные силы, сама живучесть и способности, нанизанные на обычное человеческое тело, существенно увеличились. Проще говоря, меня не особенно легко убить.

Но я не хотел менять привычный порядок вещей, да и вообще, факт получения мной особого статуса мира Гинн не произвёл эффекта разорвавшейся бомбы. Хотя это и не было тайной, однако офицеры не спешили доносить эту информацию до бойцов, потому что за этим последует закономерный вопрос от них — а что теперь может их драгоценный командор? Что изменилось?

Я и сам не знал ответ на этот вопрос, тем более не представлял, что могли бы ответить они. Вот и получается, что привычное и понятное «генерал» и «герцог», осталось в широком использовании, а «полубог», в массы не ушёл.

Я шагнул в гостиную. В углу возвышалась стойка с клинками, в том числе с мечом Мзгени, трофейными клинками герцога Гуго Элорана, генерала Эммея, меч лорда Альшерио (один из его мечей), лёгкий клинок герцога Ирзифа и кое-какие мечи из трофеев с родовитых пленников.

Глядя на меч Ирзифа, я вспомнил, что все условия сделки он выполнил, однако я до сих пор его не отпустил. Надо бы дойти до этого жулика, пожать руку и отпустить… Кстати, с трудом себе представляю, куда в условиях глобального апокалипсиса он попрётся?

Рядом стоял деревянный манекен, на который гномы заботливо накинули один из моих запасных комплектов средних доспехов. В мёртвой хватке куклы было зафиксировано копьё. В полумраке конструкция напоминала молчаливого стража, ждущего приказа.

Я остановился посреди комнаты и медленно выдохнул.

Напряжение последних дней, бег, драки и небольшие государственные перевороты со штурмами дворцовых комплексов остались позади.

Напряжение, державшее тело в стальных тисках, начало отступать.

Я скинул штаны, оставшись в исподнем, расстегнул жёсткий воротник, позволяя лёгким сделать первый за день свободный вдох, стянул через голову кожаную куртку и бросил её на стул, совершенно не заботясь об уставе.

В этой каменной коробке, под защитой лучшей армии континента, я был в безопасности. Ничто не могло меня достать. Наверное.

Разулся, снял носки. Босые ступни встретили отрезвляющий холод паркета.

В апартаментах была комната, которую местные называли умывальня. По мне так скорее совмещённый санузел, но да ладно.

До умывальни оставалось три шага. Я хотел пройти и помыться, чтобы как учил Высоцкий, смыть этот день, но…

Мне не довелось вот так запросто пройти эти три шага.

В апартаментах вдруг непонятно откуда возник ветер, беспокойство воздуха.

Пространство между диваном и большим круглым столом поплыло, задрожало. Через секунду по ушам ударило.

Пространство разорвало чёрными всполохами, разошлось межпространственным порталом.

И из этого разрыва чёрной молнией метнулась тварь, существо, монстр.

Тяжёлые когтистые лапы с грохотом вмялись в ворсистый ковёр, один из нескольких, заботливо разложенных по апартаментам, отбросив его в сторону и оставив глубокие следы в дереве паркета.

Существо, которое с трудом помещалось в гостиную, встало на четыре лапы и посмотрело на меня.

Собственно…

Моя внутренняя аналитика, соображалка, сразу выдала результат о том, что происходит и кто пришёл ко мне в гости без спроса.

Цитадель накрыта несколькими слоями магической защиты, в том числе наложенной Фомиром. На минуточку, Высшим магов. А кто может продавить такую защиту?

Бог.

И на кого похож этот блохастый ублюдок? У меня там в штабе была доска с описаниями, в том числе — Соббека.

Его любимая форма появления перед врагами — чёрный волк или пёс с горящими огнём глазами. Цвет и доброта в глазах соответствуют. Это был он.

А ещё он зверь, основа реакций — это инстинкты, эмоции, охота, вспыльчивость. А у кого я недавно не только захватил, но и уничтожил алтарь, причём довольно-таки серьёзный, наполненный, жирный, очень прибыльный?

Соббек, долбанная тварь!

По легенде он даже имеет оборотный облик. Соббек зверобог, то есть если Тейл первоначально морской моллюск, то Соббек изначально зверь, вспыльчивый и охочий до крови и убийств. Он не выстраивал сложных стратегий, как я. Он видел врага, который отнял у него алтарь, покусился на его власть и даже лишил его ощутимой части силы. Он среагировал просто. Никаких сражений армиями на поле боя.

Передо мной стоял гигантский чёрный волк весом по меньшей мере треть тонны. Полем боя были мои апартаменты. Драться предстояло мне самому.

Каждая прядь жёсткой, смоляной шерсти искрила дикой магией, отбрасывая во все стороны искры, что создавало риск пожара, что не очень-то опасно. Никакой опасности помереть от пожара, куда быстрее — убийство.

Багровое свечение залило стены и мебель цветом алой артериальной крови. Никаких разговоров, никакой игры на запугивание, предупреждений и психологии. Он был зверем, высшей тварью. Найти, убить, съесть, вот его стратегия.

Бог пришёл убить меня.

Думал ли я о своей судьбе? Ха! Обувь! Я думал про обувь, потому что обувь — это важно, а судьба — это всего лишь пустая философия. Не сводя взгляда с бога, я сцапал ботинки и двумя короткими рывками нацепил их на босые ноги. Хорошая обувь — это баланс, защита и иной уровень ощущений при движении. Обувь может быть важнее мыслей о судьбе. В хороших ботинках можно пройти сотни миль или дожить до завтра.

Он коротко рыкнул и рванул вперёд. Атаковал.

И я! Я тоже.

Отступать — значит отдать инициативу. Хищнику нельзя отдавать инициативу и пространство. Я упёрся левой ногой в ковёр, правую согнул, двинулся вперёд и вложив в выпад всю массу перестроенного тела.

Я ударил так, как по мячу в футболе.

Не пытался уклониться, убежать, прикрыться. Ударил в ответ. Постарался ударить.

Мир сузился до всего лишь его и всего лишь меня. Зверь ускорился, как подобает богу, презрев законы времени и пространства, как делал, наверное, уже десятки тысяч раз. Его движения объективно смазались в пространстве, он стал быстрее, чем живой зверь, в десятки раз.

Однако и я не был просто придурком в ботинках. Моё магическое ядро, запитанное мощью алтаря из лагеря Марка, ответило рефлекторным выбросом. Я стал так же невероятно быстр, как и он.

Воздух остановил своё движение. Пылинки зависли, как вмороженные, в прозрачную смолу комнаты.

Волк сделал один только рывок и не касаясь пола, рванул ко мне.

Мой организм синхронизировался с ритмом, разгоняя восприятие до нужной частоты. Божественная сверхскорость против такой же сверхскорости.

Мой судьба такова, что я дерьмовый игрок в футбол. Да и карате, никогда я не был Джеки Чаном. Но тут… Я ударил хорошо. Я ударил всем своим весом, силой, рывком, всей своей пролетарской ненавистью, в точке попадания оказался в районе моей груди.

Тяжёлый мысок ботинка беззвучно, но очень весомо впечатался точно в чёрный нос Соббека.

Наверное, мастера спорта по карате не похвалили бы меня за технику, тем более что бил я скорее прямо, чем как положено, с разворотом.

Да и пофигу. Никто из них не встречал лобовым ударом бога, который собирается тебя убить.

От удара, а бил я что есть сил — волка развернуло в сторону и откинуло назад. Он пролетел метр, прокатился ещё парочку, развернулся и завалился на бок, однако сразу же поднялся. Никаких признаков ушиба или там, сотрясения мозга, ни малейшей неловкости от того, что мне удалось посрамить божество.

Однако его своеобразный полёт дал мне пару секунд, которые я потратил с пользой.

Наклонившись к стойке, я схватил если не наилучший, то по крайней мере самый привычный для меня меч. Пальцы легли на ребристую рукоять широкого гномьего клинка родом из Туманных гор Оша. Резкий взмах, а я всё ещё был под божественным ускорением, заставил воздух загудеть.

Я попытался вызвать доспех Ньёрда, чтобы получить дополнительную защиту от его клыков и когтей, однако тот отказался подчиниться. Вероятно, бог заблокировал эту мою способность и фокус, которым я мог бы поразить кого-то другого, тут не сработал.

Соббек возобновил наступление. Он рванул на меня с разинутой пастью, но я встретил его шквалом рубящих ударов, исключив ложные замахи.

Только грубая кинетика на предельных скоростях. Первый — в уязвимую зону между челюстью и шеей. Лезвие, способное вскрыть пехотный панцирь, врезалось в искрящуюся шерсть и не смогло её пробить.

Его шерсть, не шкура, а именно шерсть сработала как многослойная кольчуга, поглотив инерцию клинка.

Я остался в чём был — рубаха с пластинчатым доспехом, исподнее, меч и ботинки на босу ногу.

Его тело источало магию, шкура искрилась, из пасти при дыхании вылетал огонь, а глаза светили неистовым светом, словно их подпитывал гнев высшей твари.

Короткий шаг вправо и чуть назад. Заполучив место для хорошего замаха, я совершил вертикальный удар сверху вниз по выступающей холке. Прославленный гномий металл отскочил и даже, как мне кажется, выбил пару искр, а на кромке образовалась зазубрина.

Третьей попыткой стала глубокая подсечка по передним лапам. Клинок отпружинил от лап, словно я бил монтировкой по тракторной покрышке.

Мой лучший клинок не нанёс языческому божеству ни единой царапины.

Соббек не дал мне времени оправиться. Его туша превратилась в размытый силуэт. Он кидался на меня под разными углами и удары меча лишь чуть отклоняли его атаки, но не останавливали. В какой-то момент он подобрался и ударил меня всем корпусом в грудь передними лапами.

Удар оторвал меня от пола, через мгновение тело впечаталось в массивный дубовый шкаф за спиной, сломав его. Надо сказать, что на мне всё ещё был лёгкий пластинчатый доспех Анаи. Привычка таскать его на себе послужила мне добрую службу, но всё равно, я почувствовал, что удар Соббека чуть не сломал мне несколько рёбер. Однако физику запреградного воздействия никто не отменял.

Внутренние органы сжались, диафрагма спазмировала, на короткое время я потерял способность дышать. Волк тут же попытался цапнуть меня за грудь, чтобы добраться до сердца, однако внезапно зубы, способные перекусить рельсу, скрежетали по защитному полю, не в силах прокусить плоть.

Защита Анаи сработала в полной мере и даже, быть может, на пределе своих возможностей.

Осознав то, что моя грудная клетка для него недосягаема, волк резко мотнул головой. Изменение направления укуса оказалось слишком стремительным. Крайний клык вскользь прошёлся по лицу, глубоко вспарывая кожу и мышцы.

Горячая кровь хлынула из рассечённой щеки.

Я не чувствовал боли. Адреналин плюс статус полубога защищали меня до поры до времени, спасая от отвлекающих факторов, таких как банальная боль.

Вторым рывком волк атаковал шею, но я прикрылся левой рукой, по сути, жертвуя предплечьем. Раскалённые от огненного дыхания челюсти без сопротивления сомкнулись на плоти. Прозвучал отвратительный треск разрываемых тканей и даже, как мне показалось, хруст дробящейся лучевой кости.

Он двигался слишком быстро, укусил и отскочил, иначе мог бы ухватиться за руку и в пару движений челюсти попросту откусить мою левую руку. Но даже и так, несмотря на заблокированную боль, рука мгновенно утратила анатомическую связность и повисла бесполезной плетью.

Кровь залила дорогой умарский ковёр. Клинок выскользнул из ослабевших пальцев правой руки, откатился к стене. Он был надо мной и ему удалось меня повалить, оказавшись сверху и фатально близко. Гигантский чёрный бог навис надо мной, его лапы стремились пробить мою грудную клетку, причиняя боль и не давая отскочить, перекувыркнуться, встать на ноги.

Мой вид традиционно сражается на ногах и упасть очень часто означает умереть, как и потеря управления одной из конечностей.

Дикая необузданная магия, которую источал Соббек, струилась по непробиваемой шерсти. Он замедлился. Пасть медленно раскрылась, демонстрируя ряды окровавленных клыков.

Соббек, мать его, улыбался. Своеобразно, конечно, он скалился с довольной ухмылкой, потому что ему удалось меня достать, повалить, обезоружить и он не дал себя смутить ни моей скоростью, ни тем, что я смог отбить первый его удар.

Бог-зверь согласно книжке Проппа дрался постоянно и почти не демонстрировал признаков интеллекта, даже не разговаривал, общаясь при помощи телепатии. Зато перебил невероятное количество разумных и неразумным существ, в том числе мистических или надёленных магией, подрал бесчисленное количество магов, легендарных тварей. Убивал самых опасныххищников мира Гинн, зачастую подворовывая их магические способности, выходя победителем из всех битв.

И если бы я подумал, проанализировал наши шансы, то никак не мог бы поверить в то, что смогу победить такую тварь. Наши показатели побед были несколько десятков моих против нескольких миллионов его. Мой шанс был бы ниже сотых долей процента, настолько несущественным, что его можно было бы счесть погрешностью вычислений, уверенно выведя ноль.

Он собирался помножить меня на ноль.

Даже будучи разумным существом, сейчас я не думал, не анализировал и спустился к его модели, на уровень действий и инстинктов.

Там, на уровне инстинктов, я смогу выкрутиться или умру, раскинув остатки своего тела (Соббек буквально жрал своих врагов) по дорогому ковру.

Но к своим инстинктам я всё же прибавлял изощрённый ум.

Божество, на пару секунд демонстрирующее мне свои великолепные и по прочности не уступающие никакой стали клыки, взяло в прицел мою ставшую незащищённой шею.

В моё растянутое, искажённое бешеным темпом драки, сознание паника тем не менее не пришла. Я по-прежнему не боялся, а мой разум искал выход.