Во дворе дворник скрёб мокрый асфальт граблями, цепляя песок, окурки и размокшие обёртки от мороженого. У мусорных баков гудел мусоровоз, а двое мужиков матерились на перекошенный железный контейнер и пытались подцепить его так, чтобы не перевернуть. Контейнеры в это время были ещё самыми обыкновенными ржавыми железяками, ясное дело, без колёсиков.

Я спустился с крыльца и остановился у подъезда. Шмель вышел следом, оглядел двор.

Москвич стоял у края двора, прижатый к облезлому бордюру. Левая фара мутнела бельмом, встречая нас уж как-то совсем угрюмо. Шмель обошёл машину кругом, по старой привычке заглянул под низ — в это время машины минировали на раз-два.

Конечно, никаких сюрпризов от машины не было, если не считать выскочившего оттуда сонного кота.

Шмель хмыкнул, открыл водительскую дверь и полез внутрь. Дверь хлопнула, но с первого раза не закрылась — известная болезнь видавшего виды отечественного автопрома.

Пришлось открыть дверь ещё раз и шарахнуть как следует. Металл хрястнул, но замок наконец схватил. Я сел справа, положил на колени старую карту города, которую прихватил с собой, и краем глаза проверил двор через боковое стекло.

В салоне неприятно пахло бензином, который даже перебивал вонь засохшей тряпки под сиденьем.

Шмель вставил ключ и повернул ключ. Стартер заскрежетал, мотор кашлянул, дёрнул машину и заглох. Шмель замер, прислушался.

— Ну ё-моё…

Со второго раза Москвич схватил. Двигатель затряс кузов, что-то под панелью зазвенело, сзади глухо бухнуло. Шмель чуть прибавил газу, мотор выровнялся и загудел ниже, увереннее.

Мы начали выкатываться из двора. Проехали мимо ларька, в зарешечённом окне которого виднелись дешёвые шоколадки, а между стёклами оказались вставлены вкладыши «Turbo». У ларька двое мужиков в кожанках спорили о курсе доллара.

Машина тяжело выкатилась со двора, как старый верный пёс, готовый нести службу.

На выезде нас задержала бабка с сеткой. Она медленно пошла перед капотом, посмотрела через лобовое стекло на Шмеля.

— Лихачи, — фыркнула она.

Она прошла к подъезду. Шмель проводил её взглядом и покачал головой.

— В этой стране гаишников можно увольнять. Бабки всё равно всех остановят.

— Направо поворачивай, — велел я, уже сверяя маршрут с картой на коленях.

Мы выкатились на улицу. По дороге шли «Жигули», старые «Волги», чадящий автобус с облезлой рекламой какого-то банка. Между ними попадались иномарки: тёмный «Опель», бордовый «Мерседес», белая «Ауди»-бочка с тонировкой.

Мы ехали ровно по тому маршруту, который наметили в квартире. Перед перекрёстком поток машин стал плотнее. Слева фыркнула «Волга», справа автобус высаживал людей прямо в лужу у остановки. Женщина в плаще тащила ребёнка за руку, ребёнок уронил сумку, из неё выкатились яблоки.

— Тут, кстати, гаишники обычно стоят, Валер, — прокомментировал Шмель.

Я никак не ответил, потому что мы как раз подъезжали к первой важной точке нашего маршрута — киоску. У киоска маячил мужик в серой куртке, рядом скучал второй, читая свежий «Спорт-экспресс», но гаишников видно не было.

— Сегодня пока пусто. Но место удобное, — сказал я.

— Да с таким корытом им даже будет стрёмно нас тормозить, — выдал Шмель.

Мы прошли перекрёсток. Слева висела фанерная реклама видеосалона: «Новые боевики! Шварценеггер! Ван Дамм! Каждый день!» Рядом на заборе кто-то нарисовал маркером телефон и подпись: «перегоним авто». Ниже другой рукой было добавлено: «и тебя тоже».

Дальше улица расширялась. У остановки «Мерседес» вдруг выскочил от бордюра, подрезал «шестёрку» и полез во второй ряд. Водитель «шестёрки» высунулся в окно, но, увидев рожу братка за рулём мерина, конфликтовать передумал.

— Ссыкло, — прокомментировал Шмель.

Дорога пошла мимо ряда палаток. Продавали сигареты, батарейки, носки, какие-то чудо-ножи с кнопкой. Место было людное, а перед пешеходным переходом поток чуть сбрасывал скорость: справа стояла «Газель», ларёк закрывал обзор, а из-за него могли выскочить кто угодно — школьник, бабка, пьяный мужик, собака, ну или новый русский на очередном «мерине».

— Вот тут место интересное, — подметил я. — Переход, а обзор закрыт. Любой нормальный водитель сбросит скорость.

Шмель кивнул.

— Смотри, — сказал он.

Впереди, через две машины, шла тёмная иномарка. Тачку явно вёл водитель — тачка ехала в потоке спокойно, не рыская по рядам, плывя как корабль.

— Похоже, наш клиент, — прокомментировал Шмель.

Я сложил карту и сунул её между сиденьем и дверью.

— Не подъезжай близко.

Шмель чуть отпустил газ. Москвич отстал на десяток метров. Между нами вклинилась бежевая «шестёрка» с помятым багажником и наклейкой «Спартак» на заднем стекле. Цель была видна, но в глаза мы ей не лезли.

— Номера бы глянуть?

— На светофоре посмотрим.

Впереди загорелся красный. Поток начал собираться в плотную пробку. Иномарка встала в левом ряду за чёрной «Волгой». Мы пристроились правее и чуть позади, так, чтобы можно было видеть её борт и заднее стекло. Я повернул голову к обочине, будто рассматривал улицу, а сам смотрел боковым зрением.

За рулём сидел крепкий мужик в тёмной куртке. Стрижка короткая, плечи широкие. Сзади виднелся пассажир. Мужчина сидел чуть боком. На нём был дорогой плащ, рука лежала у стекла, на коленях раскрытая газета.

Светофор переключился. Водитель иномарки тронулся мягко. «Волга» перед ним ушла влево, иномарка заняла освободившееся место и продолжила ход. Шмель держал дистанцию. Москвич троил, но шёл ровно, словно понял, что сегодня на нём серьёзная работа и капризничать лучше после её окончания.

— Артур говорил, что дальше они уходят влево, — напомнил Шмель.

— Смотрим.

Иномарка сбросила скорость у перехода, пропустила женщину с авоськой, потом заранее взяла левее. Водитель сделал это спокойно — он знал дорогу. Это был их привычный утренний маршрут.

Впереди тёмная машина прошла участок, о котором говорил Артур, и ушла в левый ряд перед нужным поворотом. Всё совпадало. Пацан рассказал правду. Или ту часть правды, которую знал.

— Артур не врал, — сказал Шмель. — Тогда можно брать?

Я посмотрел на поток. Возле перехода появился мужик с тележкой, гружённой ящиками. На углу стояла женщина в красной куртке и внимательно смотрела на дорогу, хотя такси не ловила. У газетного киоска крутился парень в кепке.

— Нет, — я покачал головой. — Сегодня просто смотрим.

Шмель крепче сжал руль.

— Жаль.

— Жаль бывает после глупости, а до глупости это называется терпение.

— Красиво сказал… — буркнул Шмель.

Иномарка ушла дальше, постепенно растворяясь в потоке. Мы продолжали идти за ней ещё пару кварталов, уже с запасом. Я отмечал каждую мелочь: как водитель заранее сбрасывал скорость, уходил от люка и перестраивался.

— Дальше не идём, — объявил я, когда иномарка свернула к широкой улице.

— Потеряем же.

— Нам хватит того, что увидели. Разворачивайся через двор справа.

— Через двор?

— Там сквозной проезд. Если закрыт, узнаем ещё одну полезную вещь.

Шмель включил поворотник. Лампочка на панели заморгала. Мы свернули в проезд между двумя серыми домами. У подъезда мужик в майке ковырялся в багажнике «Запорожца». На верёвке висели простыни, над ними женщина в халате вытряхивала коврик прямо с балкона. Пыль полетела вниз на капот старой «Нивы».

— Сквозной двор, — сказал Шмель, увидев второй выезд.

Шмель вывел Москвич из двора на параллельную улицу. Машина дёрнулась на второй передаче, он поймал её газом и выровнял ход. На этот раз коробка не хрустнула.

— Маршрут рабочий, — поделился своими мыслями Шмель после паузы.

Я посмотрел в зеркало. За нами шла серая «Волга», потом отстала у остановки. Дальше ехал автобус, из окна которого на нас смотрела девочка с белым бантом.

Мы прошли обратно мимо рынка. Из открытой палатки орала музыка, кто-то крутил «Комбинацию» на магнитофоне. Рядом два крепких парня в спортивных костюмах разговаривали с продавцом, тот кивал слишком часто.

В зеркале на секунду мелькнул тёмный Mercedes. Не тот бордовый, что раньше подрезал «шестёрку», другой — ниже, злее, с глухой тонировкой. Он шёл далеко, через две машины, и вроде бы просто держался в общем потоке. Я отметил его и ничего не сказал.

К дому Сергея мы возвращались через другой маршрут. Я специально провёл Шмеля по соседней улице, потом через двор с гаражами и старой трансформаторной будкой. Там у стены стояли трое подростков, один держал кассетный плеер и качал головой под музыку в наушниках. Они посмотрели на Москвич лениво и сразу потеряли интерес.

— Ну что, командир? — хмыкнул Шмель. — План живой?

Я убрал карту в бардачок, рядом со старой отвёрткой. Но ответить не успел. Раздались два коротких «бип-бип» и кряканье сирены, такое же короткое.

Я тотчас посмотрел в боковое зеркало и увидел там «Жигули» в расцветке ДПС. Сигналили нам, прося взять ближе к обочине и остановиться.

— С-сука, — прошипел Шмель. — Только их нам не хватало, может, рванём нахрен и сделаем вид, что не увидели?

Я медленно покачал головой. Предложение, конечно, было заманчивым, но нет. Едь мы на бэхе, подобный трюк вполне можно было повторить. Но на троящем, дышащем ладаном Москвиче лучше было не экспериментировать. Себе дороже подобные выкрутасы.

— Уверен, Валер? — Шмель покосился на меня. — У них же наводка может быть, вся херня — встрянем ведь…

— Тормози, если попробуем рвануть, тогда точно будет жопа.

Шмель, стиснув зубы, резко взял правее и поставил Москвич к обочине. Машина дёрнулась, тормоза скрипнули. Получилось так, что мы подрезали едущую рядом «Волгу», и та коротко сигналом гавкнула, водитель высунулся, хотел добавить своё мнение, но потом увидел гаишников и сразу передумал.

Я посмотрел в правое зеркало. «Жигуль» гаишников остановился. С пассажирской двери вышел один из людей в форме и пошёл к нам. Шёл медленно, с каким-то одному ему понятным достоинством местного шерифа, который в этом квартале решал судьбы и определял настроение водителей. Фуражка на нём сидела чуть набок, полосатая палка висела в руке, как указка у злого учителя. Гаишник-водитель тоже вылез, но держался позади, подошёл ближе к заднему крылу нашей тачки, уже заглядывая в салон. Этот был помоложе, скуластый, с бегающими глазами. Сразу видно: старший говорил, а младший вынюхивал.

— Спокойно, брат, — сказал я, не шевеля губами.

Шмель сжал руль.

— Я спокоен.

Он разжал пальцы, выдохнул и потянулся к внутреннему карману куртки. Документы у него были, мужик «продавец» их нам, естественно, продал. Но, естественно, тачку в ГАИ никто не оформлял, да и никакой доверенности тоже не было.

Старший гаишник наконец доковылял и наклонился к открытому окну.

— Документики.

Голос у него был неприятный, какой-то высокий и совсем неподходящий для побитой оспой строгой физиономии. Шмель протянул права и бумаги. Я сидел ровно, руки держал на виду. Хорошо, что карту я заранее убрал.

Старший посмотрел техпаспорт, провёл большим пальцем по строчке владельца. Потом изучил права и посмотрел на Шмеля.

— Машина чья? — сухо спросил он.

— Знакомого, — ответил Шмель. — Только вот…

Шмель уже набрал воздуха, и я понимал, что именно он хочет сказать — что машина куплена. Но сейчас это было лишнее. Тогда у мента возникли бы логичные вопросы на тему договора и основания для права собственности. Я чуть двинул локтем и задел Шмеля в бок.

— У знакомого взяли, командир, — пояснил я. — По делу.

Гаишник перевёл взгляд на меня.

— А тебя кто спрашивал?

— Никто не спрашивал. Просто объясняю, чтобы время ваше драгоценное не тратить.

— Время он мне бережёт, — хмыкнул гаишник и снова посмотрел в документы. — Заботливый какой. Знакомого, значит, машинка? А доверенность где? Или нарушаете?

— И в мыслях нет, товарищ лейтенант, — возразил я. — Просто людям надо помогать.

Молодой гаишник тем временем наклонился к заднему стеклу, потом шагнул к моей стороне и заглянул внутрь через окно. На заднем сиденье валялась газета и моток верёвки. Предыдущий владелец тачки ничего из этого добра не забрал, а у нас как-то руки не дошли убрать или выкинуть.

— Куда едем? — спросил старший.

Он постучал пальцем по техпаспорту.

— Сергей Павлович не с вами?

— Дома, — сказал я. — Спина у него прихватила. Попросил машину перегнать и деталь забрать.

— Какую деталь?

Я на секунду показал глазами на панель, которая как раз жалобно дребезжала на холостом ходу.

— По электрике, слышите, как троит? А Сергей Павлович мужчина уже в возрасте, а я его внук…

Представляю, сколько подобного рода историй приходилось слышать гаишнику на улицах. Но я знал одно простое правило — если врать, то врать надо уверенно. Чем я сейчас и был занят, по сути, сочиняя эту историю на ходу.

— Если хотите, можем прямо сейчас Сергею Павловичу набрать, и он всё подтвердит, — продолжал я. — Надо только ближайший телефон найти, и позвоним.

Я видел, как не удержался и вздрогнул после этих слов Шмель. Понятно, что звонить мне было некому. Я понятия не имел, где живёт прежний владелец Москвича, какой у него номер телефона. Но менту это и не было нужно. В девяностые, да и не только в девяностых, если уж говорить честно, гаишникам нужно было совсем другое. Без долгих рассусоливаний получить купюру на лапу. Причём неважно, есть ли это основание или нет. Чаще всего, если никакого основания не было, то мент его просто на ровном месте создавал.

В нашем случае у него уже имелся формальный повод для штрафа. Но повторю, что никакой штраф ментам был не нужен.

Шмель чуть повернул голову ко мне, но я продолжал смотреть на гаишника.

— Командир, давайте по мировому. Нам доехать надо, вам тоже день портить незачем.

Гаишнику это не понравилось, и он зашевелил усами.

— Это ты мне сейчас решаешь, чего мне незачем?

— Я вам ничего не решаю. Я же наоборот говорю — вы нам день не портите, а мы вам делаем день ещё лучше, чем он бы мог быть до нашей встречи, — я расплылся в улыбке.

Гаишник посмотрел на меня, вернул взгляд снова на документы. Пауза затянулась ровно до того момента, когда её надо было закрывать.

— Ну тут, молодой человек, по-хорошему разбираться надо с вашими документами, чтобы Сергей Павлович приехал, мы ему штраф выписали бы…

Я прекрасно понимал, куда он клонит. Полез во внутренний карман и медленно достал сложенную купюру.

— Командир, а на секунду дайте техпаспорт. Может, я не то показываю?

Гаишник оперился, протянул мне документы и огляделся. Он прекрасно понимал, что происходит. Да и, честно говоря, не особо переживал на этот счёт. Взятка в 93-м году была сродни обыденности.

Я взял техпаспорт, вложил в него купюру и вернул гаишнику.

— Командир, да вроде всё на месте. Гляньте ещё разок?

Он взял бумаги. Пальцы его на секунду задержались. Лицо осталось служебным, только глаза перестали искать, за что ещё можно зацепиться. Он раскрыл техпаспорт, сделал вид, что проверяет строчки повторно, потом сложил всё вместе. Только купюра уже благополучно перекочевала к нему в карман.

— Да, вопросов больше не имею, — сказал он, возвращая документы Шмелю. — Хорошего пути!

Шмель кашлянул и сразу посмотрел на дорогу. Купюра сделала своё маленькое административное чудо.

Гаишник отошёл на шаг и махнул палкой, пропуская нас обратно в поток.

Машина кашлянула, дрогнула, но поехала. Мы влились в поток медленно, через вежливый кивок водителю старой «копейки», который охотно пропустил нас.

Мерин в зеркале пропал. Его закрыл автобус, потом серая «Волга», поток снова рассыпался. Хорошо…

Несколько секунд в салоне слышны были только мотор, дребезг панели и шелест шин по грязному асфальту. Шмель наконец выдохнул.

— Блин, думал, сейчас точно влипнем. Валер, тебе бы дипломатом работать!

Я не ответил — смотрел вперёд и собирал поездку в конкретные пункты. Артур дал абсолютно верный маршрут. Машина отца ходила через нужные места. Водитель был аккуратный и хорошо знал дорогу. Лучшее место для нашего плана «перехвата» находилось не у дома и не у работы, там было слишком много своих людей. Оживлённое движение возле рынка давало куда больше воздуха и манёвра для пространства.

Шмель хмыкнул какой-то своей собственной мысли. Напряжение отпускало.

— Значит, завтра на дело, Валер? — спросил он.

Я не ответил сразу. Смотрел в боковое зеркало. Шмель покосился на меня, секунды три держал взгляд и только затем снова вернул глаза на дорогу.

Москвич дребезжал, но тащил нас обратно к дому Серёги. Старое железо сегодня честно отработало: показало маршрут, пережило ментов и не развалилось на перекрёстке.

— План же рабочий, — продолжил Шмель, не понимая, почему я не отвечаю. — Завтра у нас будут большие дела.

— Не завтра, — наконец ответил я.

— В смысле?

Я всё так же смотрел в зеркало заднего вида, там ехал тёмный «Мерседес». Шмель на этот раз проследил мой взгляд и перестал улыбаться, тоже увидев тачку.

— Думаешь, по нашу душу?

— Я уверен.

Лицо у него стало другим: всё веселье после удачного гаишного фокуса слетело, остался тот самый Шмель, который умел смотреть на улицу как на карту минного поля.

— Откуда они взялись?

— Сели нам на хвост после рынка. Держались далеко, потом потерялись за автобусом. Я думал, проверяют. Теперь вижу — не проверяли.

— Пасли?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда завтра уже не получится?

— Завтра может не быть ни маршрута, ни отца Артура на этом маршруте.

Шмель медленно выдохнул.

— Значит, сегодня пасем?

Я посмотрел на мерс в зеркале.

— Сегодня.

Друзья, кто не читал еще мою новинку про Великую Отечественную — присоединяйтесь!

https://author.today/reader/589165