Утро вылезло во двор сырое, серое и по-своему вредное. На асфальте темнели лужицы, в которых отражались хмурые тучи, а из столовой тянуло кашей и кипячёным молоком. Под всю эту какофонию из корпуса «вытекали» пацаны — мятые, сонные и злые на весь белый свет за то, что его опять включили слишком рано.

Младшие тёрли глаза кулаками и ёжились в растянутых кофтах. Старшие выходили с лицами опытных уголовников, которым жизнь давно объяснила всё самое важное, хотя у половины ещё шнурки были развязаны.

Копыто вышел на крыльцо, потянулся и, сплюнув под ноги, глянул на ворота. Глянул мельком и тут же сделал вид, что просто проверяет погоду.

Шкет появился с куском хлеба за щекой, как бурундук на зимовке, увидел мой взгляд и хлеб сразу проглотил, едва не подавившись. Очкарик поправлял свои видавшие виды очки. Клёпа зевал и скрёб макушку.

Пацанов поднял я.

Я стоял у лестницы и смотрел, как они выходят во двор. Почему собрал? Потому что понимал прекрасно, что сегодня с утра свобода не приведёт ни к чему хорошему. Весь детдом начнёт шептаться, подогревать страх, тянущий под ложечкой, и ждать, когда у забора появится машина братков.

Мне, да и не только мне — всем нам, это было совершенно ни к чему. Пацанов следовало чем-то занять, чтобы избавить от лишних мыслей.

— Все сюда, — сказал я громко и хлопнул ладонью по облупленной стойке перил.

Пацаны двигались нехотя, спросони — многие недовольно бурчали себе под нос, но Копыто, прекрасно понимая, зачем я всё это задумал, внёс живости в эти ряды сонных мух. Рявкнул своим басом:

— Слыхали? К шефу потопали!

Копыто встал в строй первым, широко расставив ноги. За ним подтянулись остальные пацаны. Сопля пытался пристроиться с краю, чтобы при первой возможности свинтить, но я ткнул пальцем в середину.

— Сюда стань, будь так добр.

— А чё сразу я?

Сопля состроил обиженную рожу, но встал туда, куда я показал. Очкарик сам подвинул двух младших, поставил их ровнее и строго сказал одному:

— Руки из карманов вынь, или ты карманный бильярд решил практиковать?

Дождавшись, когда пацаны построятся, я заговорил:

— Слушаем сюда. Сегодня у нас утро не самое простое, иллюзий я не строю. Но предлагаю сделать это утро полезным и немного погонять ваших тараканов на пробежке. Потому — сейчас поворот направо и побежали трусцой.

— Сколько кругов? — спросил Шкет.

— Пока не перестанете смотреть на ворота, — ответил я, не скрывая истинных причин происходящего.

Пацаны переглянулись. Ответ им не понравился, практически никому, зато дошло быстро. Спорить никто не стал, понимали, что надо и точно пойдёт на пользу.

Я махнул рукой, и строй двинулся по двору. Сначала лениво, с шарканьем, с обидами на «тяжёлую утреннюю жизнь» и на мою скромную персону. Потом темп постепенно подровнялся.

Я шёл сбоку, держал их в поле зрения и не давал строю расползаться. Сам не бежал — всё-таки следовало контролировать периметр. Пацаны хоть и раздражённые, но старались и бежали. Круг, второй, третий.

Из открытой форточки столовой донёсся голос поварихи, грохот кастрюли и чей-то сердитый возглас. По двору тут же потянуло манкой, которая сегодня должна была стать завтраком. А пока просто разыгрывала пацанам аппетит.

Но ни бег, ни орущая повариха с манкой, ни даже звук урчащих на бегу животов всё же не отвлекали пацанов полностью. Пацаны слишком часто косились на ворота, высматривая тачку братков.

— Шкет, — бросил я пацану, сильнее всех сворачивающему шею. — Ты чего там увидел?

Шкет вздрогнул и едва не налетел на впереди бегущего.

— Да я просто…

— Ещё раз башкой к воротам крутанёшь — побежишь дополнительный круг, пока остальные пойдут есть манку.

Шкет покраснел и уставился перед собой. Я понимал, что манку этим утром есть никто не пойдет…

Я дал пацанам добежать последний круг по двору и захлопал в ладони.

— Сто-о-оп!

Пацаны остановились, младшие сразу начали сгибаться, упираясь руками в колени. Я прошёл вдоль линии и щёлкнул пальцами перед носом у двоих младших.

— Через нос дышим, чтобы не задыхаться, — объяснил я.

Пацаны, как два выброшенных на сушу карася, широко открывали рты. Но к совету прислушались — закрыли рты и начали вдыхать через нос.

Я вернулся обратно на «тренерский мостик».

— Минуту отдыхаем и делаем приседания. Три подхода по двадцать раз.

Двор задвигался — подошвы зашуршали по мокрому асфальту, пацаны сопели, будто тащили на себе мешки картошки. Я считал вслух, чтобы никто не филонил.

— Раз. Два. Сопля, ниже, не надо зад поплавком выпячивать! Три. Клёпа, держи спину ровнее. Четыре. Шкет, ты не поклон царю бьёшь, нормально приседай!

После приседаний начали отжимания.

— Пошли, руки ставим по ширине плеч. Очкарик, очки сними, если не хочешь разбить!

Я держал пацанов в постоянном движении и менял упражнения, чтобы горячие головы не успевали заняться самодеятельностью. Следовало выпустить пар…

За спинами пацанов скрипнула дверь в главном корпусе — выглянула Зинаида. Заведующая поправила на плечах кофту и замерла на крыльце. Ещё несколько дней назад мне бы попросту прилетело за самодеятельность. Но теперь Зина была «нашей в доску» и никаких вопросов с её стороны не последовало.

Я только кивнул заведующей. Она сжала губы и осталась у двери — переживала. И переживала Зина отнюдь не меньше пацанов. Точно так же с самого утра не находила себе места.

Вообще ожидание — страшная штука. Можно попросту перегореть, ожидая то событие, которое ты ждёшь. И если я в этом плане был закалённый тёртый калач, то для остальных такое ожидание было чревато.

И после начала тренировки пацанов начало отпускать. Не полностью, конечно. Нет-нет, пацаны косились в сторону ворот. Каждый во дворе знал, что за ними может появиться кто угодно. Но пока пацаны пыхтели физически и слушали мой голос, страх не мог собрать их в одну дрожащую кучу.

И всё же одна «дырка» в моём строю оставалась незакрытой и давила сильнее остальных. По крайней мере, лично на меня уж точно. На месте, где должен был стоять Игорь, оставалась пустота.

У ворот было тихо. Даже слишком тихо. Я боковым зрением держал створки ворот в постоянном фокусе. Плохие гости, как и новости, редко предупреждали о своём визите, особенно в девяносто третьем.

Как бы то ни было, та цель, которую я перед собой ставил при помощи утренней тренировки, оказалась достигнута. Пацаны чуть успокоились, перестали думать только о плохом, а главное — перестали сжирать себя изнутри.

— Стоп, — я остановил тренировку. — Восстанавливайтесь, тренировка закончена.

Пацаны остановились. Выложились они на все сто, ни один не отлынивал от нагрузки. Возможно, ещё и потому, что сами поняли — так можно переключиться.

Я прошёл перед ними, давая парням чуть отдышаться, и только потом заговорил. Теперь уже пацаны были готовы услышать то, что я им сейчас буду доносить.

— Слушаем сюда, — начал я. — День предстоит крайне непростой. Я уже ранее обозначал вам, что хочу видеть образцовое поведение? Обозначал. Повторяться не буду, но хочу пояснить — шаг в сторону сегодня будет приравнен к расстрелу. Я обычно избегаю пафосных речей, но, — я медленно обвёл детдомовцев взглядом, — сегодня скажу, что от каждого из вас зависит судьба нашего детдома. Поэтому пообещайте мне, что сегодня каждый проведёт этот день ниже травы и тише воды.

Пацаны всё ещё пытались отдышаться после тренировки, но никто не отводил взгляд. Я прекрасно понимал, что сарафанное радио в детдоме работает очень быстро. И потому абсолютно каждый присутствующий пацан знал, о чём я говорю.

— Не вопрос, Валер, весь день ходим мальчиками-одуванчиками, — заверил меня Копыто.

Больше никто ничего не говорил, но по лицам пацанов я видел — до них дошло.

— Если кому-то из вас сейчас есть что сказать — говорите сейчас, — сказал я. — Возможно, что потом такой возможности уже не будет.

Опять промолчали.

И вовремя, на самом деле, чертовски вовремя. Потому что в следующий миг по всему двору разнёсся звук низко урчавшего мотора. Шум прокатился вдоль забора. Тут же коротко взвизгнули тормоза, шины прошуршали по сырому проезду, и хлопнула первая дверца. За ней вторая. Третья…

Шкет первым повернул голову. Очкарик принялся нервно поправлять очки, как всегда сползшие на переносицу. У Копыта на скулах заходили желваки. Клёпа чуть приподнял подбородок и уставился на створки ворот.

Я поймал себя на том, что машина могла принадлежать кому угодно, кто угодно мог приехать к нашему детдому. Однако в том, что это братки, у меня в эту секунду не было ни одного сомнения.

Створка ворот начала медленно открываться, обдавая двор каким-то уж очень нехорошим скрипом. Чуйка не подвела — я сразу увидел иномарки, целых две. Первая — тёмная Ауди, низкая и блестящая. За ней ещё одна, вернее один — Мерседес. У машин стояли братки. В кожанках и спортивных штанах с полосками, как на подбор. Один выделялся — надел кепку и вместо кожанки свитер, поверх которого висела золотая цепь.

Это был Бдительный.

Браток медленно оглядел двор, скользнув глазами по корпусу и пацанам. Его взгляд остановился на моём лице, и губы братка растянулись в улыбке.

Я поднял руку, не оборачиваясь на пацанов.

— Никто не дёргается, даже если начнут хамить или грубить — не отвечаем.

Пацаны замерли. Никакой паники во дворе не случилось. Никто из моих никуда не побежал и даже толком не испугался. Все были готовы к тому, что это произойдёт. Если вспоминать про самое тяжёлое — ожидание, теперь оно осталось позади. Наступал момент развязки.

— Копыто, Рашпиль, чтобы сейчас ни происходило — не лезьте, — добавил я.

Я знал, что пацаны, по крайней мере эти двое уж точно, пойдут до конца. Но сейчас в моей задумке это только помешало. Оба переглянулись, на их лицах мелькнуло недовольство. Но вводные они приняли, не сказав ни слова поперёк.

— Клёпа!

Пацан вырос передо мной. Я наклонился к нему и напомнил задачу. Тот отрывисто закивал.

— Пора, — я хлопнул его по плечу. — Ты просил шанс? Так пользуйся.

Малой стремглав бросился в корпус. Красавчик, от него теперь зависела чуть ли не половина моего расклада. И да, я был уверен, что своим шансом он воспользуется сполна.

Бдительный, сунув руки в карманы, двинулся от машины, сохраняя невозмутимый вид. Однако я прекрасно понимал, что сейчас сидит у него внутри.

Сзади за ним пошли двое его корешков, ещё трое остались у ворот, разошлись чуть в стороны. Я понимал, что братки режут любые возможные углы отхода. В отличие от того самого первого дня, Бдительный пришёл подготовленный. Второй раз подряд он не мог позволить себе ошибиться.

Один из братков, проходя мимо клумбы с цветами, которые так заботливо высаживала Зина, демонстративно сплюнул в мокрые цветы. Заведующая, кстати, в ту же секунду выскочила на крыльцо с перепуганным видом. Видно, звук машин и железных дверей дошёл до неё через окна. И она наверняка увидела это хамство в исполнении очередного хозяина жизни.

Зина выскочила в кофте поверх платья, с ключами в руке, волосы заколоты кое-как. Увидев братков, заведующая остановилась и побледнела тотчас — с её лица как слизало остатки сна.

Я коротко взглянул на неё.

— Зинаида Игоревна, в корпус.

— Валера, что…

— В корпус, говорю. Мелких только заберите с собой.

Она хотела возразить, но вовремя прикусила язык.

— Ребята, заходим! — Зина замахала руками, собирая к крыльцу ребят.

Младшие потянулись к заведующей, даже не пискнув.

Бдительный подошёл ближе. От него пахло дорогим одеколоном, как если бы он перевернул на себя целый флакон. Браток остановился в нескольких шагах от меня и снова улыбнулся.

— Ну что, командир, — вязко протянул он. — Зарядку ведёшь?

— Веду, — сказал я.

Бдительный помолчал, пробежался глазами по детдомовцам, хмыкнул какой-то своей мысли. Задержал взгляд на Рашпиле. Тот, как я и просил, отвёл взгляд, не провоцируя братка. Я прекрасно понимал, что Бдительный считал Рашпиля предателем.

— Смотрю, ты тут неплохо приосанился, — сказал Бдительный, вернув взгляд на меня.

Двое его братков упёрли руки в боки так, чтобы одежда чуть задралась и все увидели стволы. Вот так, не сказать даже, что завуалированно, братки показывали свои намерения и хотели запугать моих пацанов. Фон они держали грамотно, ничего не скажешь.

— Малых, смотрю, хорошо построил, — продолжил Бдительный. — Прямо пионерлагерь. Только галстуков не хватает, Валер.

Как забавно, что он даже моё имя запомнил. Раньше я был для него безымянным пятном.

— Галстуки в стирке, — сухо ответил я.

Шкет подавился смешком и сразу втянул голову. Один из братков Бдительного посмотрел на него, и Шкет тотчас опустил взгляд в землю, заинтересовавшись собственными кедами. Бдительный же улыбаться перестал.

— Борзый ты стал, малой, — процедил он.

— Утро бодрое, обязывает, — ответил я.

— Я вижу.

Браток сделал ещё шаг ко мне, срезая пространство. Теперь Бдительный стоял почти вплотную, но всё же оставил между нами расстояние. Прошлый урок, когда я опустил ему на бошку бутылку, явно пошёл ему на пользу.

— Где пацан? — холодно спросил он.

Детдомовцы за моей спиной притихли окончательно. Вопрос тяжело повис во дворе. Конечно же, браток уже был в курсе внешнего расклада и пришёл подготовленный.

Я смотрел Бдительному прямо в лицо.

— Какой именно? — я чуть поднял брови.

Бдительный снова хмыкнул, чуть наклонил голову на бок.

— Ты мне тут дурачка не включай, нормально базарь.

— А ты сюда за разговорами приехал?

Один из его братков вылупился от изумления, второй переступил с ноги на ногу. Копыто за моей спиной глухо выдохнул, я чувствовал, как он напряжён, но вмешиваться я ему запретил строго-настрого.

Бдительный приблизился ко мне ещё на полшага.

— Я тебя в тот раз недооценил, Валера, — едва слышно сказал он. — Больше такой ошибки не будет.

— Бывает.

— Что бывает?

— Люди ошибаются.

Включал ли я дурака? Включал, конечно. И делал это вполне сознательно. Мне нужно было потянуть время.

Бдительный молча смотрел на меня, улыбка на его лице, с которой он вошёл во двор, исчезла. В глазах у него застыло то самое личное, обиженное до печёнок. Братка здесь уже уронили, а его быкам пообломали рога при его же людях. И я был для него как заноза в заднице. Такой, которую пока не выковыряет с мясом, не успокоится. Будь на его месте сейчас другой браток, и почти со стопроцентной вероятностью меня уже тянули бы в багажник одной из тачек. Кстати, готовность это сделать я видел на лицах бандитов, сопровождающих Бдительного.

Однако сам Бдительный был совершенно другой породы. И вылезти наружу обиде, своему личному оскорблению, которое я ему, безусловно, нанёс, браток не давал.

Ещё несколько секунд Бдительный молчал, потом облизал губы и так же тихо сказал:

— Слушай сюда. Сейчас ты мне расскажешь всё сам. Где он, кто помогал и кто что видел. И без цирка.

— Цирк у нас обычно по воскресеньям, — ответил я, хлопая глазами. — Сегодня обычная физкультура.

— Язвишь? — браток вскинул бровь.

Я язвил и делал это намеренно. Когда-то наш будущий президент сказал, что с террористами переговоров не ведут. Для меня Бдительный был сделан из того же куска дерьма, что и террористы. Разговаривать мне с ним было совершенно не о чем. Да и незачем. Но, какие бы эмоции он у меня ни вызывал, стоило признать — не пальцем деланный.

Словно в подтверждение моих мыслей, Бдительный снова скользнул взглядом за моей спиной, по толпе детдомовцев.

— Они тебя слушают, — продолжил он, заходя издалека. — Думают, ты их защитишь? Ты правда не понимаешь, с кем разговариваешь?

— Понимаю.

— Тогда будь умнее, Валер. Ты шпана. Я взрослый человек. У меня тачка, люди, связи везде. У тебя что?

Честно говоря, я думал, что «копать» браток начнёт под другое — под пацанов, и то, что если я не развяжу язык, братки их похоронят где-нибудь в ближайшей полосе.

Отвечать я ничего не отвечал — пусть до конца формулирует свою мысль, а там посмотрим.

— У тебя ни черта нет, Валер, — продолжил Бдительный. — А хочется ведь, хочется из грязи выбраться? Ты же для того под Волков лёг? Бабки хочешь, тёлочек нормальных, шмот?

— Кто не хочет, — я не стал отрицать, но уточнил. — Вот только ни под кого я не ложился.

Браток покосился в сторону ворот, где стояли два немца. Указал на тачки подбородком.

— Нравятся колёса? Ведь и ты можешь рассекать на такой, Валер. Пойдёшь ко мне? Мне нужна молодая кровь, я тебя к себе приглашу, твоих пацанов — из тех, на кого сам покажешь. Будешь над ними верховодить. А там и банька, и шмотки, и тёлки потянутся. Ну и я тебе лично, чисто по-братски, на ход ноги отслюнявлю, будет премия от меня.

Предложение действительно прозвучало неожиданно. Я ожидал от братка всё что угодно, но именно это — попытку меня переманить к себе и купить — я ожидал в меньшей степени.

Браток действительно наступил на то, что у него болело внутри, на свою личную обиду и прямо при своих пацанах озвучил мне по-настоящему шикарное предложение. Тут даже спорить было не с чем — любой пацан, абсолютно любой в девяносто третьем году, тотчас бы потёк, как только услышал эти слова. Это действительно был шанс. Шанс для уличного босяка войти в ту самую взрослую жизнь, о которой мы так мечтали.

Я чуть повернул голову и посмотрел на своих. На Копыто, который стоял как чугунная тумба. На Рашпиля, от волнения не находившего себе места. На Шкета, который очень хотел спрятаться, но одновременно не хотел отступать.

Посмотрев своим в глаза, я вернул взгляд на Бдительного. Тот явно ждал, что я приму его предложение сразу же. Ждал, что начну прыгать от радости и лебезить вокруг него, как лебезит собачка перед хозяином. Наверное, именно так этот сукин сын в своё время купил Лёху.

Предложение было шикарным, из тех, от которого не отказываются. Но не для меня.

Я выжал ещё чуть-чуть и увидел, как из окна второго этажа высунулся Клёпа. Это был сигнал, которого я ждал и который мы с ним обговаривали.

— Есть у нас правило у своих, детдомовцев, — заговорил я, глядя братку в глаза.

— Какое? — вскинулся Бдительный.

Я ответил не сразу, выдержал нужную паузу. А потом всё-таки сказал:

— Не продавайся.

От автора:

Он попал в тело лётчика Красной Армии в июне 41-го. Раз за разом он поднимается в небо, приближая Победу. Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы Геринга https://author.today/reader/574657