— Ментов вызвал я, — подтвердил я.

Рашпиль нахмурился, переваривая. Для него такой шаг с моей стороны был как минимум непонятный. В картине мира мы, детдомовцы, и менты находились по разные стороны баррикад. И я видел по лицу пацана, что он не понимает — как это вообще возможно?

— Потом объясню, — продолжил я. — А сейчас ваша задача — делать ровно то, что говорит товарищ милиционер.

— Но, Валер… — попытался возразить Рашпиль.

— Тут без вариантов, — перебил я. — Скажет карманы выворачивать — выворачивай. Да хоть чечётку пляши. Мне нужно, чтобы всё прошло без сучка и задоринки. Пай-мальчики, Рашпиль, намотай себе на ус.

Рашпиль вымученно вздохнул, взглянул на меня исподлобья, недоверчиво — будто проверял, не прикалываюсь ли я?

— Я могу на тебя рассчитывать?

— Сделаем, — пообещал пацан.

— Тогда другим объясни, чтобы рты закрыли.

— Ладно, но может всё-таки…

— Потом, — оборвал я.

Рашпиль не стал спорить, хотя я видел — ему хочется.

— Что бы ты ни задумал — я поддержу, — сказал он.

Я ободряюще хлопнул пацана по плечу, и Рашпиль обратился к детдомовцам.

— Пацаны, слушаем сюда…

Я же повернулся к менту. Тот мялся чуть в стороне, ожидал, чем закончится наш разговор.

— Товарищ Филатов, прошу, — я указал на детдомовцев. — Ребята просто неправильно поняли. Ни у кого из них и в мыслях нет перечить вашим законным требованиям.

Мент покивал, снова подошёл к пацанам.

— Карманы выворачиваем…

Я уже не слушал, уверенный, что Рашпиль справится с задачей. На крыльце как раз появилась Зина, которая выводила из детдома младших и персонал. Майор вышел с ней и, бросив на меня беглый взгляд, пошёл к Филатову.

Я быстро пересёк двор и пошёл к Зине. Она стояла у крыльца, с ключами в одной руке и скомканным носовым платком в другой. Совершенно растерянная.

— Зинаида, — позвал я.

Она повернулась ко мне сразу.

— Валера, это ещё кто? Что ещё теперь? Они говорят, проверка. Какая проверка? Что им надо?

— Спокойно. Они пришли по заявлению.

— По какому ещё заявлению? — Зина вскинулась, ключи звякнули так громко, что сержант у ворот повернул голову.

Я лишь секунду помолчал, решаясь, а затем сказал, как есть. Теперь скрываться не было смысла, Зина должна знать, что происходит на самом деле.

— По такому, что у нас тут якобы дурь внутри ходит. Сейчас будут смотреть помещения.

На слове «дурь» Зина стала совсем белой. Даже веснушки на носу проступили резче.

— Господи… Валера… Какая дурь? Кто такое сказал? У нас же дети, у нас…

— Сейчас это лишнее, — мягко перебил я. — Сделай лицо невозмутимым, на вопросы отвечай коротко. Что спрашивают, то и показывай. Вперёд них не надо ничего объяснять.

— Да как же коротко, если они…

— Зинаида, посмотри на меня.

Она посмотрела. Глаза у неё бегали, в них сидели братки, милиция, директор, отчётность и ответственность за чужих пацанов. Заведующая реально не понимала, что происходит.

— Всё будет хорошо, так надо, — сказал я. — Поняла?

Она сглотнула.

— Поняла. Только, Валера, если они правда начнут…

— Уже начали, — поправил я. — Поэтому иди рядом с майором, показывай помещения и растерянно хлопай глазами.

— Хорошо, но я же надеюсь, что тут ничего нет?

— Ничего, — пообещал я. — Так что бери себя в руки — ты нужна и мне, и детдому.

Она коротко, нервно кивнула. Показалось, что в следующий момент в ней проснулась обычная Зина, которая могла ругаться из-за грязных носков и гонять мелких от кастрюль. Я как раз этого и добивался. Испуганная Зина была совершенно бесполезна здесь, а злая хозяйственная Зина — вполне могла стать рабочей единицей.

Разговор прервал подошедший майор.

— Закончили совещание?

— Да, товарищ майор, — сказала Зина. — Помещения покажу. Только дети пусть во дворе под присмотром останутся.

— Дети потом тоже понадобятся, — ответил мент. — А вы их от кого бережёте — от «благотворителей»?

Майор хмыкнул, давая понять, что ни на йоту не поверил в желание братков помочь детдому. Впрочем, мне его вера была не нужна.

Майор оглядел двор, взглянул на часы:

— Так, пора начинать, Зинаида, как вас там по батюшке величать?

— Игоревна…

— Да, Зинаида Игоревна, будете у нас свидетелем, а потом протокольчик подпишем, всё по уму оформим, — майор вздохнул и пошёл к крыльцу. — Идёмте, меня интересует спальня.

Зина, ещё толком не понимая, что происходит, шла впереди со связкой ключей, а я держался рядом, чуть сбоку, чтобы видеть и ментов, и пацанов во дворе.

— Поступил соответствующий сигнал, — продолжил майор уже в дверях, косясь на меня. — Будем проверять все помещения.

Зина открыла рот, но я успел едва заметно качнуть головой. Заведующая поймала это движение, оборвалась на полуслове и только кивнула. Я прекрасно понимал, как тяжело ей это далось.

— Проходите, товарищ майор, — любезно пропела она. — Только осторожнее там, дети же живут.

— Вот и посмотрим, как живут, — бросил майор.

Зайдя в коридор, мент сразу поморщился, недовольно шевеля ноздрями. Уборщица с утра пораньше вымыла полы с хлоркой, и запах стоял соответствующий. Он прошёл мимо стенда с криво вырезанными буквами про дружбу и труд, скользнул взглядом по пожелтевшей газете под стеклом. На весь разворот газеты была помещена фотография директора с воспитанниками детдома. Никого из этих пацанов я не знал, да и директор на снимке был лет на десять моложе, чем сейчас. Но этот снимок считался нашей детдомовской реликвией.

— Директора, как понимаю, нет? — уточнил майор.

— Нет, он будет позже, у него рабочий день ещё не начался, — тут же пояснила Зина.

— А связаться с ним как-то можно?

— К сожалению, никак, у него телефона нет, — заведующая всплеснула руками. — Если бы дело вечером было, то можно и соседям позвонить, но утром все на работе.

— Понятно, — ответил майор. — Ну, значит, без него разберёмся.

А потом мент чуть тише добавил, вроде как ни к кому отдельно не обращаясь, но так, чтобы его услышали:

— Неудивительно, что в детдоме такой бардак, если руководства нет…

Зина тотчас побелела.

Мы подошли к спальне, и идущий с нами сержант дёрнул дверь, та жалобно скрипнула, и проверка ввалилась внутрь.

Железные кровати стояли рядами, на спинках висели полотенца, под некоторыми койками торчала обувь, а у окна криво стоял табурет с эмалированным тазом.

Сержант сразу включился — сдвинул тумбочку, другой мент поднял край матраса, третий открыл шкафчик, где висели две рубашки, куртка с неработающей змейкой и мешок со сменным бельём для кроватей.

— Здесь смотри, — распоряжался майор. — Под кроватью фонариком посвети. Тумбочку открой.

Майор держал себя как местный шериф. Достал протокол, шевеля усами, начал заполнять с важным видом. Сам он уже внутренне думал о том, как лягут на его плечи новые погоны.

Менты продолжали обыск. Сержант выдвинул ящик Сопли, пошарил внутри и достал наполовину засохший пряник вместе с фантиком от жвачки «Турбо». Фантик был развёрнутый, с машинкой, потёртый по сгибам, зато для Сопли — ценнейшая штука.

— Это что? — спросил сержант.

— Пряник, — ответил я вместо Зины.

Ответил, потому что заведующая растерялась, явно до конца не понимая, что нашёл в засохшем прянике майор. Но нашёл ведь. Он принялся крутить пряник, рассматривая его с разных сторон. Понюхал, покосился на меня и хмыкнул со знающим видом.

— Карасев, забери на экспертизу! — велел он.

— Так это же просто пряник, товарищ майор, — растерянно сказала заведующая.

— Ну, знаете ли, просто или непросто, милочка, а это уже не вам решать, — ответил тот.

Да уж, Сопля явно останется не в восторге от того, что его пряник конфисковали. Может, он засохший, но с чаем, если размочить — самое то.

Менты продолжали обыск. Сержанты открывали шкафы, перетряхивали карманы курток, сдвигали кровати так, что ножки скребли по полу, заглядывали под матрасы и в наволочки. Из одной тумбочки вытащили стопку тетрадей, из другой — карточки с футболистами, из третьей — алюминиевую ложку, обмотанную изолентой на ручке.

— Это ещё зачем? — спросил сержант.

— На экспертизу! — майор аж просиял.

На самом деле в ложке ничего необычного не было, это был столовый прибор Очкарика, который он когда-то, ещё будучи сопляком, нашёл. Ну и что-то в этой ложке его так зацепило, что пацан сделал из неё талисман. Ну а изолента появилась на ней из-за того, что в том месте на ложке появилась ржавчина.

Хорошо, что самого Очкарика в комнате не было. Пацан бы такое не пережил. Да не дай бог.

Майор с протоколом ходил вдоль коек медленно, но с каждым новым пустым шкафом лицо у него становилось всё хуже. Сначала он держал деловой вид. Потом начал раздражаться. Вскоре стал открывать ящики уже резче, как будто тряпки, носки и тетрадки лично над ним издевались.

Ему нужен был результат.

Пачка, банка, свёрток, что угодно, что можно положить на стол и сказать: вот, приехали не зря. А ничего не находилось.

Кроме суровой действительности детдомовского быта. Чужие взрослые руки лезли в неё, вытаскивали наружу носки, письма, карандаши, фотографии, обломанные расчёски, пуговицы, шнурки, тетрадки в клетку.

Однако каждый раз оказывалось, что за детдомовской дверцей лежит банальная чужая нищая мелочь, которая мента раздражала с каждой минутой всё больше.

— Хозкладовку покажите, — сказал майор, покосившись на меня.

Зина повела их дальше. Кладовка открылась с третьего ключа. Сначала ключ не входил, потом заедал, но в итоге Зина так злобно повернула его в замке, что дверь сдалась и распахнулась. Внутри стояли вёдра, швабры, мешок с тряпками да банка зелёной краски с засохшими потёками. Нашлась и коробка с неизвестным барахлом, которое в каждом учреждении копят на случай «а вдруг пригодится», а потом двадцать лет боятся выбросить.

— Свет есть? — спросил сержант.

— Лампочка перегорела, — засмущалась Зина. — Вчера заявку дала, но поменять ещё не успели.

— Конечно, — буркнул майор.

Фонарик выхватил из темноты пыльные ручки швабр, ржавое ведро и табурет с треснутым сиденьем. Сержант залез внутрь, пошевелил ногой тряпки, отодвинул коробку. Пыль поднялась такая, что он чихнул и выругался шёпотом.

— Пусто, — сказал он.

— Ещё раз смотри, — приказал майор.

Сержант посмотрел на него так, будто хотел спросить, в какой именно швабре, по мнению начальства, могло спрятаться что-то нехорошее, но вслух сказал только:

— Есть.

Мент снова прошёл фонариком по углам. Результат остался прежним: ведро, тряпки, старая краска.

Майор медленно вздохнул, затем гулко выдохнул воздух. Того, что он тут искал, в кладовке тоже не оказалось.

Потом была бельевая. Там пахло влажными простынями и порошком. Сержанты перетряхнули стопки, заглянули между наволочками, подняли мешок с грязным бельём.

Проверка тянулась долго. Она была грязная, унизительная и какая-то неприятно липкая. Во дворе пацаны стояли, как я велел, но каждый новый стук из корпуса дёргал их за нервы.

Майор же всё сильнее злился. Он вышел из корпуса на крыльцо, застегнул верхнюю пуговицу кителя, потом расстегнул обратно.

— На кухню заглянули, там кастрюли и крупа. В спортинвентаре мячи, скакалки, две гантели. Ничего, — доложил ему сержант.

— Ещё раз по подсобке пройдись, — велел майор.

— Да пусто там…

Майор посмотрел на него так, что сержант осёкся:

— Ещё раз говорю!

Он ушёл обратно. Через минуту изнутри снова раздался грохот, потом кто-то передвинул ящик, громко хлопнула дверь.

Я всё это время не мельтешил и не лез под руку, хотя то и дело ловил на себе злые взгляды майора, у которого стремительно заканчивалось терпение.

Вскоре сержант вернулся и только развёл руками.

— Товарищ майор, пусто там.

Майор медленно повернул голову ко мне. Мент смотрел на меня, как на причину собственного дурацкого положения. Приехал с проверкой, поднял детдом на уши, а в руках у него были только пряник да перемотанная изолентой чайная ложка. И смотрел он теперь как мужик, которого при всех подставили и заставили копаться в носках у пацанов. За его спиной Зина стояла с ключами и выглядела выжатой.

Майор подошёл ко мне и остановился вплотную.

— Ты охренел, Дёмин? — процедил он.

Я смотрел на него снизу вверх, руки держал в карманах, а лицо делал максимально невозмутимым.

— А что такое, товарищ майор?

— А ну-ка иди сюда.

Мы отошли за угол корпуса, и тут майора прорвало. Он схватил меня за предплечье. Пальцы у него были крепкие, с грубой кожей и полосками грязи под ногтями.

— Ты мне тут комедию не ломай!

Я даже не стал вырываться. Вырываться — значит подарить ему повод. Я посмотрел на руку мента, потом ему в глаза.

— Спокойно, — сказал я ровно. — Не забывай, что я несовершеннолетний. И убери нахрен свои руки.

Лицо у майора будто налилось свинцом.

— Умный, да? — процедил он.

— Достаточно.

Пальцы майора на моём предплечье сжались ещё на секунду, потом разжались. Кожа под рукавом неприятно горела, но руку я не потёр. Нельзя. Пусть видит, что схватил, отпустил, результата не получил.

— Смотри у меня, — сказал майор.

— Смотрю.

Он медленно отступил на полшага и оглядел двор ещё раз. Наверное, надеялся, что сейчас из-под крыльца сама выползет дурь. Но чудес не случилось. Во дворе были пацаны, мокрый асфальт и Зина с ключами.

— Собираемся, — бросил майор своим.

Менты начали стягиваться к выходу. Один сержант захлопнул блокнот, другой поправил ремень. Никто из них не понимал, что на самом деле тут произошло. Вот и хорошо, им и не надо было понимать.

А вот майор всё понял.

Понял, что я попросту обвёл его вокруг пальца, а он как юнец повёлся, даже ничего не перепроверив. Он посмотрел на меня последний раз и спросил с какой-то обидой:

— Как я понимаю, здесь ни черта нет, да, пацан?

— Ну если не нашли, нет, наверное, — я улыбнулся.

— Ещё увидимся, Дёмин.

Майор потряс пальцем перед моим лицом. Но больше ничего не сказал. Он пошёл к воротам последним. Уже у створки остановился и обернулся. Посмотрел на меня, как на занозу в заднице, и, фыркнув, ушёл. Сапоги простучали по мокрому асфальту, калитка хлопнула.

— Нихрена себе, — протянул Копыто. — Это из-за братков облава?

— А что искали-то? — спросил Рашпиль.

Гул пошёл сразу, никто до сих пор толком не понимал, что произошло и почему приехали менты. Я шагнул в центр двора и хлопнул в ладони.

— Всё. Кина не будет, — сказал я. — Заходим в корпус и наводим порядок после товарищей милиционеров.

— Чего встали, как на экскурсии? — подключился Копыто. — Шевелитесь.

— Работайте, артисты, — мягче добавил я. — Тумбочки ставьте на место. Кровати ровно поставьте.

Пацаны задвигались.

Зина всё ещё стояла у крыльца, с ключами в руке. Жутко переживала и, когда я подошёл, посмотрела на меня почти растерянно.

— Что теперь будет?

— Сейчас? Сейчас порядок наведём. Потом будем думать, что дальше.

— Валера…

— Зинаида Игоревна, не переживай. Это был ложный вызов, — заверил я. — Сходи лучше проследи, чтобы пацаны всё на место поставили.

— В опасные игры ты играешь, Дёмин. Ох, в опасные, — Зина беззлобно вздохнула и ушла.

Я же окинул взглядом двор. Бдительный уехал злой. Майор тоже ушёл, точа на меня зуб. Игорь всё ещё был где-то снаружи. Проблем ни черта не убавлялось. Но пусть копятся — всяко проще затем перерубить их все вместе за один раз.

* * *

К подъезду я шёл быстро. На улице ярко светило солнце, но асфальт во дворе ещё блестел невысохшими лужами. У подъездного палисадника сидел уличный барбос. Кобель, причём прилично раскормленный. Он лениво гавкнул и тут же смолк, будто сам понял, что сегодня лучше лишний раз пасть не открывать.

Бабулей на посту не было. Потому я вошёл в подъезд никем не замеченный. Под светом тусклой лампочки я поднялся на нужный этаж, остановился у двери и постучал, как договаривались: два раза, пауза, ещё раз.

В квартире зашевелились, цепочка звякнула, замок щёлкнул, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель показался один недовольный глаз. Шмель увидел меня, вздохнул и открыл шире. Вид у него был усталый и злой.

— Ну? — спросил он.

Я зашёл в квартиру, закрыл дверь на замок, повесил обратно цепочку и только потом ответил.

— Всё в порядке, Бдительный ушёл ни с чем, — заверил я. — Сейчас на кухне поговорим.

Шмель кивнул и пошёл на кухню.

Я присел на пуфик, начал разуваться. В прихожей было тесно. У порога линолеум протёрся до серых пятен, возле стены стояли стоптанные ботинки, а на вешалке висела чужая куртка с растянутыми рукавами и старый шарф. Под зеркалом лежали газеты, сложенные в кривую стопку, рядом торчала расчёска с выломанным зубом.

Разувшись, я посмотрел в зеркало. Утро, а вид у меня уже был потрёпанный. Но ничего, с лица воды не пить.

Из кухни тянуло табаком и жареным луком. В комнате тихо бубнил телевизор: слов разобрать было нельзя, зато квартира из-за этого звука уже не казалась мёртвой.

Я прошёл на кухню. За столом сидел Шмель. Он уже освоился, правда расслабленным не выглядел. На столе стояли две кружки, блюдце с крошками и пачка дешёвых сигарет.

Артур сидел у стены, весь бледный и помятый. Под глазами застыли тёмные круги. Голова у него явно гудела после всего, что с ним случилось, но мутности в глазах уже не было. Взгляд у пацана стал собраннее — видно, что он снова начал соображать, а это сейчас было полезнее всего остального.

— Так что в детдоме, Валер?

Я сел на край табурета, отодвинул кружку с холодным чаем, кем-то недопитым.

— Бдительный приезжал лично.

Шмель тотчас подобрался.

— С кем?

— Со своими быками. Давить пришёл меня при пацанах.

— И? — спросил Шмель.

— Как пришёл, так и ушёл, — ответил я.

— С чего вдруг?

— С того, что туда зашли менты.

Я вкратце рассказал Шмелю расклад про то, что я заранее шепнул ментам, что в детдоме якобы ходит дурь. И этим сбил ход Бдительному, которому стало невыгодно давить меня при ментах.

Шмель выслушал и, когда я закончил, несколько секунд просто смотрел на меня. Потом коротко усмехнулся.

— Хорош, Валера! Представляю рожу Бдительного! — сказал он.

— Полагаю, что рожу майора, который ушёл ни с чем, ты тоже можешь представить, — добавил я.

Артур тоже слушал, и по тому, как чуть вытянулось у него лицо в изумлении, я понимал — пацан впечатлён. Думаю, что реальной жизни Артур не видел, прячась от проблем под крылом своего отца.

Разговор, кстати, слушал и хозяин квартиры. Это он смотрел телевизор в другой комнате, но, когда я закончил рассказ, пришёл и встал в дверном проходе, опершись плечом о косяк.

Сергей, а звали его именно так, если мне не изменяет память, поскрёб макушку.

— Мне всё больше нравится, что я не при делах…

Шмель никаких дополнительных вопросов не задал. Браток был опытным и прекрасно понимал, что значили мои слова. Вопрос был закрыт, но не окончательно.

— Ладно. С детдомом понял, — заверил он. — Бдительного ты временно уронил, майора разозлил, вообще всё отлично, как я люблю. Теперь говори, что у тебя дозрело по его бате.

Шмель кивнул на Артура.

— Я что-то думал-думал, а ничего толкового в голову так и не пришло, — признался браток.

Артур, как разговор пошёл про него, сразу напрягся. Рука у него легла на кружку, пальцы сжались на чуть потрескавшейся керамике.

Я упёрся ладонями в край клеёнки. Клеёнка была старая, с вытертыми цветами и местами вздутая от горячих кружек.

Сергей прошёл к плите, поставил чайник, повернул газ, чиркнув спичкой. Конфорка вспыхнула синим кругом, а чайник звякнул дном.

Сергей снял с полки ещё одну кружку, поставил передо мной.

— Чай налить?

— Наливай. Только покрепче. И Артуру тоже налей.

— У меня всё крепкое, кроме нервной системы, — буркнул хозяин и взял ещё одну кружку со стола.

Шмель усмехнулся. Я же посмотрел на всех по очереди. Когда чай оказался разлит, я подвинул к Артуру его кружку.

— Пей. Башка нужна рабочая. Жалко, пуэра нет, но думаю, и это сойдёт.

— Кого?

Я отмахнулся, вспоминая, что в девяностых никаких этих новомодных чаёв ещё не было в принципе.

Пацан взял кружку двумя руками и сделал маленький глоток. Поморщился — то ли от вкуса, то ли от боли в голове. Потом потянулся взглядом к пачке сигарет, которая лежала возле Шмеля. Рука у него даже потянулась, но я сдвинул пачку к себе двумя пальцами.

— Вредная привычка делу не поможет.

Артур нахмурился, явно не привыкший получать отказ, но промолчал.

— Мне нужно, чтобы ты показал нам дорогу, по которой ездит твой отец.

Шмель уселся боком на табурет, локтем упёрся в стол и приготовился слушать. Сергей ещё возился у плиты с чайником, но я видел, что уши у него развернулись в нашу сторону лучше любого локатора. Телевизор в комнате тихо бубнил про какие-то новости, у лампы над кухонным столом летали мухи.

— Он обычно с водителем, — сказал Артур.

— Это мы уже поняли. Дальше. От дома как выезжает?

— Ну…

Артур потёр висок. Сергей сдвинул к нему таблетку из вскрытой пачки цитрамона, но я поднял ладонь.

— Пока не надо. Пусть голова сама включится.

Сергей пожал плечами и оставил таблетки на блюдце. Артур пару секунд смотрел в стол, потом начал вспоминать.

— Из двора они обычно выходят через боковую арку. Там тесно. У забора всегда машины стоят, ещё мусорные баки у стены. Водила там едет медленно. Там узко и ещё бабки часто лезут с сумками. Отец бесится, говорит, что у нас двор как вокзал.

Пацан покосился на меня, пытаясь понять — говорит ли он то, что я хочу слышать.

— Дальше, — кивнул я.

Артур сделал ещё глоток чая. Пацан не раз бывал на этих маршрутах, сидел на заднем сиденье, слушал, как взрослые ругаются, видел, как водитель выбирает улицы.

— Если основная улица свободная, они едут прямо, — продолжил он. — Там быстрее, но утром она часто стоит. Тогда водитель сворачивает через рынок.

Далее пацан подробно рассказал маршрут отца, по которому тот ездил в свой офис. Постепенно он дошёл до киоска, где его отец останавливался и покупал прессу.

— Там остановка рядом. С утра народ толпится, тачки бросают как попало. Если отец выходит сам за газетой, водитель остаётся. Иногда он отъезжает чуть дальше, потому что место у киоска занято.

Артур задумался, а потом добавил важную, как ему казалось, деталь.

— Перед киоском ещё яма у бордюра. Водитель её всегда обходит. Отец бесится, если машину тряхнёт. Один раз сказал: «Ты мне подвеску на этой помойке оставишь».

Далее Артур продолжил рассказывать маршрут до самого офиса. По всему выходило, что у нас было две точки — рынок и киоск.

Я задумался, пытаясь переварить всё услышанное. Покосился на Сергея у плиты.

— Карта города есть?

— Нафига?

— Город вспоминать будем. На пальцах далеко не уедешь.

Хозяин на миг задумался, припоминая.

— У меня где-то кажется валялась. Только старая.

— Сгодится. Нам не в министерство доклад делать.

Сергей ушёл к серванту в соседней комнате. Там зашуршали газеты, стукнул ящик, потом что-то упало, и он выругался вполголоса. Рылся долго, перебирая кучу какого-то барахла — квитанции, инструкцию к телевизору, пачку открыток, какой-то провод с вилкой. Наконец он вернулся с потрёпанной бумажной картой.

— Держи.

Я взял карту и развернул на столе. Бумага сразу попыталась свернуться обратно. Один угол я прижал пепельницей, второй Шмель придавил кружкой, третий Сергей прижал пачкой «Примы», а четвёртый пришлось прижать зажигалкой и солонкой. Карта была вся в пятнах и с заломами, зато город на ней было видно хорошо.

— Пойдёт?

— В самый раз, — подтвердил я.

Я взял карандаш, поманил пальцем Артура ближе.

— Дом где?

Артур наклонился, поискал глазами район и ткнул пальцем.

— Здесь. Вот с этой стороны выезд, через арку — вот сюда.

Я поставил маленькую отметку там, где он указывал.

Артур повёл пальцем по улице дальше вдоль маршрута. Я отмечал следом карандашом, тем более Сергей был не против, если мы чуточку попортим карту. Я отметил весь маршрут, рынок, киоск и сам офис отца Артура.

Внимательно посмотрел на карту, прикидывая расстояния и темп. В общем и в целом маршрут отца был понятен. У меня в голове сложилась общая картинка.

— Ладно, маршрут есть, — заговорил Шмель. — Теперь выкладывай. Что у тебя вчера дозрело?

Я положил карандаш поперёк карты.

— Надо организовать короткий контакт через лёгкое ДТП, — объяснил я.

— С машиной моего отца? — Артур привстал.

— С машиной твоего отца, — подтвердил я.

Сергей чуть качнул головой.

— И ты хочешь чиркнуть дорогую иномарку?

— Притереться так, чтобы остановились, — поправил я.

Я показал карандашом на узкое место у рынка.

— Вот здесь.

Шмель хмуро постучал пальцем по карте, ткнув в отметку у рынка.

— На рынке? Или сразу после киоска… — задумчиво протянул он.

— Решим на месте, — сказал я.

— Не вопрос… ехать на чём будем?

— На «Москвиче».

Шмель задумался, предложил:

— Может, взять чего поновее? Чтобы в самый момент не заглохнуть к хренам собачьим. Это ж корыто еле едет.

— Ну, — я коротко пожал плечами. — Если у тебя другие варианты есть — давай. Но на всякий случай напомню: мы на чужой квартире и высовываться отсюда лишний раз нельзя.

Шмель фыркнул, «Москвич» как средство передвижения его не устраивал. Кстати, по вполне резонным причинам.

— Если он заглохнет посреди дороги, будет театр, Валер, — вздохнул он. — Но да, ты прав — другой тачки нам взять сейчас неоткуда. Ладно, шеф, что дальше?

— Дальше нам надо посмотреть дорогу вживую, — сказал я. — Сейчас.

Я поднялся из-за стола, Шмель тоже. Тянуть время сейчас нам было совершенно не с руки.

Артур засуетился и поднялся тоже, но я его опередил.

— Ты останешься здесь.

— Я не останусь.

— Останешься.

— Валер…

— Артур, ты нужен живой и не засвеченный. Твоя работа уже была — ты дал дорогу и понимание. Теперь не порть её своим героизмом.

Пацан сжал губы и отвернулся к окну. Шмель добавил жёстче, в своём репертуаре:

— Сиди, князь. Тебя пока в кадр нельзя. Вон, — он кивнул на хозяина квартиры. — Будешь нашего Серёгу стеречь. Телек посмотрите, не знаю, а мы пока с Валерой прошвырнёмся по своим делам.

— Ладно… — нехотя согласился Артур.

Сергей и пацан пошли в комнату. Я посмотрел в окно — время перевалило хорошо так за полдень.

— Пошли, — я позвал Шмеля.

Шмель взял ветровку со спинки стула. Я же ещё раз посмотрел на карту. Она осталась раскрытой под пепельницей, кружкой, пачкой «Примы» и солонкой.

Мы вышли из кухни в прихожую. Телевизор в комнате всё так же бубнил, чай на столе остывал, Артур и Сергей сидели на диване и пялились в экран. Я обулся, дождался Шмеля, принявшегося возиться со шнурками туфель. И мы наконец вышли из квартиры.

Я прежде взял ключи от входной двери. И закрыл дверь снаружи. Это уже чтобы наверняка — пусть Сергей и Артур посидят внутри запертые до нашего возвращения. С них не убудет, а у меня на душе будет спокойнее.

— Ты чё их запер там? У Серого одни ключи, кажись, — уточнил Шмель.

— Пусть телевизор посмотрят, мы всё равно ненадолго.

— Ну, — Шмель развёл руками. — Пусть так, оно и правда спокойнее.