Москвич шёл, дрожа всеми своими железяками. Шмель держал руль двумя руками, хотя дорога была прямая, а поток тянулся лениво: «Жигули», пара «Волг», автобус с копотью из трубы, да старенькая «девятка» с наклейкой «Спортлото» на заднем стекле.

Я сидел рядом и смотрел в зеркало.

Тёмный мерин держался позади. Шмель тоже его прекрасно видел.

— Может, просто совпало, — предположил он.

Но ответить я не успел. Мерс мигнул дальним несколько раз.

— Это нам? — Шмель заёрзал на сиденье.

— Чуть сбрось, — попросил я.

Шмель убрал ногу с газа. Слева нас обошла «копейка». Водитель глянул на нас, сплюнул в форточку и поехал дальше.

Мерс тоже сбросил скорость.

Шмель громко сглотнул. Я видел, как он напрягся — большой палец начал постукивать по рулю.

— Может, дорога та же, — попробовал он ещё раз.

— Сейчас проверим.

Впереди улица чуть расширялась, и Мерс перестроился левее, как будто собираясь уезжать.

Шмель покосился на меня.

— Валер…

Тёмная машина подошла сбоку. Немецкое железо шло рядом с нашим Москвичом так, словно рядом с дворовой табуреткой поставили новый лакированный стул. Стекло у тачки опустилось, и оттуда высунулась широкая рожа в чёрной кожанке. Лицо у мужика было плотное, гладко выбритое, с маленькими внимательными глазами.

Он заглянул в салон и посмотрел на Шмеля. Потом покосился на меня.

— Здорово, пацаны, — сказал он почти дружелюбно. — У вас колесо спущено.

Шмель на автомате посмотрел в зеркало заднего обзора, словно мог увидеть заднее колесо. Я положил ладонь ему на предплечье.

— Руль держи.

Браток из мерина улыбнулся шире.

— Заднее правое, по-моему. Вы бы встали, а то диск убьёте. Жалко будет такую тачку, раритет всё-таки.

Мерс поехал дальше. Браток, ухмыляясь, засунулся обратно в салон.

— Валер, может, глянуть? — засуетился Шмель.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. За нами, через несколько машин, шёл гаишный «Жигуль». Возможно, даже тот самый, что недавно нас тормозил.

Браток в мерсе тоже это видел. Потому и улыбался. Ему надо было нас притормозить, чтобы менты проехали дальше, а потом добрые люди с немецким насосом объяснили бы нам правила дорожного движения уже где-нибудь за гаражами.

— Колесо у нас целое, — сухо сказал я. — Им надо, чтобы мы встали. Гаишники уйдут, потом разговор станет другой.

Шмель смотрел на дорогу перед собой, но челюсть сжал так, что скулы на желваках заходили.

— Что делаем?

— Подыгрываем.

Браток далеко не отъехал и показал рукой к обочине. Мол, давайте туда, ребята, всё по-доброму.

— Но не здесь, — предупредил я. — Дальше. Видишь вон проезд у гаражей?

— Вижу.

— Туда подтяни. Спокойно, будто место ищешь ровнее.

Шмель покосился на тёмный мерс и включил поворотник. Лампочка на панели начала щёлкать, и Москвич потянулся к обочине, миновал автобусную остановку. Мы проползли мимо открытого ларька с хот-догами, кучи ящиков из-под овощей и свернули к боковому проезду.

Место подходило. Справа стояли гаражи с ржавыми воротами, возле одного шастал седой мужик в рабочей робе. Слева тянулась стена старого хозяйственного корпуса, вся в объявлениях: «куплю ваучеры», «ремонт телевизоров». Под ногами были лужи, битое стекло, окурки и размокшая газета.

Шмель прижал Москвич к краю. Мотор оставил работать. Молодец, потому что если придётся рвать когти, мёртвый двигатель нам радости не добавит.

Мерс встал чуть сзади и сбоку, перекрыв выезд назад. Люди были уверены, что расклад уже полностью за ними.

Я наклонился к Шмелю.

— Выходишь первым и смотришь колесо. Братков держи краем глаза.

— А ты?

— Посмотрю, как они помогают людям.

Шмель коротко кивнул, открыл дверь и выбрался наружу. Дверца скрипнула, будто возмутилась. Он прошёл к заднему правому колесу, присел, провёл ладонью по покрышке.

С колесом всё было в порядке. Браток из мерса вышел неторопливо. Высокий, широкий, кожанка блестит, на ногах кроссовки с толстой подошвой. На руке золотая печатка.

— Ну что, травит? — спросил он.

Шмель почесал затылок.

— Да хрен его знает. Старый он, и резине десятый год.

— Бывает, — браток присел рядом, но на колесо почти не смотрел. — Машинка у вас, конечно, огонь.

Второй браток тем временем вышел из мерса. Этот был пониже, поплотнее, с бычьей шеей. Он обошёл машину сзади и открыл багажник.

Крышка поднялась плавно. Внутри лежал насос, какая-то сумка, тряпка и небольшой флакон. Насос он взял первым, чтобы всё выглядело как помощь. Тряпку прихватил вместе с ним. От флакона на секунду потянуло резким сладковатым запахом.

Я вышел из Москвича и прикрыл дверь бедром. Не хлопнул — пусть думают, что я осторожный и нерешительный.

Второй браток подошёл с насосом в руке.

— Давай глянем. Может, вентиль травит. Сейчас поможем.

Он держал насос низко, для вида. Тряпка лежала у него в другой руке, пальцы прикрывали её так, будто это была обычная грязная ветошь. Только обычную ветошь так не берегут. И к лицу с ней так удобно не подходят.

Первый продолжал работать со Шмелём.

— Москвич отца или деда?

Шмель вяло поддерживал разговор.

Я же сделал шаг к заднему крылу. Браток с тряпкой заметил мой взгляд и улыбнулся.

— Не бойся, пацан. Мы по-человечески.

— Помощь — дело хорошее, — ответил я.

Шмель замер на корточках, будто рассматривал протектор, а сам уже держал «своего» братка краем глаза. «Мой» браток ещё улыбался.

— Да ты чего напрягся-то? — хмыкнул он. — Сейчас всё сделаем по красоте.

Я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся в ответ. Потом сделал вид, что присел к колесу.

Браток с тряпкой тоже наклонился, чуть подался ко мне. Он уже видел, как я складываюсь, как Шмеля добивает второй, нас заталкивают под крышку багажника.

Хороший был план.

Плохим в нём было только то, что я не собирался давать этим товарищам его реализовать.

Рука с тряпкой пошла к моему лицу. Я перехватил запястье. Браток успел только выдохнуть через зубы, когда его плечо ударилось о край багажника Москвича. Железо глухо бухнуло, насос вылетел у него из левой руки на грязный асфальт.

— Ты чего, сука… — начал он.

Договорить я ему не дал. Коротко двинул локтем под дых, потянул за кисть и приложил рожей о Москвич. Вырвал тряпку и дал ему вздохнуть.

Первый браток рванул к Шмелю. Тот уже поднимался от колеса, но слегка запоздал. Браток протянул руку к его вороту, и в этот момент Шмель, матерясь, распахнул дверцу Москвича ему прямо навстречу. Дверца была старая, тяжёлая и влетела в братка так, что его согнуло пополам.

Шмель добавил коленом в живот. Браток охнул, схватился за него, и они вместе чуть не завалились на заднее крыло Москвича. Машина возмущённо качнулась.

Мой браток уже «спал». Второй заехал Шмелю по уху, но я тотчас вырос за спиной и «успокоил» этого урода, прислонив тряпку с химией к его носу и рту.

— Тише, тише, — процедил я.

Шмель уже пришёл в себя после пропущенного удара, было кинулся на обратку, но тот уже поник — надышался.

— Это чё, они хотели нас этим дерьмом усыпить? — заскрежетал он, косясь на валявшуюся на асфальте тряпку.

— Как видишь.

— И чё теперь… блин, куда их девать⁈

— В багажник, — ответил я.

Шмель на секунду завис.

— Их?

— Нет, насос. Конечно, их.

— Просто уточнил…

Мы отволокли братков к открытому багажнику «Мерседеса».

— Давайте, граждане, занимаем места согласно купленным билетам!

Мы утрамбовали братков в багажник, и я захлопнул крышку.

Шмель выпрямился, тяжело дыша. На щеке у него уже наливалась красная полоса, ухо горело. Он нервно хохотнул.

— Валер, я с тобой скоро начну в церковь ходить. Чисто заранее.

Он хмыкнул, но сразу глянул на дорогу. Там пока никто особо не заинтересовался. У гаража седой мужик в робе смотрел вроде в нашу сторону, но с таким лицом, что сразу было понятно — никак участвовать он не собирался.

Я обошёл мерс, открыл водительскую дверь и сел внутрь. Тачка была заведена. Я дал газу и отогнал мерина чуть подальше в гаражи. Остановился у железяки, где мелом было написано «Цой жив». Место подошло. Мерс можно было поставить здесь. С улицы его почти не было видно, а если кто увидит, решит, что новый русский приехал по своим делам. А какие дела у новых русских — никто из обычных граждан особо не интересовался.

Я заглушил мотор и вышел. На какое-то время это братков задержит, а как проснутся — начнут стучать в крышку багажника, там, гляди, и кто-то им откроет.

Из багажника глухо ударили. Потом ещё раз. Один из братков, похоже, уже очнулся и решил напомнить миру о себе. Пусть полежит и подумает о своём поведении.

Я положил ключи от тачки на крышку багажника и вернулся к Шмелю.

— Они там не того? — уточнил он.

— Не думаю.

Шмель почесал ухо задумчиво и посмотрел на меня.

— Валер, ты понимаешь, что теперь нас точно ищут?

— Нас и до этого искали.

— И чё теперь?

Шмель теперь не пытался сохранить в нашей паре лидерство и отдавал мне на откуп принятие решений.

— Давай отъедем обратно на рынок, — предложил я.

— Давай… а на хрена?

— Будем отца Артура ждать, ну а пока ждём, закроем некоторые вопросы.

Браток не стал ничего уточнять, сел за руль Москвича, и минут через десять мы уже останавливались неподалёку от рынка. Заглушили мотор, вышли из машины.

У палатки жарили сосиски, жир шипел на железе, рядом продавали кассеты с «Ласковым маем», китайские часы и очки всех цветов радуги. На раскладке лежали кепки с надписями «USA», «Chicago Bulls» и одна панамка с пальмой.

Шмель шёл рядом со мной и всё время оглядывался.

— Валер, может, надо сразу валить? — он всё-таки решил поделиться со мной своими опасениями. — Серьёзно. Мы сейчас двух кабанов закрыли в мерине. Они же очухаются…

— Есть будешь? — перебил я.

Он остановился.

— Что? Мы только что двух братков в багажник сложили.

— Значит, заслужили по хот-догу?

Шмель удивлённо посмотрел на меня, как на человека, который собирается в баню во время пожара. Но махнул рукой.

— Ладно, я бы и правда поел.

Продавец в замызганном белом халате сунул сосиски в булки, полил сверху кетчупом из пластиковой бутылки и завернул в тонкую салфетку, которая сразу решила промокнуть. Мы встали сбоку у ларька. Шмель откусил, обжёгся, зашипел, но есть не перестал.

— Ты прав, — сказал он с набитым ртом. — Завтра уже может не быть этого маршрута. Город быстро встал на уши.

Шмель кивнул, жуя.

Я тоже ел и одновременно посмотрел на раскладку с очками. Продавец оживился, увидев свой интерес.

— Командиры, подходите, товар фирма! Италия, Польша, Америка, всё есть. Для солидных людей.

Мы доели. И я подошёл к прилавку, кивком позвав Шмеля за собой.

— Ну-ка примерь, — я указал на жёлтые очки.

Шмель взял очки в пластмассовой оправе, надел и повернулся ко мне.

— Ну?

Я осмотрел его. С красным ухом и жёлтыми стёклами он стал не похож на самого себя, что мне и было надо.

— Отлично.

Продавец, видя, что мы настроены серьёзно, сунул мне панаму с пальмами, которая на вид была не первой свежести и, похоже, была неликвидом.

— Вот, начальник, вообще огонь. И очки под неё — вай!

Я примерил очки, надел панаму и посмотрел в мутное зеркало, прикреплённое к стойке проволокой. Лицо изменилось достаточно. Меня, как и Шмеля, было не узнать.

Я расплатился, и мы отошли от палатки. Рядом мужик продавал кассеты и громко уверял школьника, что «Терминатор» на этой копии почти без помех.

Насчёт очков и панамы Шмель ничего не спрашивал — он и так всё понимал. Мы вернулись к Москвичу уже другими людьми, во всяком случае внешне. Маскировка удалась.

Шмель вставил ключ, провернул его, и Москвич отозвался знакомым скрежетом. Со второго раза мотор схватил, тряхнул кузов, потом обороты нехотя выровнялись.

Мы выкатились от торговых рядов к узкой улице возле рынка. Справа тянулись палатки с сигаретами, фруктами, кассетами и носками. Слева машины стояли криво, невпопад. Мужик в засаленной кепке тащил два ящика сразу, красный от натуги, и орал кому-то в глубину палатки:

— Витька, ты где? Я тебе тут не погрузчик японский!

Пешеходы шли где хотели. Бабуля с сумкой на колёсиках нагло пересекала дорогу по диагонали, пацан в олимпийке перепрыгнул лужу и чуть не влетел под автобус, водитель высунулся и выдал ему такую тираду на русском могучем, что рядом даже продавец сигарет уважительно притих. На асфальте плавали окурки, бумажные стаканчики, шкурка от банана и какая-то размокшая газета с фотографией жирного депутата, у которого демократическая жизнь явно удалась.

— Вон там, после «Газели», — сказал я. — Дальше поворот и переход.

Шмель медленно кивнул, поправил жёлтые очки. Хотя место мы уже проверяли заранее.

Мы проехали мимо «Газели», потом свернули чуть правее и встали у края, носом к улице. Получалось вполне естественно: старое корыто ждёт, когда появится щель между машинами, водитель нервничает, пассажир сидит, людям вокруг плевать.

Мы начали ждать. У бизнесмена, у которого был ненормированный рабочий день, он мог закончиться в любой момент, поэтому важно оставаться начеку.

— Слушай внимательно, — сказал я Шмелю. — Когда он появится, пристраивайся следом и притри так, будто габариты не рассчитал. Надо прежде посмотреть, с какой стороны сидит батя Артура, и втираться именно туда.

— Почему именно туда?

Я объяснил братку свою логику, и у того аж лицо вытянулось.

— Ни хрена ты продуманный…

— С водителем сцепишься, но драку не начинай, — продолжил я.

— Не вопрос, ну если что, я могу его головой боднуть для приличия, — захорохорился Шмель.

Ему явно не нравилось, что отомстить братку за боковой не получилось. И он был бы совсем не прочь отыграться на водителе отца Артура.

— Это лишнее.

— Только когда он теперь появится — вот это хреново знает, — вздохнул браток. — Можем тут и до позднего вечера куковать…

Он говорил всё правильно — в офисе, куда поехал батя Артура, тот мог задержаться абсолютно на любое время. Я вспомнил, что вечером мне ещё надо забирать пса у ветеринарши — ещё бы, правда, понять, куда Тайсона потом девать, не притащить его в детский дом. Или притащишь?

Шмель рядом уже располагался поудобнее, полагая, что нам придётся долго ждать. Он набрал полную грудь воздуха и хотел уже что-то сказать, но я поднял руку. Я в этот момент совершенно случайно посмотрел на поток машин и замер. В потоке прошла тёмная иномарка отца Артура. Ждать долго не пришлось…

Шмель аж напрягся.

— Он?

— Заводись!

— Точно?

— После вон той «Газели» начинаешь выкатываться, — я не обратил внимания на вопрос братка и уже говорил, что делать дальше. — Пусть выглядит так, будто ты его не видел.

Шмель положил руки на руль, чуть подался вперёд, одновременно заводя Москвич. Жёлтые очки делали его похожим на водителя из плохого клипа. Браток завёл нашу колымагу. Москвич кашлянул, дёрнулся и пополз по дороге.

В этот же миг нужная машина шла рядом, водитель уже обходил «Газель», которая закрывала ему часть обзора. Всё случилось именно так, как требовалось. Металл скребнул металл. Короткий удар прошёл по кузову, Москвич качнулся. Водитель иномарки ударил по тормозам. Но Москвич остановился ровно там, где я и просил — перекрывая заднюю левую дверь.

Шмель распахнул дверь и вылетел наружу первым.

— Ты куда летишь, летун⁈ Тут рынок, тут люди ходят!

Водитель отца Артура выскочил почти одновременно. Крепкий мужик. Он глянул на замятую дверь, побагровел и перевёл взгляд на Шмеля.

— Ты куда прёшь, баран⁈

— Я пру? — Шмель ткнул пальцем в «Газель». — Ты глаза протри! Тут «Газель» стоит, люди ходят, а ты несёшься, как будто у тебя жена рожает!

— Ты мне машину поцарапал!

Сзади загудели. Продавец одной из палаток высунулся с куском колбасы в руке.

— Э, командиры, вы машины уберите!

— Сейчас мы тут всё оформим! — крикнул Шмель и повернулся обратно к водителю. — ГАИ вызывай!

— Сам вызывай!

— У меня времени вагон, я сегодня свободный человек!

Вокруг уже собирались первые зрители: бабка с авоськой, парень в спортивном костюме, грузчик с ящиком. Бабка, конечно, не выдержала.

— Раньше ездили спокойнее, — сказала она всем сразу. — А теперь понакупали иномарок, людям пройти нельзя. Потому что за людей других не считают!

— Мать, тут Москвич виноват! — рявкнул водитель.

— Все вы виноваты, — отрезала бабка. — И правительство тоже.

Я уже не слушал. Спокойно вышел из Москвича, натягивая панаму. Пока Шмель держал водителя, я двинулся к задней двери иномарки.

Я просил Шмеля врезаться в иномарку так, чтобы отец Артура не вышел сразу. Для этого ему понадобилось бы немного времени, чтобы переместить жопу по салону от левой двери к правой. А для этого следовало изловчиться и перелезть через подлокотник. В общем, немного времени у меня оставалось до того, как мужик выйдет наружу. Я подошёл к двери, которая как раз в этот момент начала открываться. Из салона появился высокий, собранный мужчина с нервным лицом. Плащ, туфли — всё буквально так и кричало, что бабок здесь дохрена.

Я вырос перед ним и не стал откладывать дело в долгий ящик.

— Ваш сын жив.

От автора:

Что если ты вернулся в школу со всеми знаниями, которые накопил?

Что если здесь учится сын того, кто тебя застрелил?

В девяностых, он был опером и погиб, защищая невинного. Но не умер, а стал десятиклассником в нашем времени. А значит история ещё не закончена.

ВТОРОГОДКА

Дмитрий Ромов 1 том здесь: https://author.today/reader/470570/

10 том: https://author.today/work/588620