Бдительный поднял ствол чуть выше.

— Ещё шаг, и твой Игорёк ляжет. Потом поговорим. Ты свой ствол опусти, да?

Я посмотрел на Игоря, потом на Лёху. Лёха отвёл глаза. Всё, что надо было понять, уже отображалось у него на лице: терять ему тоже было нечего. Он сделал ставку некоторое время назад, как ему казалось, верняковую. И надо сказать, что чуйка у Лёхи сработала как надо, он, похоже, почувствовал, что татары сожрут Волков. Но на этот раз ставка не сработала. Лёха не учёл, что в этом раскладе появлюсь я…

Разговаривать с этим человеком мне было не о чем.

Бдительный хрипло рассмеялся.

— Я же говорил, он придёт. Думал, с Волками. А он с детским садом!

Бдительный перестал смеяться. Он посмотрел на Игоря.

— Этот тоже сам пришёл. Лёху искал. Такой гордый был, пока по зубам не получил.

Игорь сжал кулаки, верёвка скрипнула.

Лампа под потолком мигнула. На ящиках у стены стояла бутылка воды, рядом валялись окурки, бинт с кровью и старая телогрейка. У Бдительного под ногами была дорожная сумка. Значит, собирался уходить, мы пришли вовремя.

Лампа под потолком моргнула, и комната на секунду стала похожа на старую фотографию из милицейской папки: Бдительный у дальней стены со стволом, Лёха рядом с ножом, Игорь у трубы с разбитой губой и Копыто сбоку у косяка.

Всё было тесно, грязно и очень близко.

Бдительный повернул голову и посмотрел прямо на меня… он держал пистолет уверенно, хотя рука у него заметно дрожала. Кровь из рассечённой брови уже подсохла полосой, губа была разбита. Вид у него стал хуже, чем в ресторане, но опасности меньше не стало. Но я подметил одну важную деталь — нет-нет, а он поднимал пистолет выше. Сил у братка практически не осталось, и ему приходилось прилагать усилие, чтобы удерживать пистолет.

Я это тотчас отметил про себя.

— Ствол убери… — зашипел браток.

Отвечать я ему ничего не стал, как и убирать пистолет. Время для разговоров уже закончилось. Да и сейчас это самое время работало уже против братка.

— Ствол убери, сука, кому говорю, — снова процедил он.

Я снова ничего не ответил. Понимал, что стрелять он не станет — сразу после выстрела получит свою пулю в лоб уже от меня. Так что на угрозы я просто не реагировал и пистолет не опустил.

Я ждал…

Ждал, когда этот урод устанет окончательно. И понимал, что ждать осталось совсем недолго. Браток это тоже понимал и, видя, что я не ведусь, начал сменять собственную пластинку.

— Валера… — выдавил он. — Это всё неправильно… всё могло сложиться совсем иначе. Ты же понимаешь, что Волки с тебя не слезут…

Я слушал вполуха. Сейчас мне был совершенно не интересен весь тот мусор, который исходил из его рта.

Я ждал.

Бдительный снова заставил себя выровнять руку, когда ствол пошёл вниз.

— У меня есть бабки, — продолжал он. — Дохрена бабок, я знаю, где татарский общак. У меня тачка за углом, мы можем свалить прямо сейчас, все вместе, забыть все наши недоразумения и зажить как короли. Я тебе клянусь, что Волки тебя кинут…

Наверное, именно этого момента я так долго ждал. Момента внутреннего слома братка, его унижения и страха. Но, глядя на Бдительного, я вдруг понял, что его слом не приносит мне никакого удовольствия.

Единственное, что я хотел сейчас, — поставить во всём этом точку.

Руку братка начала пробивать крупная дрожь. Пистолет опускался всё ниже и ниже, но каждый раз он возвращался обратно. Я не стрелял — дуло ствола, опускаясь, упиралось в грудь Игорю. Любой шальной выстрел братка мог убить пацана.

Я ждал…

И я дождался.

Наконец дрожащая рука Бдительного опустилась ниже. Ниже груди Игоря, и Бдительный попытался перехватить пистолет второй рукой.

Не успел.

Потому что ровно в этот момент мой палец нажал крючок спускового механизма…

Бах!

Бах-бах-бах!

Я не жалел патронов. Пули врезались в грудь братка. Среагировать он не успел, хотя палец вжался в крючок спускового механизма и последовал выстрел. Пуля угодила в пол, прямо между ног Игоря, который даже не успел понять, что произошло.

Бдительный сполз на пол и застыл там уже без движения. Лёха быстро оценил ситуацию и за одно мимолётное мгновение понял, что бросаться за стволом, тоже упавшим на пол, он не успеет. Нож в его другой руке ушёл в сторону, и Копыто ударил по ящику ногой. Ящик поехал, пистолет скользнул по полу прочь.

— Ах ты… — заорал Лёха.

Копыто ударил его плечом, но Лёха успел отскочить. Нож чиркнул по рукаву Копыта, ткань расползлась, и Копыто, рыча, врезал кулаком в стену рядом с Лёхиной головой. Лёха пригнулся и тотчас ударил в ответ — резко выпрямился и съездил лбом прямо в нос Копыту. Пацан удара не видел и тотчас упал, улетев в глубокий нокаут.

Я выстрелил несколько раз, но Лёха успел ускользнуть за ящики, по пути споткнувшись о сумку с их с Бдительным пожитками.

Игорь тоже не кукурузу стерёг — на деле верёвка, которой его связали, была привязана к давно прогнившему стояку, и пацан, как следует рванув, высвободился.

Но увы и ах…

Дальше всё пошло не по плану.

— Всё, Валер? — послышался хриплый голос Лёхи.

Он вышел из-за ящика, хищно ухмыляясь, и приставил нож к шее Игорька. Я тотчас перевёл на него пистолет. Точно так же, как и с Бдительным, разговаривать с этим уродом мне было не о чем. Палец вжал крючок спускового механизма, но ничего не произошло.

— Патроны кончились, да, братец? — зашипел Лёха, вжимая лезвие ножа в шею Игоря.

Стало понятно, что предатель всё просчитал. Он считал мои выстрелы… урод!

— Облом, да? — шипел Лёха. — По твоей поганой роже вижу, что облом!

Он начал пятиться. Я боковым зрением видел, как пацан ищет пистолет братка, который улетел куда-то за ящики.

— Не всё получилось просчитать⁈ — шипел он. — И что ты теперь скажешь, когда ты обосрался?

Я медленно покачал головой, опуская пистолет.

— С предателями переговоров не веду.

— С предателями? — хмыкнул Лёха. — Это ещё вопрос, кто кого предал. Я не виноват, что у вас, двух дебилов, не хватило мозгов понять мою задумку!

Я молчал — если Лёхе хотелось выговориться, пусть говорит. Хотя подача у него была крайне занимательная. И, как всегда, он винил во всём всех вокруг, но только не себя любимого.

— Я ведь втёрся в доверие к браткам, — продолжал он. — Я всё устроил… а ты, сука, влез и всё испортил вместо того, чтобы просто подождать!

Лёха продолжал пятиться, ища ствол.

— Ты думаешь, я настолько тупой, что не понимаю: нас, сирот, братва видит как расходный материал, — он продолжал своё чистосердечное признание. — Ты думаешь, что я настолько тупой, чтобы не понимать: что Волки, что татары положили бы нас, обычных пацанов, в своей войне. А она бы по-любому началась… отвечаю — по-любому! И если бы я не замутил тему с пропажей сына коммерса, вы бы уже все до одного в этой войне полегли!

А вот тут я невольно начал слушать внимательнее. Я ломал голову над тем, почему Лёха поступил именно так, и ответа на этот вопрос не нашёл. Теперь на этой заброшенной автобазе Лёха раскрывал свои карты и озвучивал ту мотивацию, которая им двигала.

— Я нагрел ухо про тему со стволами, Валер… — вещал он. — Втёрся в доверие к сыну коммерса, предотвратил попадание стволов к татарам и Волкам! Ты понимаешь, Валера, я ведь специально хотел уберечь вас, идиотов, чтобы вы туда не лезли…

Чем больше я его слушал, тем больше напрягался, чувствуя, как по коже идёт холодок.

— А знаешь, что было бы потом⁈ Чему ты помешал⁈

Я по-прежнему молчал, поэтому Лёха, не дожидаясь ответа на свой вопрос, продолжил сам.

— Я бы стравил этих братков, сделал бы так, чтобы они перегрызли друг другу глотки! А мы, пацаны… — он тяжело втянул в себя воздух и добавил как-то мечтательно: — Мы бы забрали себе оружие, и именно мы стали бы в этом чёртовом городе настоящей властью…

Звучало неожиданно.

Чертовски неожиданно, я бы сказал.

Похищение Артура организовал Лёха? Понятно, что не сам, через Бдительного, но организовал. Но ведь ничего и близко подобного в предыдущей моей жизни не происходило. Соответственно, такой поворот я попросту не мог предугадать.

И что получалось в сухом остатке?

А получалось, что Лёха, как он сам считал, действовал во благо детдому. Во благо, которое он расценивал со своей колокольни девяносто третьего года. Он хотел дать пацанам жизнь, которую считал лучшей из возможных. И с соответствующим его личности размахом сделал для этого всё возможное.

Вот только благими намерениями выстелена дорога в ад… стоп.

Я резко оборвал собственные мысли — догадка полоснула совершенно неожиданно. Всё в один момент встало по своим местам. Получалось…

Я аж весь съёжился внутренне, не торопясь заканчивать свою мысль. Но отвертеться от этой догадки я уже не мог.

Получалось, что тот человек, который спровоцировал войну между группировками, которая в прошлой жизни расколола город пополам, этим человеком и был Лёха.

Твою ж мать!

Что выходило? А выходило, что из-за этого малолетнего амбициозного урода вспыхнула та война, которая положила жизни сирот. Жизни моих друзей, которые так и не получили шанса пойти другим путём. И этот шанс у них забрал Лёха.

Он наконец нашёл ствол, который затесался между упавшими ящиками. И, удерживая лезвие ножа у шеи Игоря, потянулся за пистолетом.

Я понимал, что если не среагирую сейчас, дальше будет поздно. Лёха заберёт ствол и попросту пристрелит меня, Игоря и Копыто, который всё ещё оставался лежать на полу.

Я резко рванул к Лёхе, чтобы не дать ему взять пистолет. Лёха это заметил и в этот момент толкнул Игоря на меня, чтобы хоть как-то меня задержать. Игорь был слишком слаб и полетел на меня мешком с картошкой.

Лёха, пользуясь заминкой, рванул к стволу. Но я, разминувшись с Игорем, попытался его опередить. Врезался в этого урода, и мы завалились на пол. Лёха всегда был отлично физически развит, и так просто удержать его у меня не вышло.

Он съездил мне локтем в висок, и перед глазами поплыло. Я схватил его за запястье руки, в которой он по-прежнему держал нож, а второй рукой попытался вжать его локтем в пол. Упёрся Лёхе в шею, начал давить…

— Пусти, сука! — взвыл Лёха.

Он начал дёргаться, пытаясь освободиться. Рванул руку, которая держала нож, и в этот момент я понял, что дело дрянь. Моя поломанная рука за столь короткое время не успела восстановиться в должной степени. Мышцы, как и связки, были ослаблены, поэтому Лёха сумел этим воспользоваться и вырвался. Он резко крутнулся, высвобождая руку. Ногу закинул мне на шею и надавил.

В следующий момент мы уже поменялись ролями. Лёха давил сверху всем весом. Нож дрожал у меня перед горлом, лезвие ловило жёлтый свет лампы и каждый раз опускалось на волос ближе. Поломанная рука держала плохо. Пальцы немели, плечо горело, и Лёха это чувствовал. Он давил сильнее, с каким-то счастливым бешенством на лице, будто наконец-то нашёл место, где вся его гнилая правда превращалась в простую силу.

— Сдохни, сука! — прохрипел он. — Ты мне всю жизнь испортил, урод!

Я резко увёл корпус в сторону. Нож сорвался вниз и вошёл в старую доску пола возле моей шеи. Лёха провалился следом за ударом, и этой доли мне хватило. Я ударил его головой в лицо. Хрустнул нос, горячая кровь брызнула мне на щёку, Лёха взвыл и дёрнулся назад.

Я перехватил его запястье, ударил локтем под рёбра и навалился сверху. Нож остался у меня в ладони. Лёха захрипел, попытался сбросить меня, но я прижал лезвие к его горлу и посмотрел ему прямо в глаза.

— Всё, — сказал я. — Доигрался.

Он замер. Глаза у него бегали быстро, зло, испуганно. Даже сейчас он считал варианты и искал щель, куда можно пролезть и снова вывернуться. Такой человек не сдавался просто так.

Я давил коленом ему в бок, держал нож у горла и чувствовал, как у меня подламывается рука. Слабость шла от плеча к пальцам горячей мутной волной. Ещё немного — и Лёха это поймёт. Уже понял, наверное. Его губы дрогнули, и в глазах снова появилась та самая крысиная надежда.

Где-то сбоку скрипнул пол.

Я не успел повернуть голову.

Грохнул выстрел…