— Говори.

Голос у лидера ОПГ был тихий, такой, чтобы приходилось прислушиваться к словам. Я по прошлой жизни был знаком с немалым количеством преступников высокого ранга. Но быть знакомым с Семёном Игоревичем мне не довелось. Этого, без всякого сомнения, достойного мужчину просто убили во время начала войны между группировками. И вот сейчас этот человек, прошедший Афган, сидел передо мной, всё ещё живой.

Я достал свёрток и положил на стол. Развернул тряпку. Ствол лёг на дерево с коротким глухим звуком. Семён Игоревич даже не потянулся к нему сразу. Вместо этого посмотрел на моё лицо. Его интересовал не сам металл, а как металл оказался у меня.

— Сына вашего поставщика взяли не ради выкупа, — сказал я. — Через него давили на оружие. Татары знают про партию. Хотели забрать её себе, а потом этим же железом ударить по вам. Пацана я вытащил. Товар из-под коммерсанта вывел. Один ствол — у вас на столе.

Семён Игоревич не двигался, даже пальцы на столе лежали спокойно, нисколечко не дрогнув. Он прекрасно понимал ценность только что озвученной информации. Как и мог сопоставить причину затягивания сделки отцом Артура с теми сведениями, которые я только что сказал ему.

— Зовут тебя как? — так же едва слышно спросил он.

— Валера.

— Фамилия?

Я назвал. Он кивнул, будто просто поставил галочку в голове, и медленно перевёл взгляд на Шмеля.

— Ты с ним давно знаком?

— Достаточно, чтобы знать: если он говорит, что дело горит, значит, уже дымит, — заверил Шмель.

Мужчина перевёл взгляд на Костю и чуть скинул бровь, давая понять, что хочет услышать его мнение.

— Я бы прислушался, — хрипло заверил Костя.

Семён Игоревич наконец взял ствол. Делал это спокойно и привычно, он-то держал оружие в руках не первый раз. Проверил, повернул боком, посмотрел со всех сторон. Вернул на стол, но руку с пистолета не убрал.

— Где сейчас пацан коммерсанта? — поинтересовался глава ОПГ.

— Пацан уже вне города, — ответил я. — В безопасном месте. Отец его видел.

— А сам отец? — спросил Семён Игоревич.

Я выдержал паузу.

— Рядом. Но пока не здесь.

Семен взял время на подумать, а, видимо, для того, чтобы думалось лучше, начал есть. Вообще еда вроде как улучшает мозговую деятельность. Мы все трое за столом ждали, когда он продолжит.

Семён Игоревич отрезал кусок шашлыка, макнул край в соус, положил в рот и прожевал. Потом взял лаваш, отломил маленький кусок, подобрал им лук с тарелки и только после этого промокнул губы салфеткой.

Костя рядом сопел тяжеловато, смотрел то на Семёна, то на ствол. Шмель устроился на стуле боком, вроде расслабленно, но я видел, как у него на скулах ходят желваки.

Семён Игоревич положил вилку на край тарелки, взял рюмку, но пить не стал. Просто повернул её между пальцами и спросил:

— Откуда у тебя это?

Голос у него был прежний, такой же тихий. Только теперь в нём появилась сталь.

— Из города, — ответил я.

Костя шумно выдохнул. Ответ ему явно не понравился, но лезть поперёк он не стал. Семён тоже не улыбнулся.

— Город большой, Валера.

Он чуть сдвинул пистолет пальцем. Чёрный металл скользнул по скатерти на пару сантиметров и остановился рядом с тарелкой маринованного лука.

— Про партию знают единицы, — продолжил Семён. — Про поставщика знают ещё меньше. А ты сидишь здесь и рассказываешь мне всё так, будто тебе утром сводку на машинке напечатали. Кто тебе это слил?

Я взял со стола кусок лаваша, свернул его трубочкой. Один из людей Семёна, стоявший чуть поодаль от стола, повернулся ко мне, но ближе подходить не стал.

— Источник не назову, — сказал я. — Назову — к вечеру он будет мёртвый.

Шмель перестал крутить пальцами край скатерти. Костя бросил на меня короткий взгляд. Семён Игоревич поставил рюмку обратно, даже не пригубив.

Он молчал, глядя на меня так спокойно, что от этого спокойствия многим взрослым мужикам наверняка хотелось срочно начать говорить всё подряд. Я говорить всё подряд не собирался и своё нынешнее положение понимал прекрасно.

Семён откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— А если я решу, что проще оставить тебя здесь и поговорить жёстче?

Я положил свёрнутый лаваш обратно на тарелку.

— Тогда партии вы не получите, — честно сказал я. — И никто из ваших не узнает, где она лежит.

В ресторане за ширмой продолжала жить чужая нормальная жизнь. Где-то звякнула посуда, официантка прошла мимо, пахнуло духами и жареным мясом. Музыкант на сцене тронул клавиши, проверяя звук.

Семён Игоревич медленно провёл большим пальцем по краю салфетки.

— Ты уверен, что сможешь выйти отсюда?

— Я уверен, что вам выгоднее выпустить меня живым.

Костя тихо хмыкнул. Шмель сидел весь напряжённый, как будто прирос к стулу.

Семён повернул голову к Косте:

— Наглый у тебя пацан.

— Есть немного, — признал Резаный.

Семён снова повернулся ко мне. На лице у него ничего не поменялось, но в глазах появилась рабочая внимательность.

— Где сейчас сын коммерса? — спросил он.

— Пацан жив, — ответил я. — В безопасном месте.

Семён чуть наклонил голову.

— Отец пацана где?

Я выдержал паузу ровно настолько, чтобы она стала заметной, потом повторил уже сказанное:

— Рядом.

Шмель опустил глаза в стол. Костя повернулся ко мне медленно, словно сначала решил, что ослышался.

— В каком это смысле рядом? — спросил он.

— В прямом, — ответил я. — В машине.

Костя оторопел. Потом медленно положил ладонь на стол, рядом с тарелкой, где лежал хлеб.

— Ты привёз коммерса к моему сервису и не сказал? — опешил он.

— Сказал бы — вы бы сначала полезли к нему, — спокойно пояснил я. — А мне надо было, чтобы вы сначала услышали про партию и свели меня с Семёном Игоревичем.

— Ты, малой, совсем берега не видишь? — Костя вскинул бровь. — Ты ко мне на точку привёз человека, из-за которого город может вспыхнуть, и решил поставить меня перед фактом только сейчас?

— Да, — я не стал юлить.

Шмель кашлянул в кулак, похоже не зная, куда себя деть. Костя посмотрел на него так, что тот сразу перестал кашлять.

Семён Игоревич не вмешивался. Он все это время смотрел только на меня. Костя кипел, Шмель напрягался, а Семён сидел так, будто именно этого и ждал.

— Почему? — спросил он.

— Потому что Виктору Павловичу сейчас меньше всего нужно вскрываться, — сказал я. — Если бы он зашёл сразу, разговор пошёл бы вокруг него. Кто его взял, как его прижать и что он знает. А товар уже не у него. И сына рядом с ним тоже нет. Так что разговор был бы не по существу.

Костя подался ближе.

— Ты вообще сейчас понимаешь, где находишься? — процедил он.

— Рядом с человеком, который умеет думать головой, — холодно ответил я.

Костя хотел ответить, но Семён поднял руку, и Резаный заткнулся сразу.

— Привести сюда коммерса, — приказал Семён одному из своих.

Один из людей Семёна тотчас пошёл к выходу. Шмель проводил его взглядом. В его глазах читалось простое человеческое пожелание: чтобы я в следующий раз предупреждал о таких фокусах чуточку заранее.

Семён снова взял вилку и ловко подцепил дольку помидора. Подержал над тарелкой, закинул в рот и проглотил даже не жуя.

— Значит, коммерсант рядом, сын выведен, товар тоже выведен, источник живой, но ты его не называешь. Хорошо устроился, Валера.

— Как получилось.

— Сам придумал или кто-то подсказал? — уточнил он.

— Пришлось.

— Кто за тобой стоит?

— Детдомовцы, которых человек от татар хотел купить ящиком палёной водки, — твёрдо ответил я.

Костя покосился на Шмеля.

— Бдительный?

— Он сегодня утром приходил в детдом с людьми и стволами. Хотел меня при пацанах сломать, — я ответил вместо братка. — Пришлось сделать так, чтобы во двор вошли менты.

Костя даже голову чуть откинул.

— Менты?

Шмель с удовольствием усмехнулся.

— Было красиво, Кость. Бдительный чуть собственной желчью не захлебнулся, когда его пацан на место поставил.

Семён продолжал буровить меня взглядом.

— Ментов ты тоже сам привёл?

— Через заявление, — подтвердил я. — По дури.

— По какой дури?

— По той, которую они в детдоме не нашли.

Костя смотрел уже с откровенным интересом, хотя злость с него ещё не сошла. Семён молчал. Я не стал развивать тему. Мне не нужно было хвастаться. Нужно было показать, что я умею двигать чужие фигуры так, чтобы они сами считали себя главными.

Человек Семёна вернулся минут через пять. С ним вошёл Виктор Павлович.

В ресторане он выглядел чужим. Внешне одежда у него, конечно, подходила: дорогое пальто, хорошие брюки, обувь, которую в детдоме приняли бы за музейный экспонат. Чужим он был по внутреннему состоянию. Обычно такие, как он, заходили в ресторан через парадный вход, их встречали по имени, снимали с них пальто, вели к лучшему столу. Сейчас же Виктора привели как вещдок.

Виктор держался. Глаза красные, лицо жёсткое, губы стиснуты. Он скользнул взглядом по столу, увидел ствол на скатерти, потом посмотрел на Семёна.

— Садитесь, Виктор Павлович, — пригласил его Семён.

Виктор не сел.

— Я постою.

— Как хотите. Сын жив-здоров?

— Жив.

— Вы его видели?

— Видел, — подтвердил отец Артура.

Семён помолчал, формулируя следующий вопрос. Я, признаться, поначалу думал, что он поинтересуется у Виктора, отчего тот сразу не сказал о том, что его сына похитили и именно поэтому отец сухарит сделку. Но нет, спрашивать об этом Семён не стал. По всей видимости, ответ на этот вопрос для лидера Волков был очевидным, и он не хотел тратить на это время.

— Кто его вытащил? — вместо этого уточнил он.

Виктор посмотрел на меня тяжёлым взглядом, но врать мужик не стал.

— Валера вытащил.

Костя шевельнулся на стуле, будто только сейчас окончательно сложил в голове, насколько странная штука происходит за этим ресторанным столом.

Семён продолжал:

— Оружие было у вас на точке?

— Было, — подтвердил Виктор.

— Сейчас стволы где?

Семён задавал те вопросы, которые уже спрашивал у меня. Умный мужик, как ни крути.

— Старое место уже пустое, — выдохнул Виктор.

Отец Артура прекрасно понимал, что оружие — это его зона ответственности. И спрашивать за это оружие будут с него. Представляю, как кипело у мужика всё внутри в этот момент.

— Кто вывез партию? — спросил лидер ОПГ.

Виктор торопливо облизал губы.

— Валера и Шмель.

— Новое место знаете?

Вот теперь Виктор помедлил. Ему очень не хотелось произносить это вслух при Волках. Для человека его склада признать, что его отодвинули от собственного товара, было почти как получить пощёчину в присутствии официантки.

— Нового места я не знаю, — честно признался он.

Семён коротко кивнул. Я буквально видел, что мужик сделал из всего сказанного правильный вывод, тот же, что сделал и я: если Виктора возьмут татары, старый склад они получат пустым.

— Хорошо, — сказал Семён. — Теперь вопрос к тебе, Валера.

Он повернулся ко мне.

— А если ты работаешь на татар?

Костя снова напрягся. Вопрос был правильный, и задать его Семён обязан был. Если бы не задал — я бы решил, что слухи о его уме сильно преувеличены.

— Тогда я бы не принёс вам ствол и коммерсанта, — ответил я. — Я бы дал татарам забрать партию и смотрел, как вы режете друг друга.

— Может, ты хочешь, чтобы мы ударили первыми и стали виноватыми?

— Виноватым останется тот, кто не выживет, — возразил я. — А если будете ждать, ударят они и будут правыми.

Семён положил обе руки на стол. Я скользнул по ним взглядом и заметил на них старые мозоли и шрамы — эти руки помнили автомат, грязь, мокрые портянки…

— Да, историю пишут победители, — хмыкнул он.

На секунду его взгляд стал чуть затуманенным, будто он вспомнил что-то своё.

— И как ты видишь дальнейшее развитие ситуации, Валер?

Этого вопроса я ожидал. Собственно говоря, Виктор плавно подводил именно к этому. Прежде задавая вопросы и формулируя свою точку зрения.

— Виктор должен позвонить татарам, — обозначил я.

— Зачем?

— Чтобы они сами сказали то, что вы, Семён Игоревич, должны услышать, и чтобы все дальнейшие вопросы у вас отпали. А затем уже поговорим на тему того, что делать дальше.

Семён не возразил. Значит, мысль принял.

Виктор медленно повернулся к нему.

— Вы хотите, чтобы я звонил им отсюда?

— Хочу, — подтвердил Семён и повернулся к одному из своих. — Трубу неси.

Тот ушёл и быстро вернулся с тяжёлым сотовым аппаратом в кожаном чехле. Аппарат поставили на стол рядом с графином и пистолетом.

— Что говорить? — спросил Виктор.

— Скажи, что ты готов заморозить сделку с Волками и продать партию татарам, если они возьмутся найти твоего сына, — пояснил я.

Я заметил, как у Семёна после этих слов чуть изогнулась бровь — явно от удивления. Он никак не мог понять, как пацан предлагает такие вот идеи, до которых бы додумался далеко не каждый взрослый.

Виктор, прежде чем звонить, посмотрел на лидера Волков, и тот кивнул, подтверждая мои слова.

Отец Артура набрал номер. Указательный палец нажимал кнопки аккуратно, рука у мужика едва заметно дрожала. Он поднёс трубку к уху.

— Это Виктор Павлович Арестов, — сказал Виктор, когда на том конце ответили. — Здравствуйте… я готов принять вашу помощь с поисками сына и отменить сделку с Семёном Игоревичем…

В трубке что-то говорили. Я не слышал слов, но видел, как меняется лицо Виктора от услышанного.

— Сначала я должен понимать, что с ним всё в порядке, — сказал он.

Семён смотрел на Виктора, не моргая. Костя наклонился чуть ближе, Шмель сидел тихо, как на экзамене у строгого преподавателя.

— Волкам товар не уйдёт, — произнёс Виктор. — Я понял. Мы можем заключить сделку, если вы возьмётесь помочь с поисками моего сына. Водки сказали, что ничем не могут помочь…

Этого уже было достаточно. Семён застыл, переваривая информацию. По сути, этим разговором Виктор разорвался у него на глазах. Я прекрасно знал о том, что закупка партии стволов Волками держалась в полном секрете от татар. А если татары об этом знали, то среди Волков был стукач, который слил эту информацию. Прекрасно знал я и то, что существовало так называемое джентльменское соглашение. И формально Волки нарушили его первыми, начав вооружаться. Поэтому задумчивость Семёна можно было легко объяснить. Лидер Волков, удостоверившись в том, что татары в курсе, сразу понял, что, по сути, решение закупить стволы открывало горячую фазу противостояния между группировками. Потому подумать здесь было о чём.

— Место скажу после звонка. Мне надо всё подготовить…

Связь оборвалась. Виктор опустил трубку, но задержал её возле груди, будто сейчас мог ударить ею об стол.

— Достаточно? — спросил он.

Семён Игоревич взял салфетку и вытер пальцы, хотя руки у него были чистые.

— Значит, полезли, гады, — со вздохом заключил он.

Я про себя отметил, что спрашивать, почему Виктор раньше не сказал этого, Семён не стал. Как и в прошлые разы — он прекрасно понимал почему. Потом этот вопрос обязательно прозвучит, но не сейчас…

Семён настучал пальцами по столешнице какую-то мелодию, долго смотрел в одну точку на скатерти, а затем поднял на меня взгляд.

— Теперь, Валера, давай с тобой поговорим начистоту, — всё так же тихо произнёс Семён, — чего ты хочешь взамен на то, чтобы стволы оказались у нас?

Виктор резко повернул голову ко мне. Видимо, он ожидал суммы. Костя тоже ожидал суммы. Шмель знал меня лучше и потому напрягся заранее, будто почуял, что сейчас я опять выверну разговор в неожиданную сторону.

— Детдом, — обозначил я.

Семён Игоревич пару секунд молчал.

— Что?

— Детдом, — повторил я. — Мой.

— У тебя на столе оружие, на хвосте татары… а ты просишь детдом? — спросил Семён.

Было видно, что лидер ОПГ удивлён.

— Я не прошу, — поправил я. — Я ставлю свою цену.

Костя усмехнулся, но быстро подавил усмешку, когда Семён перевёл на него взгляд.

— Конкретизируй, — сказал Семён.

Я подался вперёд, взял со стола пустую тарелку, сдвинул её в сторону, чтобы между нами стало меньше ресторанной красоты. Пистолет, лук, лаваш, белая скатерть — всё это смотрелось красиво только со стороны. Мне же нужна была понятная сделка.

— В детдом больше никто не лезет, — озвучил я. — Ни ваши, ни чужие через ваших. Сирот вы больше не вербуете. Кто придёт к пацанам с таким разговором, тот пришёл против вашего слова.

Семён внимательно слушал. Лицо у него не изменилось. Костя тоже уже не усмехался. Шмель сидел боком и глаз с меня не сводил.

— Дальше, — сухо сказал Семён.

— Я думаю, что это не секрет: детдомовцам в это время приходится несладко. Я нахожусь внутри этого всего и знаю, что такое быть сиротой в девяносто третьем году.

Семён коротко кивнул, он это тоже прекрасно понимал. Сразу после распада Союза такие, как мы, по сути, оказались выброшены на улицу. И то, что для многих людей даже в тяжёлом девяносто третьем году казалось обыденностью и пустяком, для ребят-сирот могло стать шансом и билетом в жизнь.

— Ремонт, нормальная еда, новая одежда, лекарства, документы, — я начал перечислять лидеру ОПГ список того базового минимума, который был нужен ребятам. — Нам нужен выход в жизнь: кому учеба, а кому нормальная человеческая работа. И я хочу, чтобы каждый сирота получил по этой жизни шанс. А воспользуются ребята этим шансом или нет — это уже вне зоны ответственности.

Виктор едва слышно хмыкнул. Похоже, мужик наконец понял, что я действительно торговался не за себя. Семён это понял раньше него. Поэтому не перебивал и слушал внимательно. Я видел, что он отнёсся к моим словам крайне серьёзно.

— А если твои сами к нам придут? — спросил он.

— Значит, я плохо работал, — ответил я. — Но вы их не берёте, даже если попросят.

— Ты мне условия ставишь? — лидер ОПГ с явным удивлением вскинул бровь.

— Да.

Костя смотрел на меня как на сумасшедшего. Шмель осторожно втянул воздух, затаив дыхание. Все здесь присутствующие прекрасно понимали, что я иду ва-банк и поднимаю градус до максимума. Какой-то пацан, сирота, ещё не покинувший стены детдома, сидел напротив одного из самых опасных людей в городе и ставил ему свои условия. Должно быть, со стороны всё это выглядело настоящей фантастикой. Вот только, прежде чем начать свои условия ставить, я проделал огромную работу. Без неё меня бы здесь даже никто не слушал.

Семён Игоревич молча ждал, что я скажу дальше.

— Партия у меня, — продолжил я. — Татары сейчас думают, что партия ещё в игре у Виктора. Пока они так думают, вы можете ударить первыми. Через пару часов картина начнёт плыть, и в дальнейшем такого шанса у вас уже может не быть.

Семён взял рюмку, посмотрел сквозь неё на свет люстры, потом всё-таки поставил обратно. Ему явно требовалось время для того, чтобы переварить то, что я только что сказал. В привычную картину мира домика подобное моей просто не помещалось. Поэтому лидеру ОПГ, прежде чем что-то ответить, следовало это всё переварить.

— Возьми себе, — сказал он. — Деньги. Нормальные бабки. Детдом сам потом подтянешь.

— Мне деньги не нужны, — я покачал головой.

— Зря.

— Не зря, — возразил я. — Сейчас время такое. Без крыши над головой ни черта не получится. Мне не нужны ваши деньги, мне нужно обещание, что вы возьмёте детдом под своё крыло. Детдом как кормушка для мелкой шушеры — это вечный бардак. Сегодня Бдительный приехал водкой пацанов ломать, завтра другой приедет сигаретами и обещаниями. Потом из этих пацанов вырастут беспредельщики, стукачи, мёртвые герои и живые крысы. А я хочу, чтобы у ребят хотя бы появился шанс на то, чтобы стать людьми. Сейчас у них этого шанса нет.

Шмель медленно закивал и тихо сказал:

— Складно говорит, зараза.

Костя бросил на него взгляд, но бойцу тоже было видно, что мужик впечатлён. Семён на этот раз молчал дольше обычного. Он не был благотворителем и не собирался становиться святым с ресторанной салфеткой в руке. Но я к нему и не просить пришёл, я пришёл заключить сделку. И то, что я мог предложить лидеру ОПГ, стоило многого, если не всего того, что у Волков сейчас было.

— Допустим, — сказал Семён. — С детдомом услышал. Но сам факт, что татары полезли к железу, ещё не значит, что я сейчас подниму людей и начну беспределить. Может быть, ты сам ведёшь нас в приманку и кто-то хочет, чтобы мы ударили первыми.

Я бы удивился, если бы подобных возражений не последовало.

— Завтра они поймут, что Виктор выпал, сын выведен из игры, а старая точка пустая, — пояснил я. — Завтра они начнут чистить хвосты и собирать своих. Сегодня они думают, что играют они, и уверены, что Виктор сломан через сына. Они пока что верят, что партия почти у них.

Семён смотрел на меня, не перебивая, внимательно слушал. Это был хороший знак. Плохой знак был бы, если бы он начал объяснять мне жизнь. Хорошие игроки обычно всегда слушали, а потом решали.

— Если дадите им ночь, они выберут место сами, — продолжил я. — И тогда вы будете догонять. А догоняющий всегда платит больше.

Мне очень хотелось рассказать этому человеку, что в другой жизни, как бы странно это ни звучало, его игра закончится ровно в тот момент, когда татары нападут первыми. Хотелось рассказать, что у Волков в том девяносто третьем году не было ни единого шанса, и хотелось взять его за грудки и сказать: идиот, ты ещё и сомневаешься⁈

Но всё это время я понимал, что Семён Игоревич не был в том будущем, в котором довелось побывать мне. И ничего подобного он не знал. Более того, подобный сценарий практически никак не считывался. Нынешнее положение его группировки было на голову выше, чем нынешнее же положение татар в этой игре.

Поэтому я прекрасно понимал, почему мужик не действует сразу, а сначала пытается всё проанализировать. На самом деле уже одно то, что он не психанул, не обвинил меня во лжи и не выгнал отсюда, говорило о том, что голова у Семёна Игоревича работает как надо.

Костя медленно кивнул, сам того, кажется, не заметив. Шмель сидел тихо, но я видел, что до него дошло. Если раньше у него был разрозненный пазл, и браток не видел полной картины перед глазами, то сейчас эта картинка сложилась в единое целое. Виктор тоже понял, что его личная беда стала спусковым крючком, и назад эту штуку уже не поставить.

Семён Игоревич взял нож, подцепил им кусок мяса, но есть снова не стал. Подержал, положил обратно.

— Сильно ты говоришь, пацан, — выдохнул он.

— Как есть.

— Если войны не избежать? — продолжил он.

Я выдержал его взгляд.

— Бей первым, — заключил лидер ОПГ.

Семён несколько секунд молчал. Потом взял салфетку, аккуратно сложил её пополам и положил рядом с тарелкой. Всё. Обед для него закончился.

Мне показалось, что в его взгляде я считал, что лидер ОПГ понял: с татарами я не собираюсь договариваться. Вот это было куда сильнее, чем если бы я сказал ему истину напрямую.

— Допустим, — сказал он. — Как ты видишь развитие ситуации?

— Я считаю, что в ваших интересах собрать татар в одном месте. А там… — я развёл руками, не договаривая.

То, что я хотел сказать, и так лежало на поверхности, и лишней надобности разворачивать или дополнять эту мысль попросту не было.

— Как ты их соберёшь? — спросил Семён.

— Через Виктора, — ответил я.

Виктор, который стоял у края стола, резко повернул голову.

— Через меня?

— Через тебя, — подтвердил я.

Любые другие пояснения здесь были излишни. Виктор подошёл ближе к столу. Рука у него легла на спинку свободного стула, пальцы сжались так, что дерево тихо скрипнуло.

Шмель сидел совершенно ошарашенный от хода нашего разговора. Понятное дело, что браток меня знал, уже примерно представлял, что стоит от меня ждать, но нынешний расклад удивил и его самого.

Костя Резаный сидел мрачный, сдвинув перед собой тарелку с мясом, и слушал разговор уже совсем иначе. Понятно, что ничего хорошего от этой встречи он не ждал по определению. Всё-таки я заходил с тем посылом, что у меня на руках партия стволов. Ну и он не ожидал, что всё повернётся к обговариванию деталей войны с татарами, которая вдруг стала максимально реальной за те полчаса, что мы провели в ресторане за этим разговором.

Семён Игоревич положил локти на стол и сцепил пальцы. Он смотрел спокойно. Ничего не говорил, ожидал, что я скажу дальше, и понимал, что я ещё не закончил. Я не стал тянуть резину.

— Все карты на данную минуту у вас на руках. Легенда простая — сын жив, но всё ещё под угрозой, и Виктор хочет, чтобы пацана как можно скорее нашли, поэтому будет согласен передать товар уже сегодня. Обычная человеческая психология, татары ничего не заподозрят. Они будут слышать то, что им приятно.

Костя Резаный замер на стуле и всё-таки признал:

— Нормальный ход.

Семён посмотрел на него.

— Логика чёткая, — продолжил Костя. — Если коммерс сам звонит и суетится, они клюнут. Особенно если уже считают, что прижали его за сына.

Виктор резко повернулся к Резаному.

— Вы о моём сыне говорите так, будто это фишка на столе.

Костя хотел ответить, но я поднял ладонь.

— Сейчас он и есть фишка для них, Виктор Павлович. Для тебя он сын, для меня — пацан, которого надо оставить живым, а вот для татар — простой рычаг. Вот с этим и работаем.

Виктор молчал несколько секунд, потом убрал руку со спинки стула и кивнул.

— Я готов звонить им. Что говорить?

— Забей им стрелку в ресторане, — эти слова принадлежали Семёну.

Похоже, лидер ОПГ своё решение таки принял… Костя наклонился к Семёну и тихо назвал пару точек. Семён слушал, потом отрицательно качнул головой. Одну точку он отмёл сразу, вторую тоже. Третью предложил сам: кафе при старом Доме быта, с банкеткой во дворе и задним ходом к кухне. Костя добавил, что там рядом проходной двор, а у соседнего магазина после обеда всегда грузятся ящики. Машины там никого не удивят.

Я быстро представил место, которое тоже хорошо знал. Подходило практически идеально. Костя свой хлеб ел явно не зря.

— Хорошо, звони, — велел Семён, кивнув на телефон.

Виктор набрал номер. На этот раз рука у него уже не дрожала. Он вошёл в роль, и злость помогала ему лучше любого актёрского кружка. В трубке пошли гудки.

— Это я, — сказал Виктор в трубку. — Я готов…

На том конце заговорили резко. Виктор нахмурился, но не перебивал. Играл правильно: злой человек, которого вынуждают принимать чужие условия, сначала слушает, потом огрызается.

— Без фокусов? — переспросил он. — Ты мне про фокусы не рассказывай. У меня сын неизвестно где. А я за своего ребёнка пасть порву.

На той стороне сказали что-то такое, от чего у Виктора дёрнулось веко.

— Да, я готов передать стволы прямо сегодня. Волки уже могли начать нюхать, с той стороны недовольны, что я затягиваю сделку. Поэтому я готов передать вам стволы сегодня, — Виктор наконец озвучил татарам всю нужную информацию.

С той стороны начали что-то говорить. Татар за мальчиков я бы совершенно точно считать не стал. Это были умные и расчётливые люди в своём большинстве. Предположу, что они пытались поменять расклад и чужие планы. И, как им могло показаться, взять всю эту ситуацию с передачей стволов под контроль.

Семён слушал разговор, замерев, как статуя. Костя смотрел в стол, но я видел, что он слушает каждый вздох Виктора. Шмель тоже замер, затаил дыхание, будто боялся даже своим дыханием испортить разговор.

— Времени мало, ты сам это сказал, — заговорил Виктор после того, как собеседник в динамике замолчал. — Мне нужен сын, а вам нужны пистолеты. Либо вы начинаете поиск моего ребёнка сегодня, либо я иду к Волкам и умоляю это сделать Семёна Игоревича. Мне нечего терять, думаю, ты это понимаешь. Поэтому когда я буду готов — позвоню и вы подъедете.

Вот здесь после этих слов даже я дрогнул от неожиданности. Виктор пристегнул яйца. Он резко повысил градус разговора и цену решения. Послушай, мужик поставил татар на место, когда те наверняка попытались что-то переиграть в свою пользу. На лицах остальных присутствующих после слов Виктора застыло изумление.

Пауза стала длинной. Татарин на том конце, видимо, советовался с кем-то или просто взвешивал. Виктор стоял, как вбитый, и держал трубку у уха.

Потом я услышал, что динамик снова ожил и татары начали говорить. Виктор дослушал ответ и наконец опустил трубку.

— Согласились, — сказал он.

Семён взял аппарат из его руки и положил на стол. Несколько секунд никто не говорил. Даже Шмель молчал, хотя обычно в такие паузы ему обязательно хотелось что-нибудь брякнуть, чтобы воздух не стоял колом.

Семён Игоревич долго смотрел на ствол, который я принёс в качестве доказательства. Потом поднял глаза и посмотрел на меня. В лице его ничего не изменилось, но в глазах окончательно пропала ресторанная неторопливость. Обед закончился, теперь началась работа.

Костя медленно поднялся со стула. Шмель тоже встал, хотя никто ему команды не давал. Виктор остался возле стола, сжимая кулаки, но тоже молчал. Он сделал свой ход и теперь хотел только одного — забыть всё то, что ему пришлось пережить за последние дни.

Семён Игоревич чуть кивнул, повернувшись к Косте.

— Собирай людей. Я хочу, чтобы ты руководил всем лично. У нас есть два часа на подготовку, а потом Виктор позвонит татарам и назовет место.