— Остальное у нас, — сказал Семён Игоревич.

Ресторан в это мгновение замер. Музыкант ещё держал пальцы над клавишами, бармен ещё стоял у стойки с серой тряпкой, мужик у стены ещё сидел перед рюмкой. Только всё это уже было декорацией, а люди в декорации перестали играть свои роли.

Рахим среагировал первым. Глаза у него стали узкими, лицо не изменилось, но правая рука пошла к ящику со стволами, а левая рука потянулась к коммерсанту. Умный был татарин.

— Виктора! — бросил Семён.

Я уже уходил вниз, с линии между столом и проходом. Поднос в руке мешал, зато прикрывал движение. В следующую секунду бармен бросил тряпку на стойку, и из-под стойки у него показалась укороченная двустволка. Мужик с перевёрнутой газетой поднял руку из-под стола, и газета сползла на пол. Двое «пьяных» встали синхронно, словно их дёрнули за одну нить.

Первый татарин у двери полез под куртку. За его спиной оказался грузчик с ящиком из-под картошки. Ящик был пустой, и его край прилетел братку прямо в переносицу. Хрустнуло так, что я даже через общий шум услышал. Татарин отшатнулся, сел на пол и схватился за лицо.

Рахим успел шагнуть к Виктору Павловичу. Коммерсант тоже понял, что сейчас произойдёт дальше, и оттолкнулся от стола, но стул под ним зацепился ножкой за ковёр. Виктор чуть не завалился назад, а татарин рядом с ним уже тянул руку к его плечу.

Я швырнул поднос по столу. Пустые стаканы покатились, один ударился и разлетелся на осколки. Татарин отреагировал на звук, и этого хватило, чтобы человек Семёна в помятом пиджаке ударил его локтем под челюсть, потом прижал к столешнице так, что тарелка с луком подпрыгнула и перевернулась.

— Сидеть! — рявкнул кто-то из Волков Виктору Павловичу.

Грохнул первый выстрел. Один из братков Семёна у кухни дёрнулся, будто его толкнули в грудь, сделал два неверных шага и сел прямо на пол, выронив пистолет под батарею. На рубашке у него сразу расползлось тёмное пятно.

Потом грохнул второй, уже ближе к кухне. Пуля врезалась в зеркало за баром, стекло осыпалось на бутылки, и по стойке побежала водка вперемешку с осколками. Бармен выстрелил из двустволки почти сразу, и татарина у прохода развернуло боком к стене. Он схватился за живот, осел на колени и больше уже не лез никуда.

Музыкант юркнул за аппаратуру, прижав к груди свой синтезатор так бережно, будто тащил родного ребёнка из горящего дома. В углу кто-то заорал, но его тут же заткнули ударом о стол.

Я опустился ниже и спрятался за край ближайшего стола. Колено ударилось о ножку, но я удержал равновесие. Бдительный уже нашёл меня глазами. Он понял, что я здесь не официантом подрабатывал. Понял, что в этой ловушке есть мой след.

Браток стоял ближе к чёрному выходу. Место выбрал правильное: сбоку, с обзором на зал и вблизи отхода.

— Валер! — услышал я шёпот Шмеля сбоку.

Я только ладонью показал ему пригнуться ниже.

Бах!

Бах-бах!

Костя Резаный выскочил в зал. В одной руке у него был пистолет, второй он ухватил своего раненого за воротник и выдернул из прохода. Раненый матерился, пытался встать, но Костя оттолкнул его плечом к стене.

— Лежать, дурак! — рявкнул он. — Жмись к полу!

Один татарин рванул именно к кухне. Костя шагнул ему навстречу и ударил стволом по руке, потом коленом в живот. Татарин согнулся, Костя развернул его к стене и впечатал затылком о косяк. Дверь кухни хлопнула, за ней что-то загремело, повар заорал женским голосом, хотя повар был мужиком с пузом и усами. Из кухни тут же хлопнули ещё два выстрела. Один ушёл в плитку над мойкой, второй попал татарину в плечо, и его бросило обратно в зал, как мешок с картошкой.

Один из татар, худой, с лицом школьного физрука после запоя, бросился к окну. Он шёл пригнувшись, ствол держал низко. Через окно мог пролезть только такой — костлявый и отчаянный. Я как раз для него горшок и переставлял.

Локоть зацепил пластиковый край. Горшок полетел вниз, засохшая земля рассыпалась по подоконнику и полу. Худой на долю секунды повернул голову на звук, и один из Волков успел дать очередь по раме. Стекло лопнуло, худой отскочил, ругнулся на своём и упал за стол. Только упал он уже плохо: сначала на локоть, потом лицом в скатерть. Под ним сразу потекло, и белая ткань стала красной возле края.

— Окно! — крикнул я.

Костя услышал.

— Двое к окну! — гаркнул он. — Живыми сук надо брать!

Но тут уж как получалось.

Ресторан стал тесным, как школьный туалет во время драки, только вместо портфелей и кулаков здесь работали стволы и ножи.

Рахим всё ещё держался. Он успел отступить от ящика, поймал одного своего за плечо, прикрылся им на секунду и открыл пальбу. Стрелял он грамотно, коротко, через чужое плечо, не высовываясь целиком. Один Волк у входа сложился на колени и ткнулся лбом в пол, второй отлетел к стене, сбив со столика солонку и графин.

Рахим искал выход.

— Семён! — крикнул он. — Ты что творишь⁈

— Работаю, — ответил лидер Волков.

Он стоял в проходе, за его спиной двое контролировали вход, ещё один прижал к стене татарина с разбитой губой. Пуля чиркнула по деревянной обшивке рядом с плечом Семёна, выбила щепки, одна щепка прилетела ему на воротник.

— Рахима живым взять! — рявкнул он.

Я перевёл взгляд на Бдительного. Этот урод шёл боком, короткими шагами, вдоль стены к чёрному выходу. Рожу у него перекосило, кровь из рассечённой брови стекала к глазу.

Я сунул руку под стол и нащупал ножку тяжёлой пепельницы. Бдительный скользнул взглядом по мне, потом заметил Шмеля.

Шмель как раз поднялся на колено за стойкой у стены. Смотрел он в сторону кухни, где опять грохнуло, и Бдительный это увидел. В его лице появилось гадкое удовольствие. Он понял, что до меня сейчас не достать, зато можно оставить мне «подарок».

— Шмель! — крикнул я.

Поздно.

Бдительный выдернул руку из-под куртки. В руке блеснул короткий ствол. Шмель повернул голову, но остальное тело запаздывало уйти с линии огня. Я швырнул пепельницу.

Попал в кисть. Ствол в руке Бдительного дёрнулся, выстрел сорвался вверх и в сторону, штукатурка посыпалась прямо на стол с шашлыком. Шмеля всё равно зацепило: его крутнуло, он ударился плечом о стойку и сполз вниз, хватая воздух открытым ртом. Куртка у него на рукаве разошлась, ткань быстро темнела.

Я прыгнул следом и врезался плечом Бдительному в бедро. Нога у него поехала, но сам он не упал. Ударил меня сверху рукоятью по спине. Воздух вышибло, в глазах мигнуло белым, зато я уже держал его руку обеими ладонями. Ствол смотрел куда угодно, только не в Шмеля.

— Сука малолетняя! — выдохнул Бдительный.

Я не ответил и крутанул его кисть вниз. Шмель с пола ударил Бдительного ногой в колено, Бдительный качнулся. Костя увидел нас и рявкнул:

— Валер, вниз!

Я ушёл вниз сразу. Костя стрелять не стал, потому что я висел почти на линии поражения. Вместо этого швырнул в Бдительного стул. Стул ударил по плечу, Бдительный отшатнулся к чёрному выходу и выдернул руку из моего захвата. Пистолет остался у него, но времени добивать Шмеля уже не было.

Рахим в этот момент снова выстрелил из-за стола, и зал ответил сразу с трёх сторон. Лампа над проходом лопнула, свет моргнул, ресторан на секунду провалился в рваную полутьму. Бдительный этим и воспользовался.

Он плюнул кровью мне под ноги.

— Я тебя найду.

И рванул к двери. На ходу ударил плечом официанта, который полз к выходу, прикрылся им на секунду и выстрелил назад почти вслепую. Пуля прошла над моей головой и врезалась в стену так близко, что мне на шею посыпалась известка.

Шмель, сидя на полу, прижимал ладонь к боку и смотрел на меня. Глаза у него были дикие и злые. Он хотел что-то сказать, но только кивнул благодарно.

— Ползи к стене, — бросил я ему.

— Сам ползи, командир хренов, — сипло ответил Шмель, но к стене всё-таки ушёл.

Бдительный уже был у чёрного выхода. Дверь распахнулась, внутрь ворвался холодный воздух. Я успел подняться и броситься следом, но между нами влетел татарин с ножом. Лицо у него было белое, рот раскрыт, глаза гуляли. Он пробивался наружу, как крыса из горящей помойки.

Я ушёл от ножа, поймал его запястье и ударил коленом в живот. Он согнулся, но нож не отпустил. Тогда я вдавил его руку в край стола. Нож звякнул о тарелку, по белой скатерти расползлось красное пятно от раздавленного помидора.

— В сторону! — крикнул Костя.

Я толкнул татарина к нему. Костя принял его как мешок картошки, втащил лбом в переносицу и швырнул к стене. На секунду проход открылся.

Я выскочил к чёрному выходу.

Во дворе стояла машина с работающим мотором. Старенькая тёмная «девятка» вся в грязи, с одной фарой тусклее другой. За рулём сидел… Лёха.

Сука, а!

Он явно не появился здесь случайно. Он ждал и держал машину на отходе. В зал его не взяли, за стол не посадили, для этого у него рожа ещё не доросла. Но этот сукин сын мыслил на два шага вперёд.

Бдительный уже летел к машине, прижимая руку к боку. Лёха тотчас распахнул пассажирскую дверь.

— Давай! Давай! — сорвался он на визг. — Быстрее!

Я остановился у порога. До них было шагов пятнадцать, может, меньше. Между нами стояли мусорные баки, лужа и чужая машина, припаркованная у забора. Пистолета у меня в руках не было. Бежать дальше означало открыться под выстрел.

Лёха увидел меня.

Физиономию предателя перекосило от злости, страха и узнавания. Мне показалось, там же мелькнула жалкая надежда, что я ничего не понял. Надежда сдохла быстро. Он понял, что я видел всё.

— Лёха! — крикнул я.

Он поёжился, как от пощёчины.

Бдительный ввалился на сиденье, схватился за дверь и повернул ко мне лицо. Сквозь кровь и грязь он улыбнулся.

— Где Игорь? — рявкнул я.

Лёха дёрнулся, но Бдительный уже поднял ствол. Я ударил ногой по ближайшему баку. Железная туша поехала по мокрому асфальту с грохотом. Второй бак зацепил первый, по земле посыпались пакеты, бутылки и картофельные очистки. Выезд перекосило мусором и железом.

Бдительный выстрелил из машины.

Пуля ударила в кирпич рядом со мной, осколок полоснул по щеке. Я ушёл за косяк, тут же снова выглянул и пнул второй бак сильнее. Тот покатился прямо под морду «девятки».

— Дави! — заорал Бдительный.

Лёха вцепился в руль, лицо у него стало белым. Машина рванула, ударила бак бампером, подмяла его и пошла боком, визжа резиной по грязи. Бдительный снова высунул руку и пальнул почти вслепую. На этот раз пуля пробила дверной косяк у меня над плечом.

Я успел увидеть не весь номер. Только кусок. Ещё запомнил, что правая задняя дверь была другого оттенка, а на стекле болталась кривая наклейка. Потом «девятка» выскочила к арке, задом ударила второй бак, раскидала мусор по двору и ушла к улице с воем мотора.

Я постоял у косяка ещё секунду. В щеке саднило от кирпичного осколка, в ушах звенело, из ресторана тянуло порохом вперемешку с жареным мясом. Бежать за машиной было глупо. Догнать я её не мог, а получить пулю в спину — запросто.

Бдительный ушёл. Лёха увёз его. Это я видел сам.

Значит, теперь надо было понять, куда.

Я вернулся в ресторан пригнувшись. Волки собирали стволы, оттаскивали раненых от проходов, живых татар клали лицом в пол и стягивали руки ремнями. Передний вход закрыли изнутри, шторы задёрнули, бармену сунули полотенце, чтобы он прикрыл раненое плечо, и приказали сидеть тихо. Музыкант выглядывал из-за колонки, трясся, как осиновый лист.

Семён Игоревич стоял у центрального прохода с пистолетом в руке. Пиджак у него был порван на плече, на воротнике белела штукатурка, но сам он уцелел. Рядом двое его людей держали Виктора Павловича у стены.

Рахим сидел у перевёрнутого стола, лицом к стене. Один Волк держал его под стволом, второй затягивал ему руки ремнём. Рахим молчал и смотрел в пол. Даже связанный, он выглядел опасно. Такой человек не сдавался, просто ждал другой минуты.

Костя стоял у кухни — он пнул нож под стойку и присел возле татарина, который пытался уйти через служебный выход. Татарин был живой, злой и напуганный. Лицо разбито, губа распухла, дыхание хриплое.

— Живых проверить, — распорядился Семён.

Один из его людей перевернул татарина у сцены носком ботинка. Тот застонал и попытался сунуть руку под себя. Его сразу ударили по запястью, и из ладони выпал маленький нож с чёрной рукоятью.

Шмель стоял у стены и морщился. Куртка у него сбоку разошлась, ткань порезало или прожгло, но крови было мало. Он попытался достать сигареты, увидел, что пачка размялась, и посмотрел на неё с разочарованием.

— Живой? — спросил я.

— Разочарован? — буркнул он и сунул пачку обратно. Глаза у него всё ещё бегали по залу.

Виктор Павлович попытался подойти к Семёну, но один из Волков удержал его за локоть.

— Руки убрал, — сказал Виктор.

— Стоять, — коротко ответил тот.

Я подошёл к одному из братков из числа татар. Костя уже держал его за волосы и приподнимал окровавленное лицо.

— Как зовут? — спросил Костя.

Татарин плюнул ему под ноги.

Костя посмотрел на плевок, вскинул бровь и вернул взгляд на братка.

— Пошёл ты, — процедил тот.

Костя ударил его ладонью по уху. Удар был короткий, но татарина сразу перекосило, и дышать он стал чаще.

— Где Бдительный?

Татарин усмехнулся разбитым ртом.

— Не знаю.

У кухни кто-то застонал. Один из Волков крикнул:

— Костя! Этот кровью захлёбывается!

Костя зло посмотрел туда, потом снова на татарина.

— Сейчас вернусь, — сказал он. — И лучше тебе за это время стать умнее.

Он отпустил волосы татарина и поднялся. Семён коротко повёл глазами в сторону кухни. Костя понял без слов и пошёл туда, перешагивая через битые тарелки, лук и чью-то кепку. Ресторан вокруг снова зашевелился: Волки стаскивали раненых к стенам, собирали оружие, закрывали вход, кто-то тащил мёртвого от окна за ноги, оставляя тёмный след по полу.

Татарин остался возле меня. На него сейчас почти никто не смотрел. У каждого в зале была своя работа.

Я присел рядом. Осколки стекла хрустнули под подошвой. Татарин перевёл на меня глаза и на секунду задержал взгляд. Вот тут он себя и выдал. Ему было страшнее видеть меня, чем Костю. Костя для него был обычной взрослой болью. Я был странной ошибкой в раскладе, из-за которой всё поехало криво.

— Знаешь, — едва слышно сказал я.

Он отвёл глаза.

Я поднял с пола толстый осколок стакана. Хорошее ресторанное стекло, тяжёлое, с тупым краем и одним острым зубом. Поднёс к щеке братка.

— Мне нужен адрес.

— Какой адрес?

— Где у Бдительного малина.

Он облизал кровь с губы.

— Не знаю я.

— Тогда вспомни, где детдомовский.

Браток часто моргнул.

— Какой ещё детдомовский?

Он явно не понял, о ком речь.

— Мелкий. Наглый. С вашими недавно тёрся. К Бдительному мог прибиться.

На описании у братка дёрнулся глаз.

Он посмотрел в сторону Рахима. Рахим сидел у перевёрнутого стола под стволом, лицо у лидера татар было каменное. Помочь своему он сейчас не мог, да и вряд ли собирался. У них там тоже, видимо, дружба была по прейскуранту.

— Где? — повторил я.

— Старый цех, — быстро сказал татарин. — За автобазой. Подсобка там. Бдительный туда должен был уйти, если всё сорвётся.

— Кто там?

— Бдительный. Детдомовский этот. Может, ещё…

Он осёкся.

Я не отвёл от него глаз.

— Ещё кто?

— Не знаю.

Я прижал стекло. На щеке появилась тонкая красная нитка.

— Ты сам сказал: ещё. Кто ещё?

Татарин сглотнул.

— Да пацан там.

У меня внутри всё сжалось, но лицо осталось спокойным.

— Какой пацан?

— Откуда я знаю какой? Русый. Детдомовский тоже, что ли. Сам пришёл. Того первого искал… ну его и скрутили.

Шмель стоял у стены, прижимая ладонь к боку. Я видел краем глаза, как он перестал возиться с пачкой сигарет и поднял голову. Услышал. Понял. И промолчал.

Я чуть сильнее прижал стекло.

— Пацан живой?

— Живой был! — быстро выдохнул татарин. — Когда я видел, живой был. Бдительный его держал. Клянусь!

Я убрал стекло и поднялся.

Внутри всё скрутило. Ресторан ещё шумел: раненые стонали, матерились, Волки волокли раненых к заднему выходу. Всё это стало фоном.

Игорь пошёл за Лёхой… И попался.

Шмель подошёл ко мне, морщась от боли. Глаза у него были злые, но говорил он тихо.

— Ты один на адрес идти собрался?

— Игоря должны забрать свои.

Шмель выдохнул через зубы.

— Ты больной.

Шмель посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Я не слышал про пацана, — сказал Шмель.

Я посмотрел на него. Он криво усмехнулся и прижал ладонь к боку сильнее.

— Спасибо.

Шмель поморщился и выругался себе под нос.

— Валера, — позвал Семён Игоревич.

Я повернулся. Семён стоял у центрального прохода. Пистолет он уже убрал, но от этого спокойнее не стало. Рядом с ним были Костя и ещё двое Волков.

Семён смотрел на меня так, будто прикидывал цену вещи, которую вроде бы не собирался покупать, но уже понимал, что она может пригодиться.

— Ты полезный, Валера, — сухо сказал он. — Переходи ко мне. Подумай. Из тебя толк будет.

Я встретил взгляд Семёна.

— Нет.

Семён несколько секунд просто смотрел на меня, потом повернул голову.

— Костя.

— Да.

— Детдом не трогать. Пацанов оттуда не цеплять и в дела не тянуть. Татары, скорее всего, попробуют ударить в ответ, поэтому поставь наших возле детдома, — приказал лидер ОПГ.

Костя сразу кивнул.

— Понял.

Семён повернул голову к остальным.

— Все поняли?

Братки ответили коротко и единогласно.

Семён снова посмотрел на меня, и его губы дрогнули по краям, но улыбкой это назвать было нельзя.

Костя тем временем оглядел зал, задумчиво прикусив губу.

— Так, ну что, сейчас здесь уборка начнётся, и малолеткам на ней делать нечего, — сказал он мне.

Я пошёл к выходу, прежде обнявшись со Шмелем. За спиной Волки остались в закрытом ресторане — передний вход заперли, раненых грузили через задний двор, живых татар вязали у стены, мёртвых оттаскивали подальше от окон.

Всё это стало для меня чужим шумом.

Сейчас все мои мысли были про старый цех за автобазой. В цехе был Бдительный. С ним был Лёха…

И Игорь… Мой друг был у них.