Семён Игоревич отдал приказ Косте, и ресторан сразу поменялся. Ещё минуту назад на столе стояли шашлык, рюмки, тарелка с луком и помидорами на белой скатерти, и музыка за перегородкой тянула шансон про любовь.

Теперь всё это стало декорацией.

Началась работа.

Костя поднялся, достал из внутреннего кармана записную книжку с потрёпанной обложкой, раскрыл её большим пальцем и посмотрел на Семёна.

— Сколько поднимать?

— Кого успеешь, — ответил Семён Игоревич.

— Понял.

Резаный двинулся к выходу из банкетки. Один из людей Семёна у стены сразу пошёл следом.

Семён тоже поднялся из-за стола. Он перестал быть человеком, которого отвлекли на обеде. Теперь передо мной стоял хозяин стаи, который сделал выбор.

Семён застегнул пиджак и посмотрел на меня.

— Теперь стволы. Мне нужны стволы, которые можно показать татарам. Если Виктор позовёт их на встречу, а там окажется пустой разговор, они не поведутся. Они не мальчики с рынка, которым можно показать газету вместо денег.

— Основную партию в кафе тащить нельзя, — возразил я.

Костя, уже стоявший у двери, повернул голову.

— Почему?

— Потому что если там начнётся стрельба, товар останется в комнате. Один ящик покажем. Остальное — нет.

Семён чуть кивнул. Ему не пришлось объяснять второй раз.

— Разумно.

— Тогда ещё раз по моим условиям, — сказал я.

Шмель рядом тихо втянул воздух, будто я снова полез пальцами в розетку. Костя посмотрел на меня тяжело, но Семён не перебил.

— По детдому я выполню все твои требования, — заверил лидер ОПГ. — Взамен ты отдаёшь мне стволы.

Семён протянул мне руку. Я посмотрел на его ладонь. Большая, крепкая, с короткими пальцами и старыми шрамами. Я пожал её и закрепил сделку.

Семён отпустил мою руку, но взгляд не отвёл.

— И ещё одно, Валера. Ты идёшь до конца.

— В каком смысле?

— В прямом. Покажешь, где лежит товар. Потом поедешь в кафе и будешь внутри.

Шмель резко повернул голову.

— Семён Игоревич, он же пацан.

— Я вижу, — спокойно ответил Семён. — Если он нас ведёт в чистое дело, ему бояться нечего. Если там чужая ловушка, он окажется внутри неё вместе с нами.

Я посмотрел на него и понял, что спорить бесполезно.

— Двух надёжных с ним и со Шмелём, — сказал Семён. — И чтобы пацан никуда один не ходил.

— Сделаю, — ответил Костя.

Семён посмотрел на меня уже куда суше.

— Двигай, Валера. Время пошло.

Мы вышли из банкетки в коридор. Ресторан по-прежнему жил своей жизнью. Официантка несла тарелки с салатом, из кухни приятно пахло жареным луком. Костя подошёл к телефону возле стойки администратора. Старый бежевый аппарат лежал на тумбе рядом с вазой из мутного стекла. Резаный позвонил куда-то, быстро договорился.

— Машины будут через семь минут, — сказал он Семёну и повернулся ко мне. — Ты готов?

— Сначала мне нужно сделать звонок по своим делам, — ответил я. — Пары минут как раз хватит.

— Сейчас? — насторожился Костя.

— Сейчас. Этих дел звонок не касается, это личное.

Резаный покосился на Семёна, тот коротко кивнул. Разрешил. Видимо, решил, что пацану, который держит партию стволов, один звонок можно позволить. Шмель наклонился ко мне и тихо спросил:

— Кому звонишь-то?

— По собаке. Нам же сегодня надо забрать Тайсона, — пояснил я.

— Валер, вокруг война группировок собирается, а ты про собаку вспомнил?

— А когда ещё вспоминать? — улыбнулся я.

Костя махнул рукой в сторону стойки администратора.

— Звони отсюда.

Я подошёл к стойке, где стоял бежевый телефон с потёртым диском и треснувшей пластмассовой трубкой. Рядом лежала засаленная тетрадь для заказов, пепельница с окурками и пузатая ручка на верёвочке. Администраторша за стойкой, женщина с высоким начёсом, сразу сделала вид, что её здесь нет.

Я взял трубку, набрал домашний номер ветеринарши и стал ждать. Костя стоял чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы слышать мой голос. Шмель прислонился плечом к стене и смотрел на ресторанный зал. Семён Игоревич не подошёл — видимо, решил показать, что мне доверяет.

Гудок. Второй. Третий.

На четвёртом трубку сняли.

— Алло?

— Это Валера, звоню по Тайсону.

Пауза вышла короткая, но в ней успело поместиться многое.

— Прошу прощения — скорее всего, ненадолго задержусь.

— Ненадолго — это сколько?

— Сложно сказать, — честно ответил я.

В трубке рядом с девчонкой цокнули когти по полу. Потом раздался тяжёлый собачий выдох, будто Тайсон слышал наш разговор.

— Это он? — спросил я.

— Он. Сидит у двери и ждёт…

— Скажи ему, что я приеду. И спасибо, что держишь его у себя.

Девчонка вздохнула.

— Ладно…

Я положил трубку. А через несколько минут машины братков подъехали к ресторану. Для наших нужд был выделен целый фургон — «Мерседес» бордового цвета. Мы со Шмелём залезли внутрь. На полу лежали пустые пластиковые ящики, у борта валялась рваная брезентовая рукавица. Напротив нас сел один из людей Волков, сухой мужик лет сорока с внимательными глазами. Второй устроился ближе к двери. Оба молчали и не задавали вопросов из любопытства. Прежде чем они залезли внутрь, Костя провёл своим людям короткий инструктаж.

Фургон тронулся, одновременно со двора вышла тёмная «девятка», потом бордовый «Мерседес». Передняя машина проверяла дорогу, задняя закрывала хвост. Волки работали тихо, всё было сделано разумно.

— Направо через два квартала, — сказал я водителю. — Потом мимо рынка, к старым складам.

Водитель посмотрел на меня в зеркало и ответил коротким кивком.

Фургон прошёл мимо ларьков у рынка. Я давал команды коротко, показывая, куда ехать и где поворачивать. Вскоре фургон свернул к складам.

— Здесь стоп, — сказал я, когда мы проезжали мимо люка.

Водитель погасил фары, и я вылез первым. Шмель вылез следом, сунул руки в карманы и огляделся.

Сухой мужик, косившийся всю дорогу на меня, вылез из фургона последним.

— Где?

Я указал на люк, где мы спрятали стволы.

— Вот здесь.

— Додумался же спрятать, — хмыкнул мужик. — Вроде малолетка, а ишь какой грамотный.

Я ничего не ответил. Через минуту ящики со стволами уже грузили в фургон. Тяжёлые деревянные ящики и две спортивные сумки. Обычные с виду, чёрные, с красными полосками, какие таскали челноки и все, кто хотел унести больше, чем помещалось в руках.

Сухой мужик донёс ящик, поставил его на землю и открыл. Под промасленной тканью блеснул металл. Он достал один пистолет, проверил, повернул боком, потом аккуратно положил обратно. Второй Волк открыл сумку, заглянул внутрь и тихо присвистнул.

Ещё через десять минут погрузка была закончена. На обратном пути случился момент, от которого я запереживал: на выезде из промзоны из темноты вышел милиционер с жезлом. Рядом стоял «Жигуль» с открытой дверцей, а на обочине уже стояла побитая «копейка», возле которой мялся мужик в кепке.

— Спокойно, — сказал сухой Волк.

Фургон остановился. Жезл стукнул по двери. Милиционер подошёл к окну, посветил фонарём в кабину, потом сдвинул луч ниже, к борту.

— Добрый вечер. Документы.

Водитель протянул права и бумажку на машину. Милиционер глянул, потом фонарём провёл по нам. Свет ударил мне в глаза. Я не отвернулся. Шмель рядом сидел с таким видом, будто его везли на школьный утренник читать стихи про Ленина.

— Что везём? — спросил милиционер.

— Хлебные ящики, — ответил водитель.

— Ночью?

— С утра развозка.

Милиционер постучал пальцами по борту.

— Открывай.

Сухой Волк поднялся, пригнулся под низкой крышей и вышел через боковую дверь.

— Командир, — сказал он милиционеру. — Давай поговорим.

— О чём говорить? Открывай кузов.

Сухой подошёл ближе. Второй мент у «Жигулей» повернул к нам голову. Но сухой чуть приобнял мента за плечи и отвёл в сторону. Слов было не разобрать.

Милиционер сначала держал служебное лицо, потом посмотрел на номер фургона, а потом вернул документы водителю и убрал фонарь.

— Езжайте.

Водитель принял права так аккуратно, будто ему вернули лишний год жизни.

— Спасибо, командир.

— Только по району сегодня не катайтесь. Проверка идёт.

— Поняли.

Сухой залез обратно и закрыл боковую дверь. Фургон тронулся, а я посмотрел через грязное заднее стекло. Милиционер уже махал жезлом следующей машине.

Шмель откинулся к борту и вытер ладонью пот с лица.

— Я сейчас поседею, — выдохнул он.

— Тебе пойдёт, — хмыкнул я.

Мы свернули в промзону и остановились у старого склада за магазином стройматериалов. Вывеска магазина висела криво: «Краски. Лаки. Обои». Половина букв облезла, зато замок на воротах был новый. Люди Волков открыли створки, фургон загнали внутрь. Основную часть партии перенесли в дальнее помещение, за штабели мешков с цементом и рулоны линолеума. «Контрольный» ящик оставили и накрыли брезентом.

Сюда подъехал Костя, видимо хотел лично проконтролировать разгрузку. Я прислонился плечом к холодной стене склада. Первая часть дела была сделана.

Костя достал сотовый, отошёл к воротам склада и набрал Семёна Игоревича. Говорил коротко, что именно, я не слышал, но по лицу было понятно, что разговор шёл тяжёлый. Костя закончил разговор, сунул аппарат человеку рядом и повернулся ко мне.

— План такой, — сказал он. — Виктор едет в кафе. Татарам покажут контрольный ящик. Основной товар остаётся здесь, пока всё не закончится.

Мы снова сели в фургон, на этот раз Костя поехал вместе с нами. Водитель захлопнул дверцу, вытер ладони о штаны и посмотрел на Костю.

— Куда?

— К Дому быта.

Фургон завёлся с хрипом, из трубы вылетел сизый дым. До Дома быта добрались быстро.

Кафе называлось «Уют». Вывеска висела над входом. Фасад когда-то был голубым, теперь стал цветом уставшей тряпки. Стеклянные двери у главного входа были заляпаны пальцами, возле крыльца стояла урна, полная окурков, а под стеной валялась картонная коробка из-под бананов.

Название выглядело издёвкой. Уютом здесь пахло слабо. Через приоткрытую дверь тянула музыка.

Фургон заехал во двор. Там было тесно: мусорные баки, старая «Волга», белая «девятка», стопка ящиков у заднего входа и железная лестница, ведущая куда-то на второй этаж. Соседний магазин разгружался после обеда или делал вид, что разгружался: у двери стояли пустые коробки, рядом мялся грузчик.

Костя первым делом посмотрел на главный вход, потом на часы.

— Зал чистый?

Один из братков кивнул.

— Почти. Две компании досиживают.

— Чтобы через пять минут их тут не было.

— Уже делают.

Я через мутное стекло увидел, как внутри началась обычная ресторанная суета. Официантка подошла к столику у окна, наклонилась, что-то сказала мужикам. Те сначала заспорили, потом один махнул рукой и полез за кошельком. У соседнего столика женщина в красной кофте возмущённо подняла ладонь, но к ней тут же подошёл администратор.

Через несколько минут настоящие посетители потянулись к выходу. Кому-то принесли счёт, кому-то завернули еду. Никакого шума и криков никто не поднимал.

На их места садились другие. Один мужик в помятом пиджаке устроился у стены с рюмкой и тарелкой солёных огурцов. Двое грузноватых типов заняли столик возле сцены и стали изображать подвыпивших работяг. У барной стойки появился сутулый посетитель с газетой. Газету, правда, он держал вверх ногами.

Я посмотрел на Костю.

— Красиво.

— Надёжно, — поправил он. — Красиво пусть бабы на свадьбе делают.

Костя подошёл к двум браткам и начал что-то рассказывать им, объясняя буквально на пальцах.

Что происходило в «Уюте», я понял сразу. Кафе готовили для встречи — повара, официанты, грузчики и даже уборщики были людьми Семёна. Капкан собирали так, чтобы он до последней секунды выглядел обычным кафе.

Мы прошли к задней двери. На пороге кухни стояла женщина лет тридцати пяти. На ней был чёрный фартук поверх тёмной юбки.

— Этого — в зал, — сказал Костя.

Женщина посмотрела на меня быстро, оценивающе, но вопросов задавать не стала.

— Пойдём.

Она отошла в сторону, пропуская меня на кухню. Внутри было жарко и тесно. Шкворчало мясо, на плите стояла большая кастрюля, у стены громоздились вёдра с картошкой, ящик с луком и мешок муки.

Там мне выдали форму официанта, и я переоделся. Потом подошёл к раковине. Кран закашлял, плюнул ржавой водой, потом пошёл тонкой струёй. Я вымыл руки хозяйственным мылом, вытер полотенцем и повернулся к женщине.

— Что делать?

Она сунула мне поднос.

— Ты главное под ногами не мельтеши. А если спросят, почему раньше не видели, скажешь, что первый день. У нас тут каждый второй первый день.

— Понял.

— Под мойкой место есть. Я не знаю, чего тебя такого молодого сюда принесло, но если начнётся стрельба, лезь туда. Только кастрюлю с морсом не переверни.

— Приму к сведению.

Костя подозвал меня пальцем.

— Твоя задача простая. Сам к столу не лезешь и с татарами не разговариваешь.

— А если они меня узнают?

— Тогда очень быстро станешь покойным официантом, — сказал Костя. — Так что не светись.

Я с подносом в руках, на котором были стаканы, прошёл в зал, где проводили банкеты. Двойные двери с мутными стеклянными вставками открывались плохо, одна створка цепляла пол. Внутри стояли четыре стола, сдвинутые буквой «П». На скатертях виднелись старые пятна, а поверх расставили тарелки, бутылки лимонада и две бутылки водки с целыми пробками.

Я поставил стаканы, проверил расстояние от стола до двери, потом глянул на окно. Рама была старая, краска вспухла, ручка, судя по всему, болталась. Через это окно быстро уйти мог только очень худой и очень отчаянный человек. Подоконник был широкий, на нём стоял засохший цветок в пластиковом горшке. Я переставил цветок чуть в сторону. Если кто-то полезет к окну, зацепит локтем и уронит.

Я с уже пустым подносом прошёл по банкетке ещё раз. Здесь всё уже было готово для встречи Виктора с татарами. У стойки бармен протирал стаканы серой тряпкой. Музыкант на маленькой сцене перебирал клавиши синтезатора, подбирая мелодию, которую потом всё равно никто толком не услышит. Всё это были люди Семёна Игоревича.

За такой суетой прошло время до встречи. Волки затаились. Кафе снова стало похоже на самое обычное место общепита, каких в городе пруд пруди: музыка, кислый запах разлитого пива, тарелки, подвыпившие мужики у стены. На капкан не указывало ничего.

Во двор въехала первая машина. Через стекло кухонной двери мелькнул тёмный бок «мерина». Свет фар скользнул по мусорным бакам и погас.

Я взял поднос с двумя пустыми стаканами и встал так, чтобы через коридор видеть часть двора. Следом за «Мерсом» заехала тёмная «Ауди» и «Джип».

Из «Мерса» выбрался Рахим, глава татарской ОПГ. Рахим был среднего роста, плотный, в кожаной куртке и тёмной кожаной кепке. Усы аккуратные, глаза цепкие.

Рядом с Рахимом тотчас появился Бдительный, что заставило меня напрячься — встречи с ним я не ждал совершенно точно. Но светить лицом я и не собирался, как и подходить к столу братков.

Виктор Павлович уже сидел за столом. Его привели через главный вход за пару минут до татар. Мужик выглядел так, как должен был выглядеть человек, которого прижали: злой, уставший, но собранный. Руки у отца Артура лежали на столе, пальцы были сцеплены, а костяшки белели.

Рахим вошёл, увидел коммерсанта и улыбнулся. Но сел он не сразу. Сначала осмотрелся.

— Виктор Павлович, — сказал Рахим.

— Присаживайся, — ответил Виктор.

Рахим сел напротив, но спиной к залу не повернулся. Двоих своих он оставил за плечом, ещё один сел боком к столу, чтобы видеть коридор.

— Где товар? — спросил Рахим.

Разводить длинные разговоры отец Артура не собирался. Щёлкнул пальцами, и ящик с оружием занесла внутрь охрана коммерса.

Рахим встал и подошёл к ящику, присел и провёл ладонью по крышке.

— Открывайте.

Один из татар поддел крышку, и под промасленной тканью блеснул металл.

Рахим убрал ткань и увидел стволы. Его люди чуть расслабились.

Виктор резко сказал:

— Ты товар увидел. Теперь сын.

Рахим не повернулся сразу, продолжал смотреть на ящик.

— Где остальное?

В зале что-то на миг изменилось. Музыка сперва продолжала играть. Музыкант на сцене всё так же водил пальцами по клавишам. Мужик в помятом пиджаке у стены поставил рюмку на стол. Рука у него больше не дрожала. Двое подвыпивших работяг возле сцены перестали смеяться и одновременно повернули головы. Сутулый с газетой опустил газету. Она всё это время так и была перевёрнута.

Бармен положил серую тряпку на стойку.

Один из татар у двери понял первым. Рука пошла под куртку, но за его спиной уже стоял грузчик с ящиком из-под картошки. Только ящик был пустой, а взгляд у грузчика — трезвый.

Костя появился у двери кухни.

Рахим медленно выпрямился. Улыбка с его лица ушла сразу… Бдительный тоже всё понял. Его взгляд метнулся по залу, потом… а потом глазами он нашёл меня. На секунду наши глаза встретились.

В главном проходе вырос Семён Игоревич.

Он стоял спокойно, в застёгнутом пиджаке. За его спиной у входа уже стояли двое. Ещё двое закрывали проход к кухне. Ресторан окончательно перестал быть рестораном.

Семён смотрел на Рахима.

— Остальное у нас, — сказал он.