Лёха вздрогнул всем телом. Сначала в его глазах появилось удивление, потом обида, будто его обманули на базаре и подсунули пустую бумажку вместо денег. Он попытался что-то сказать, губы шевельнулись, но вместо слов изо рта вышел только мокрый хрип.

Тело обмякло и завалилось на меня всей тяжестью.

Я сбросил его с себя и увидел Игоря.

Он стоял позади, грязный, босой, с разбитой губой и верёвкой, всё ещё болтавшейся на одном запястье. В руках у него был тот самый пистолет Бдительного, за которым тянулся Лёха. Пацана трясло так, что дуло ходило ходуном.

— Сам сдохни, — прошипел Игорь.

Лёха ещё пытался дышать. Губы шевелились. Может, хотел оправдаться дальше. Или хотел попросить. Может, снова придумал красивую причину, почему все кругом виноваты, кроме него. Потом голова у него завалилась набок, и всё закончилось.

Игорь стоял с пистолетом в руках. Его трясло так, что дуло ходило ходуном. Он смотрел на Лёху, но уже не видел его толком. Видел, наверное, всё сразу: детдом, двор, старые драки, Лёхины улыбки, свои вчерашние надежды, верёвку на руках и этот грязный пол.

Я медленно поднялся, подошёл к нему и аккуратно накрыл ладонью ствол.

— Отдай.

Игорь не сразу понял. Пальцы у него сжались сильнее.

— Игорь.

Он моргнул, посмотрел на меня и выпустил рукоять. Я забрал пистолет, отвёл дуло в сторону и сунул оружие себе за пояс.

— Дыши.

Он вдохнул, но воздух застрял в горле.

— Я…

— Дыши, сказал.

Он вдохнул ещё раз. Потом сел прямо на пол, обхватил себя руками и согнулся. Его начало трясти сильнее. Плечи ходили, зубы стучали, но глаза оставались сухими. Слёз в нём сейчас не было. Всё ушло в дрожь.

Копыто зашевелился у стены. Поднял голову, потрогал нос и глухо выругался.

— Живой? — спросил я.

— Почти, — пробормотал он. — Этот козёл башкой ударил, как кирпичом.

Он поднялся, шатаясь, подошёл к Игорю и неловко положил ему ладонь на плечо. Получилось грубо, зато по-своему правильно.

В проёме появился Клёпа. Он влетел почти на четвереньках, тяжело дышал, с круглыми глазами.

— Валер… там… Шмель…

Он увидел Бдительного у стены, Лёху на полу, Игоря рядом с Копытом и осёкся. Сглотнул так громко, что это было слышно всем.

— Твою ж мать…

Следом в комнату влетел Шмель. За ним вошли двое Волков. Уже за их спинами выросли Шкет, Очкарик и Рашпиль. Шкет был белый как мел, Очкарик держал в руке свой фонарик, а Рашпиль сжимал трубу.

Шмель остановился на пороге.

Он посмотрел на Бдительного. Потом на Лёху. Лицо у него стало тяжёлым. Даже его обычная наглость куда-то ушла на пару секунд.

Шмель нашёл глазами меня.

— Живой? — хрипло спросил он.

— Пока да.

— Убью когда-нибудь, — выдохнул Шмель. — Своими руками. Чтоб чужим не достался.

— Ты откуда здесь? — спросил я.

— От верблюда.

— Шмель.

— А что Шмель? — огрызнулся он. — Ты в ресторане услышал про старый цех, сделал морду кирпичом и пошёл спасать друга. Я должен был поверить, что ты после такого поедешь спать?

Я посмотрел на него.

— Это было личное.

— Да я заметил.

Один из Волков шагнул ближе, посмотрел на Лёху, потом на Бдительного и бросил:

— Собаке собачья смерть.

Шмель медленно перекрестился и выдохнул.

— Вот же ночь выдалась…

Браток помолчал. Посмотрел на Игоря. Лицо у него стало тяжёлым, но вопросов он задавать не стал. Наверное, понял, что здесь словами уже ничего не исправишь.

Он осторожно хлопнул меня по плечу.

— Ты меня два раза спас. Теперь я тебя прикрою.

Шмель повернулся к одному из своих.

— Звони Ильичу.

Браток сразу кивнул и вышел в коридор.

Кто такой Ильич, я прекрасно знал. После бандитских разборок в городе всегда появлялись люди, которые не задавали вопросов. Они просто делали так, чтобы утром на грязном полу не лежали тела. Ильич был как раз из таких.

Шмель кивнул на дверь.

— Малолеток выводи. Им здесь делать нечего.

Я повернулся и посмотрел на Лёху и Бдительного. Оба лежали там, где сами себе выбрали место. Я не чувствовал радости. Даже злости почти не осталось. Только усталость и странная пустота внутри.

Точка была поставлена.

Пацаны получили шанс просто жить. Дальше они сами будут выбирать, кем стать и куда свернуть. Главное, что такие уроды, как Лёха, больше не смогут выбрать за них.

Я помог Игорю подняться. Он упрямо попытался идти сам, но ноги у него подломились почти сразу, и Копыто молча подставил плечо. Шкет сунулся с другой стороны, путаясь в рукавах собственной куртки. Очкарик снял очки, протёр их краем свитера и зачем-то снова надел, хотя чище они не стали. Рашпиль шёл последним, всё ещё с трубой в руке.

Мы вышли из цеха во двор. Над промзоной начинал сереть рассвет. Синие ворота, мокрая грязь, ржавые заборы, мусор у стены — всё выглядело обычным, почти скучным. Только я уже знал, что внутри остались Бдительный, Лёха и та жизнь, которую они пытались навязать нам всем.

У машины Волков Шмель придержал дверцу.

— Быстро садитесь.

Пацаны полезли внутрь. Игоря усадили между Копытом и Шкетом. Клёпа залез последним, оглядываясь.

Я задержался на секунду и посмотрел назад, на цех.

Бдительный больше не вернётся в детдом. Лёха больше не продаст своих за красивую сказку про власть. Остальное город ещё переварит, перемелет, переврёт и назовёт как-нибудь по-своему. Мне сейчас было важно другое.

Игорь был жив.

— Поехали, Валер, — сказал Шмель.

Я кивнул.

— Поехали.

До детдома мы доехали молча. Игорь сидел между Копытом и Шкетом, смотрел в пол и иногда вздрагивал, будто слышал выстрел заново. Клёпа молчал впервые за всю свою жизнь так качественно, что я даже начал за него волноваться.

У ворот машина остановилась. Один Волк вышел первым, оглядел улицу, потом кивнул Шмелю. Детдом стоял серый, мокрый и сонный. С виду всё было как вчера, только я уже знал, что вчера больше не вернётся.

— Пацанов внутрь, — сказал Шмель. — Быстро.

Игорь упрямо попытался идти сам, но ноги у него подогнулись, и Копыто молча подставил плечо. Шкет сунулся с другой стороны, поправил на Игоре куртку.

Зина открыла дверь ещё до того, как мы постучали. Видимо, всю ночь просидела у окна. Увидела Игоря, перекрестилась и прижала ладонь ко рту. Сказать она ничего не смогла, да и не надо было.

Шмель задержался у ворот.

— Я сейчас за псом, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Сам?

— А что? После сегодняшнего мне как раз собаки для полного счастья не хватало.

— Адрес знаешь?

— Ты же звонил при мне. Я не только красивый, я ещё иногда слушаю.

Он повернулся к одному из своих.

— Один остаётся у ворот. Второй со мной.

Он уехал и вернулся, когда в корпусе уже начали просыпаться младшие. Из машины первым выпрыгнул Тайсон.

Пёс был с перевязанным боком и видом заслуженного фронтовика, которому надоело сидеть у чужой тётки на кухне. Он увидел меня, рванул поводок из рук Волка, подлетел и ткнулся мордой.

— Тихо, дурень, — сказал я и провёл рукой по его голове.

Тайсон тяжело выдохнул, обнюхал мою куртку. Потом повернулся к воротам и сел, будто всю жизнь здесь служил.

Зина вышла на крыльцо, увидела собаку и устало закрыла глаза.

— Валера…

— Он спокойный.

Тайсон в этот момент глухо рыкнул на Волка у машины.

— Почти, — добавил я.

Зина посмотрела на пса у ворот. Видимо, где-то внутри у неё закончились силы спорить с реальностью.

— Только чтобы младших не пугал.

— Своих он не пугает.

Тайсон положил морду на лапы и остался у ворот.

Друзья, спасибо, что читали книгу. Буду рад видеть вас на моих других книгах. Подписывайтесь на меня — так вы сможете отслеживать мои обновления!