До места Шмель вёл нас через дворы. Шли, как и следовало в нашей ситуации, делая крюки. Даже при таком раскладе я то и дело проверял, нет ли за нами хвоста.

Куда мы едем, я прекрасно понимал, хотя и не подавал виду. Когда мы уже подъезжали, Шмель заговорил:

— Там сначала быки будут, — сказал он. — Братва у нас специфическая… так что будь готов, если захотят наехать…

Шмель помолчал, видел, что я никак не отвечаю и не реагирую на его слова.

— Я тебя просто предупреждаю, Валер.

— Я понимаю.

Он хмыкнул, потом кивнул на поворот.

— Сейчас направо, там будет автосервис, а рядом шашлычка. Нам надо одного братка найти, чтобы тему пробросить, а он на главного уже выедет…

— Как зовут?

— Костя Резаный.

Я коротко кивнул, показывая, что услышал. Спрашивать, кто такой этот Костя и почему он Резаный, я не стал. И так знал. Хотя Шмель, естественно, о моих познаниях в курсе не был. Поэтому с любопытством во взгляде покосился на меня.

— Почему Резаный, не спросишь?

— Нет, — я покачал головой.

— Ну ты, блин… обычно это напостой спрашивают!

Виктор Павлович всё это время сидел сзади. Молчал. После склада он почти не задавал вопросов, и это было правильно. Он уже понял главное: сын выведен отдельно, оружие ушло из-под него, а сам он пока нужен живой и на связи.

Шмель за рулём нервничал сильнее обычного. Одно дело — везти в «Москвиче» меня, другое — богатого коммерсанта, из-за которого город мог встать на уши. Виктор сидел ровно, руки держал на коленях, но я через зеркало видел: он запоминает дорогу, повороты, дворы и вывески. Человек, привыкший всё контролировать, даже в чужой игре пытался собрать себе карту действий.

— Не старайтесь, — сказал я, не оборачиваясь.

Виктор поднял глаза.

— Что именно?

— Запоминать маршрут. К Резаному вы не пойдёте.

Шмель коротко покосился на меня.

— А куда он?

— Останется в машине.

Виктор усмехнулся.

— Ты решил прятать меня от людей, с которыми собираешься говорить о моей партии?

— Да, — ответил я. — Пока Резаному знать о вас не надо. Чем меньше людей понимает, что коммерсант рядом, тем лучше.

Виктор помолчал и отвернулся к окну.

— Разумно, — сказал он после паузы.

Шмель свернул направо. Дорога здесь стала заметно похуже. Асфальт оказался разбит грузовиками, а ямы явно латали чем придётся. Слева тянулся забор из ржавого профлиста, справа стояли автомобильные боксы, будка шиномонтажа и ларёк с мутным стеклом. Над ларьком висела вывеска «Шашлык», написанная красной краской по фанере. До чудеса маркетинга 2026 года местным коммерсантам было, конечно, далековато.

Запах улицы я почувствовал сразу — пахло жареным мясом вперемешку с дешёвым табаком. У открытого гаража играла музыка из магнитофона.

— Музыка на-а-ас связала…

Рядом с бочкой стояли трое мужиков, щёлкали семечки и смотрели на дорогу. У «Жигуля» без переднего колеса сидел парень в спортивных штанах.

— Приехали, — сказал Шмель.

Он поставил «Москвич» чуть в стороне от основного входа, не прямо у бочки, где стояли братки, а ближе к облезлому забору и куче старых покрышек. Место было не идеальное, зато издалека в салоне никого не будет видно.

— Двигатель не глуши, — сказал я.

Шмель вопросительно посмотрел на меня, но ключ не тронул. «Москвич» продолжил тарахтеть, будто старый дед, которого заставили нести мешок картошки на пятый этаж.

Я повернулся к Виктору.

— Вы остаётесь здесь.

Виктор посмотрел на братков у бочки, потом на вывеску шашлычки.

— А если ваши Волки начнут задавать вопросы?

— Это не мои Волки. И они не должны знать, что вы здесь.

— Почему?

— Потому что Резаный сейчас будет решать, звонить наверх или нет. Если он узнает, что коммерсант сидит в машине, разговор уйдёт не в ту степь. Вас начнут вытаскивать, проверять, давить, а мне нужно сначала показать ствол и объяснить схему. Вы нужны позже.

Виктор медленно кивнул.

— Хорошо.

Виктор откинулся на спинку сиденья и стал смотреть вперёд, через мутное лобовое стекло.

— Погнали? — спросил Шмель.

— Иди первый. Сначала выйдешь один, поздороваешься с пацанами. Потом выйду я.

Шмель задумался, но, судя по кивку, согласился с моими словами. Он ухмыльнулся и вышел. У бочки сразу повернулись головы. Из шашлычки выглянул толстый мужик в засаленном фартуке, оценил машину, нас, Шмеля и вскинул руку приветственно.

— Ёлы-палы, Шмель!

— Братва, Шмель вернулся!

— Здорово, родной!

Пацаны явно были рады видеть своего братка. Некоторое время Шмеля не было на радарах. Он провалился сквозь землю. И сейчас, при всей, так сказать, братской любви, ему следовало объясниться на тему того, где он всё время пропадал.

Всё-таки по-другому не получится. Братская любовь братской любовью, но, учитывая нездоровую обстановку в городе последнего времени, сделать это придётся. И причём так, чтобы объяснения братков удовлетворили.

Моё появление в тот момент, когда эти объяснения прозвучат, было по крайней мере лишним.

Сидя в машине, я ждал, пока Шмель подаст сигнал выходить. Что именно он говорил пацанам, я не слышал. Но видел, как братки задают ему уточняющие вопросы. И Шмель на них подробно отвечает.

Наконец через несколько минут братки всплеснули руками и начали обнимать Шмеля. Тот после таких вот братских объятий указал в сторону «Москвича», сказал ещё что-то, а затем махнул мне рукой — можно выходить.

Я коротко посмотрел на Виктора через зеркало заднего вида. Он сидел неподвижно, лицо держал каменным. Богатый мужик, привыкший входить через парадные двери, сейчас вынужден был изображать тень на заднем сиденье старого «Москвича». Жизнь, как всегда, умела шутить без чувства меры.

— Сидите тихо, — сказал я.

— Идите уже, — ответил он.

Я вышел.

Воздух был тёплый от жаровни, но грязный от выхлопа. Под ногами хрустел гравий. Пацаны вопросов не задавали, мне даже не пришлось к ним подходить, потому что Шмель кивком позвал меня идти за ним — внутрь автосервиса.

Этот автосервис я хорошо знал, Костя как раз был его управляющим. Одно из направлений грязного бизнеса братков заключалось в том, чтобы перебивать номера двигателей на угнанных тачках и продавать их по цене ниже рынка. Да, Волки, как и татары, не были святыми и охотно пользовались теми возможностями и теми дверями, которые открывала перед ними демократия. Я не стремился кого-то оправдывать, но если и существовал принцип меньшего зла, то им, пожалуй, можно было назвать деятельность Волков в нашем городе.

Если татары шли по беспределу, не гнушались никакими деньгами, в том числе ставили на счётчик обычных работяг, то с Волками было иначе. Эти делали свои грязные бабки на непорядочных коммерсах и всех тех, кого лихие девяностые вывели из грязи в князи, чаще всего отнюдь не честным путём.

Мы прошли внутрь автосервиса, там завернули в закуток и оказались у двери кабинета Кости Резаного. Шмель, который среди Волков обладал должным авторитетом, всё же коротко постучал в дверь кабинета, но дожидаться приглашения не стал — открыл дверь и зашёл внутрь, кивком приглашая меня следовать за собой.

Кабинетом в полном смысле этого слова помещение было назвать нельзя. Скорее коморка размером с кухню в советской хрущёвке. Но внутри коморка была обставлена недурно и даже в какой-то мере резонировала с остальным пространством автосервиса. Новая мебель, обои, большой телевизор, по которому шли какие-то мультики, работал фоном. В девяносто третьем году было всего несколько каналов и выбирать, что смотреть, особо не приходилось.

— Мы не жалкие букашки, — звучала из динамика заставка всем известного мультика.

Сам Костя был крепким лысеющим мужиком под сорок, когда-то выступавшим за сборную по вольной борьбе. Он сидел с важным видом за столом и был занят раскладыванием ломтиков толсто порезанного сала на газете. Рядом стоял запотевший пузырь с горячительным, а также стопка в виде сапога.

Пришлось портить ему наметившееся времяпрепровождение. Костя поднял взгляд от газеты, на которой лежали ломти сала, и несколько секунд смотрел на Шмеля с некоторым изумлением.

— О, — сказал он наконец. — Какие люди. Шмель собственной персоной. Я уж думал — всё!

Шмель улыбнулся одними краями губ.

— Живой я, Кость. Не дождёшься.

— Вижу, что живой. Это как раз и удивляет. Садись, рассказывай, где шлялся, почему на связь не выходил и с каких пор в гости ходишь с молодёжью.

Костя говорил вроде бы лениво, но глаза у него оставались трезвыми. Слишком трезвыми для того, кто уже успел поставить на стол пузырь и нарезать сало.

Он не спешил радоваться возвращению Шмеля. У братвы вообще радость была штукой короткой: обнялись, хлопнули по спине, а потом сразу пошли вопросы, потому что за каждое исчезновение кто-то мог потом заплатить здоровьем.

Шмель прошёл к стулу, но садиться не стал.

— Кость, там история такая…

— История у всех, — перебил Костя. — У меня вон мотор от «девятки» третий день лежит, тоже история. Только мотор хотя бы молчит и не приводит ко мне непонятных молодых.

Он снова посмотрел на меня, как на возможную проблему, которую Шмель почему-то пустил в комнату раньше объяснений.

— Ты мне сначала скажи, где тебя носило, — продолжил Костя. — Почему люди спрашивают, живой ты или тебя уже по частям искать?

Шмель бросил на меня короткий взгляд. Он хотел начать правильно, издалека, с рынка, с татар, с похищения. Только времени на издалека у нас уже не было.

Я подошёл на шаг к столу.

— Костя, есть базар.

Костя медленно перевёл взгляд на меня.

— Ты кто такой, чтобы базар начинать?

Шмель напрягся.

— Кость, выслушай…

— Я его спросил, — тихо сказал Костя.

Он взял кусок сала, положил на чёрный хлеб и только потом перевёл взгляд на меня. Оценил быстро: шмотки, руки, лицо. У людей его породы такая привычка была вместо приветствия.

Телевизор продолжал бормотать что-то из мультика про черепашек-ниндзя, а Костя медленно положил бутерброд обратно на газету.

— Ты кто такой, чтобы базар начинать? — спросил он.

Я достал свёрток из-под куртки — тряпку, в которую завернул ствол, — и положил на стол рядом с газетой. Потом развернул тряпку.

Чёрный металл ствола, смазка…

Костя посмотрел на пистолет.

— Шмель, — сказал он уже другим голосом. — Это что за цирк?

— Кость, выслушай его, — ответил Шмель. — Тема серьёзная.

— Я вижу, что серьёзная. Когда мне на стол кладут железо, у меня обычно настроение портится. Особенно перед обедом.

Он аккуратно убрал газету с салом в сторону, отодвинул стопку-сапог и запотевший пузырь. Откинулся на спинку стула.

— Говори.

Я оставил пистолет раскрытым на тряпке.

— Партия у меня.

Костя чуть прищурился.

— Какая партия?

— Та, которую ваши ждут. И та, на которую татары уже полезли через сына коммерсанта.

Шмель молчал. Правильно делал, он хорошо чувствовал момент. Теперь этот разговор был полностью мой.

Костя медленно провёл ладонью по лысеющей голове, потом посмотрел на дверь.

— Поясни, — сказал Костя.

— Поясняю: Волки заказали стволы у татар. Вот этот, — я кивнул на пистолет на столе, — из партии. Партии, которая могла уйти к татарам, потому что они похитили сына человека, который продавал товар. Сейчас товар ещё на месте. Один ствол я принёс, чтобы ты понял, что я говорю правду.

Костя наконец взял пистолет. Повертел в руках. Лицо у него вытянулось, он пытался переварить, откуда мне всё это известно.

Про Костю я знал, что последнее время он много пил, но алкоголь всё ещё не затуманил его мозги, а мозги у Резаного работали как надо. Ещё несколько месяцев назад он был начальником силового корпуса Волков. Кстати, во многом из-за того, что Резаный находился в запое и был отстранён от должности в СБ, Волки прозевали удар от татар. Самого же Костю тогда застрелили в алкогольном беспамятстве…

Но сейчас Костя, уже выпивший, резко протрезвел, как по щелчку пальцев. Шмель тихо кашлянул в кулак. Костя метнул на него взгляд.

— Ты его где нашёл? Сын коммерсанта где?

— Живой и не у татар, — ответил я.

— А сам коммерс?

— На крючке. И пока этого достаточно.

Костя взял со стола стопку-сапог, повертел её в пальцах и поставил обратно. Пить он уже передумал, что было хорошим признаком. Значит, голова у него включилась.

— Ты понимаешь, куда пришёл? — спросил он.

— Я понимаю, что если ещё немного потянуть время, начнётся задница, — ответил я, не отводя глаз. — Мы можем и дальше заниматься увлекательной беседой, но боюсь, что тогда можно прозевать удар татар. А они могут ударить в любой момент.

В глазах Кости буквально вспыхнул вопрос — а какого, собственно, хрена татары должны бить? Вопрос более чем резонный, с учётом того, что никакой открытой фазы конфликта между Волками и татарами до сих пор не было. Да, были предпосылки, но ничего более.

Однако Костя отчётливо видел ствол из партии, заказанной Волками, который был неопровержимым подтверждением моих слов.

— Звони наверх, я расскажу весь расклад Семёну Игоревичу, — сказал я.

Резаный вздрогнул от неожиданности, имя лидера ОПГ особо не афишировалось, и в картине мира братка я не должен был его знать. Но мне терять было нечего — я вскрывал свои козыри.

— С чего мне звонить? — нахмурился Костя.

Я кивнул на пистолет.

— Я тебе всё сказал. Звони.

Костя перестал улыбаться. Он наклонился к столу, сцепил пальцы и несколько секунд молча смотрел на пистолет. Потом поднял глаза.

— Шмель, ты в это влез?

Шмель пожал плечами.

— Я сначала думал, что просто пацана вытаскиваем. Потом вообще оказалось, что пацан привязан к стволам… это всё правда, Кость…

Костя на секунду посмотрел на телевизор, где шёл мультик, взял пульт и выключил звук. Он постучал пальцем по столу рядом с пистолетом.

Думал.

Наконец Костя поднялся из-за стола. Ростом он был средний, зато в плечах широкий, плотный. Даже в рубашке было видно, что борцовское прошлое от него никуда не делось.

Он подошёл к двери, открыл её и крикнул в сервис:

— Серый!

Через пару секунд в проёме появился один из братков.

— Чего, Кость?

— У ворот встань. Если кто мутный появится — сразу маякуй пацанам. Я сейчас отъеду — ты за старшего.

Серый глянул на меня, на Шмеля и кивнул.

— Сделаем.

Костя закрыл дверь, вернулся к столу и достал из нижнего ящика блокнот с загнутыми углами. В блокноте лежала бумажка с номерами. Он провёл пальцем по строкам, выбрал нужный и потянул к себе телефон. Аппарат был старый, серый, с дисковым набором. Пока диск возвращался после каждой цифры, Резаный смотрел на меня.

— Если ты лечишь мне голову, я тебе потом жизнь испорчу, пацан.

— Обязательно.

Костя задержал на мне взгляд, а потом коротко кивнул, и в этот момент в трубке едва слышно щёлкнуло и установилось соединение.

— Это Резаный, — хрипло сказал он. — Есть тема по партии. Нет, по телефону не буду. У меня Шмель и ещё один парень…

Костя замолчал, слушая. Лицо у него стало каменным.

— Понял. Ждём.

Костя положил трубку и несколько секунд не убирал руку с аппарата.

— Сейчас за нами приедут, — сказал он и посмотрел на Шмеля. — А ты, пропащий, потом расскажешь мне отдельно, где болтался и почему я узнаю о твоём воскресении вместе с оружейной историей.

Шмель только развёл руками.

Костя взял с газеты кусок сала, посмотрел на него, потом бросил обратно.

— Аппетит испортили, деятели.

Костя встал, открыл дверь и кивнул на выход.

— Пошли.

Мы вышли из кабинета обратно в шум автосервиса. Телевизор остался за спиной с выключенным звуком, сало лежало на газете, а пузырь запотел окончательно.

Снаружи пацаны уже стояли настороженно.

Костя встал у ворот сервиса, сунул руки в карманы и посмотрел на дорогу. Там уже показались фары чужой машины, ехавшей по нашу душу.

Тёмная Audi затормозила у дороги. За рулём сидел крепкий мужик в джинсовой куртке, с тяжёлой челюстью. Он опустил стекло и посмотрел на Костю.

— Кого везти?

— Меня и его, — сказал Резаный, кивнув на меня.

Водитель перевёл взгляд на меня, задержался на лице, потом молча щёлкнул замками.

Шмель сразу посмотрел на Костю.

— Я следом на «Москвиче».

Костя прищурился.

— Зачем?

Шмель пожал плечом.

— Машину бросать не хочу. И так сегодня накатался чужими дорогами. Доеду за вами.

Костя секунду думал. Потом кивнул.

— Только не потеряйся.

— Не первый день за рулём.

Я поймал взгляд Шмеля. Он понял без слов: в «Москвиче» оставался Виктор Павлович, и тащить его в Audi при Резаном было нельзя.

Я сел назад в Audi. Костя сел на переднее пассажирское, закрыл дверь и бросил водителю:

— К Семёну Игоревичу.

Машина тронулась. Через заднее стекло я увидел, как Шмель идёт к «Москвичу». Он открыл водительскую дверь, сел внутрь и поехал за нами. На заднем сиденье, за мутным стеклом, Виктора видно не было. И слава богу.

Я увидел, как автосервис, шашлычка и Серый у ворот остаются позади. Сервисный шум быстро растворился за поворотом, а вместе с ним ушло то странное чувство, будто мы ещё могли развернуться, вернуться к Костиному салу, мутному телевизору и сделать вид, что всё это просто дурной разговор.

Не могли.

«Ауди» шла быстро, но водитель не гнал.

Я пару раз смотрел назад. «Москвич» держался на расстоянии, не лип к нам, но и не отставал слишком далеко.

Костя сидел впереди молча. Мы выехали с гаражной стороны к более живым улицам.

— Далеко? — спросил я.

Костя не обернулся.

— Уже рядом.

— Где он?

— Обедает в «Южном».

Ресторан «Южный» я помнил хорошо. В прошлом он считался приличным местом, куда ходили отмечать свадьбы, юбилеи и удачно закрытые вопросы. Белые скатерти, хрустальные рюмки, официантки в чёрных юбках, живая музыка по вечерам и отдельные столы для серьёзных людей.

Я посмотрел в окно. Машина свернула к старому двухэтажному зданию с колоннами у входа. Над дверями висела вывеска «Южный». У входа стояли две машины: чёрная «Волга» и свежая немецкая иномарка.

У крыльца стояли двое. Оба в тёмных куртках и накачанные. Когда наша Audi подкатила, они просто посмотрели на Костю через лобовое стекло. Один узнал, кивнул и открыл дверь ресторана раньше, чем мы вышли из машины.

«Москвич» встал у края стоянки, возле старой «Волги» с треснутым задним стеклом. Шмель сделал всё правильно: не полез под самый вход. Виктор Павлович оставался внутри.

Костя на «Москвич» даже не посмотрел. Его уже ждали у входа. Откуда-то изнутри ресторана тянулась музыка — синтезатор, женский голос, что-то тягучее и ресторанное. На крыльце лежал красный коврик, уже затоптанный грязью, но всё ещё упрямо изображавший красивую жизнь.

Один из охранников скользнул взглядом по нам, но промолчал. Шмель догнал нас, и далее мы уже пошли втроём.

В ресторане было тепло, даже душно. За стойкой вроде сидела гардеробщица. В большом зале ярко горели люстры. За одним столом шумно отмечали что-то мужики в костюмах, за другим две женщины в ярких блузках ковыряли вилками салат и смотрели в сторону сцены, где скучающий музыкант поправлял микрофон.

Но нас повели не в центр зала. Костя прошёл вдоль стены, мимо колонны и официанта с подносом, потом свернул к дальнему углу. Там стояла ширма с резными деревянными вставками, а за ней был отдельный стол. Половину стола занимала еда: шашлык, зелень, лаваш, маринованный лук, тарелка с помидорами, графин с чем-то прозрачным и маленькая рюмка, к которой почти не притрагивались.

За столом сидел Семён Игоревич.

Он оказался совсем не таким, каким его могли бы нарисовать дворовые фантазии. Без золотой цепи на груди и без перстней на каждом пальце. Мужчина лет сорока с небольшим, в сером костюме и светлой рубашке, с коротко стриженными волосами и спокойным лицом. Он ел неторопливо, аккуратно отрезая кусок мяса ножом. Рядом на стуле лежала газета, сложенная вдвое. Ещё двое сидели чуть дальше, за соседним столиком, смотрели на зал.

Семён Игоревич отложил нож и вилку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на нас.

Костя кивнул на меня.

— Это он принёс…

— Присаживайся.

Я сел напротив. Костя и Шмель сели, только дождавшись короткого кивка Семёна Игоревича. Один из людей за соседним столиком чуть повернулся, чтобы видеть мои руки.

Официантка подошла почти бесшумно.

— Ещё приборы? — спросила она.

Семён Игоревич не отрывал от меня взгляда.

— Не надо. Нам поговорить.

Официантка исчезла, а я достал свёрток из-под куртки, положил на край стола и развернул тряпку. Пистолет оказался рядом с тарелкой лука и лавашом. На белой скатерти он смотрелся ещё грубее, чем на Костиной газете с салом.

Семён Игоревич посмотрел на пистолет.

— Говори, — сказал он.

От автора:

Вышел второй том ТОПовой книги о лётчиках времён ВОВ. На первый том действует скидка: https://author.today/work/574657 Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». За ними охотятся лучшие асы Люфтваффе. Раз за разом они поднимаются в воздух, чтобы приблизить Победу.