«Москвич» шёл по разбитой дороге, двигатель то и дело троил. На каждой яме в ходовой что-то металлически звякало, а из-под коврика тянуло бензином. Сзади перекатывалась пустая стеклянная бутылка из-под минералки. Она ударялась о резиновый коврик, потом о железо под сиденьем и снова выкатывалась обратно.

Машина отца Артура ехала впереди, но с достаточным отрывом. Колонной мы ехать не стали. Колонной ездят свадьбы или дураки, которым уж очень хочется, чтобы их заметили с первого взгляда.

Шмель долго молчал. Переваривал, насколько быстро наш маховик начал набирать обороты. Каждый раз, когда бутылка стукалась о металл, браток чуть вздрагивал.

— Артур, убери её на хер, раздражает! — буркнул он, когда бутылка стукнула в очередной раз.

Артур пнул бутылку носком ботинка, та стукнулась в последний раз и замерла.

— Слушай, Валер, а может, ну его на хер? — спросил Шмель. — Чёрт с ними, со стволами, отдадим Артура бате и соскочим. Зачем нам дальше в эту мясорубку?

Я посмотрел в боковое зеркало. За нами тащился старый зелёный автобус, дальше шла «копейка» с помятым крылом.

— Потому что соскочить уже не получится, — возразил я.

Шмель поймал мой взгляд в зеркале заднего обзора.

— Это ещё почему?

— Потому что если мы сейчас просто красиво исчезнем, война всё равно рванёт. Только уже при другом раскладе. И тогда под каток попадут Волки, детдом и лично ты.

Шмель сморщился, будто я подсунул ему тухлятину под нос.

— Детдом-то при чём теперь?

Ответ Шмель прекрасно знал. Но хотел зацепиться хоть за что-то.

Он перестроился правее, пропустил автобус, а потом и двух женщин, решивших перейти дорогу в неположенном месте. Дамы захихикали, перебежали дорогу, пребывая в игривом настроении. Шмель проводил их взглядом, тяжело вздохнув, и прибавил газу.

Отвечать на очевидный вопрос братка я не стал.

Шмель сжал губы и продолжил сам.

— Бдительный мог просто языком трепать, — сказал он.

Потом посмотрел в окно. За стеклом тянулись серые пятиэтажки, магазин с облезлой вывеской «Продукты» и очередь у ларька. Возле ларька мужик в спортивной шапке пересчитывал мятые купюры. Остальные очередники мялись, переступая с ноги на ногу. Мир вокруг жил своей обычной жизнью и до наших проблем ему не было никакого дела.

— Ты хочешь влезть между татарами и Волками? — спросил Шмель. — Я, конечно, оценил, что ты пацан смышлёный и башка варит как надо. Но пупок-то не развяжется в такой замес лезть?

— Я хочу, чтобы они сцепились там, где нам удобно, — прокомментировал я, не вдаваясь в подробности.

Я то и дело бросал на него взгляд. Конечно, Шмель не знал, что начнётся в городе в ближайшие дни. Не знал ни в этой жизни, ни в прошлой, потому что с его убийства и началась вся та каша с криминальной войной… но и теперь уйти от судьбы у него уже не получится. А вот помочь мне — это было в его силах.

Браток помассировал пальцами глаза и выругался себе под нос.

— Красиво мы раскручиваем, ничего не скажешь.

Он коротко фыркнул, но сразу снова посерьёзнел. Шмель был уличный до мозга костей и имел хорошее чутьё на удар. Он привык видеть два шага: кто сейчас лезет и чем ему ответить. Длинные ходы ему давались тяжелее, зато, если доходило, он держался уже крепко.

Впереди снова мелькнула машина отца Артура. Водитель то и дело сокращал дистанцию. Нервничал. Ничего удивительного, полагаю, у него от услышанного уши сворачивались в трубочку.

Шмель сбросил скорость у перекрёстка, пропустил троллейбус. Тот скрипел, трясся, на боку у него висела реклама дешёвого порошка, уже наполовину содранная. На остановке бабка на табуретке за импровизированным столиком из перевёрнутых ящиков продавала семечки в бумажных самодельных стаканчиках. А какой-то мужичок с дипломатом пробовал семечки, прежде чем купить.

Артур молчал, задумчиво смотрел на улицу через стекло двери. Для него тоже сегодня решалось многое, если не всё.

Шмель посмотрел в зеркало с моей стороны.

— Хвоста нет?

— Не вижу, — ответил я.

Шмель кивнул, посмотрел на Артура, а потом всё-таки спросил:

— Если батя нас кинет?

Артур даже никак внешне не отреагировал, хотя вопрос и шёл о его отце.

— Попробует, если увидит дырку, — я не стал отрицать очевидного.

— И что? — Шмель вскинул бровь.

— Не покажем дырку.

Браток кивнул, но спросил ещё:

— А если мои не поверят ну или не станут слушать? Я ведь такой вариант вовсе не исключаю, Валер, — честно обозначил он.

— Поэтому мы и едем за доказательством, чтобы говорить с ними так, чтобы они слушали.

Артур сзади поджал губы и перестал смотреть на улицу. Наклонился, поднял бутылку из-под минералки, сунул её между сиденьем и дверью.

На этом разговор закончился. Шмель перестал дёргаться. Он ещё переживал, конечно. Нормальный человек в такой ситуации обязан переживать, иначе он или дурак, или уже мёртвый внутри. Но какое-то решение браток для себя всё-таки принял.

Ехали мы ещё порядка двадцати минут. Точка назначения находилась на другом конце города.

Потом иномарка отца Артура свернула на разбитую дорогу без асфальта, местами засыпанную щебёнкой. Машин здесь было всё меньше. И впереди, кроме задних фонарей иномарки, по сути ничего не было.

Складской комплекс встретил нас ржавыми воротами и собакой, которая начала звонко лаять при подъезде машин. Однако будка с выбитыми стёклами пустовала — никакого сторожа здесь не было.

Ряды складов уходили вперёд. Между ними стояли лужи с масляными разводами, лежали старые покрышки и обломки шифера.

Иномарка отца Артура притормозила возле одного из складских помещений. Шмель поставил «Москвич» рядом, огляделся, дёрнул ручник. Двигатель браток глушить не стал.

Отец вышел из машины первым. Лицо у него было жёстким, будто за дорогу он успел снова собрать себя в единое целое. На встрече его пробило страхом за сына, сейчас страх спрятался глубже, а наружу вылез прежний железный мужик. Человек при деньгах всегда тяжело переносит, когда его начинают вести за руку куда-либо. Особенно если руку держит пацан, которого он, безусловно, видел во мне.

Виктор подошёл к облезлой синей двери склада. Два замка висели на петлях: один новый, блестящий, второй старый, рыжий от ржавчины.

Мы подошли ближе, Артур остался в «Москвиче», водитель — в своей иномарке.

— Здесь, — сказал отец. — Но дальше я сам. Давай ключи.

Я пошёл к нему, не сбавляя шага.

— Заходим вместе.

Виктор резко повернул голову. Глаза у него были злые, с красными прожилками.

— Ты мне не доверяешь?

— Нет, — спокойно ответил я. — И вы мне тоже не доверяете.

Шмель остановился сбоку, чтобы видеть и отца, и водителя. Водитель вышел из машины, но лишних движений не делал, а руки держал на виду.

Я достал ключи и протянул отцу Артура. Тот молча взял связку. Ключи звякнули, на кольце висел маленький металлический брелок с облупившейся эмалью. Он открыл первый замок быстро. Второй, ржавый, никак не поддавался. Виктор вставил ключ, повернул, снова вытащил, подул в скважину.

— Ключ не тот? — спросил я.

— Не торопи меня.

— Я как раз тороплю. Мы всё-таки не на экскурсию приехали.

Он бросил на меня взгляд, полный желания сказать что-нибудь неприятное, но времени на это тупо не было. Мужик снова провернул ключ. Замок щёлкнул. Дверь пошла наружу со скрипом, который в тишине прозвучал слишком громко.

Внутри неприятно пахло плесенью. Свет падал из проёма узкой полосой. В этой полосе стояли ящики, поломанный стул, две пыльные канистры, рулон линолеума, связка деревянных реек и ещё какая-то рухлядь. Обычный гаражный склеп для вещей, которые жалко выбросить и стыдно поставить дома.

Отец вошёл внутрь первым. Я пропустил его на пару шагов, затем вошёл следом. Шмель остался у ворот.

— Закрыть? — спросил он тихо.

— Прикрой, — сказал я.

Браток прикрыл створку так, чтобы снаружи нас не было видно, но свет ещё проходил. Отец Артура откинул брезент с груды ящиков. Под брезентом оказалась фанерная стенка, подогнанная под цвет старых досок. Виктор снял её с двух крючков. За ней открылось углубление, а в углублении стояли ящики поменьше, аккуратные, промасленные, с тёмными пятнами на углах.

Шмель, который до этого держался почти спокойно, вдруг шумно втянул воздух.

— Ни хера себе… тут целый армейский склад!

Виктор резко повернулся к нему. Я шагнул между ними ровно настолько, чтобы возможный спор погас даже не начавшись.

— Время, — напомнил я. — Показывайте.

Отец наклонился, снял крышку с одного ящика. Внутри лежала промасленная бумага, под ней тёмный металл. Рядом, в отдельной коробке, были патроны.

Он аккуратно отогнул бумагу, словно показывал не оружие, а дорогую ткань, которую нельзя пачкать грязными руками.

Я присел, взял один ствол. Металл был холодный и какой-то неприятный. Я проверил вес, положение, затвор. Оружие было реальным, рабочим, с характерным запахом смазки и железа, который невозможно спутать с игрушкой или кино.

И таких вот «игрушек» было столько, что можно было вооружить целое ЧВК. Я поднялся со стволом в руке.

— Мы забираем стволы с собой, — сказал я.

Отец сразу изменился в лице.

— Нет.

— Да.

Мужик шагнул ко мне ближе. Шмель у ворот напрягся, но я не отвёл взгляд от отца.

— Ты начинаешь забываться, мальчик.

— Волки должны увидеть товар. Иначе я для них буду пацаном, который не способен подтвердить базар делом. Сказки про ящики в гараже им может рассказать любой оборванец за бутылку.

Виктор долго смотрел на ствол, наконец поднял взгляд на меня. Мужик всё ещё хотел забрать контроль обратно, закрыть гараж, сунуть ключи в карман и приказать всем выполнять его план. Только плана у него уже не было. Был сын, жизнь которого по-прежнему висела на волоске, товар в грязном боксе и мы, два человека, которым он вынужден был верить ровно настолько, насколько ему позволял страх.

— Забирай… — процедил он.

Отец закрыл ящик. Пальцы у него двигались резко, с раздражением. Я кивнул Шмелю — тот понял без слов и пошёл подгонять «Москвич» ближе к воротам, чтобы грузить ящики в багажник.

— Если тебя менты тормознут? Ты хоть понимаешь, что делаешь? — прямо спросил Виктор.

Я ничего не ответил, но его взгляд выдержал. Риск действительно был большой. Очень большой. Но я прекрасно понимал последствия, если не рисковать. В данном случае риск был оправданный. В любой момент татары могли взять отца Артура за мягкое место и выбить место, где хранилось оружие. Позволить, чтобы стволы попали к Волкам, братки не могли. Потому я был практически уверен, что они тоже будут рисковать и поднимать ставки. А значит, оставить оружие здесь я не мог.

Я услышал звук работы двигателя «Москвича» — Шмель подогнал тачку ближе к воротам. Вышел, обошёл автомобиль и открыл багажник. Потом браток зашёл в склад, и мы начали таскать ящики в багажник.

Когда мы закончили, отец Артура вернул фальшпанель на место, накинул брезент, поставил сверху старый ящик. Всё снова стало похоже на склад никому не нужного барахла.

— Теперь вы слушаете меня внимательно, — сказал Виктор, предприняв последнюю и по сути отчаянную попытку вернуть себе инициативу.

Я посмотрел на него.

— Нет, — отрезал я. — Дальше каждый делает только то, что нужно, и только тогда, когда я скажу.

Мужик медленно сжал кулаки. Я видел, как ему хочется ударить. Богатые мужики редко бьют сами, но в такие минуты привычки иногда дают трещину. Я стоял спокойно.

— Ты сейчас можешь быть прав, Валера, — признал Виктор. — Но если ты врёшь… ты просто…

Он не договорил — запнулся и смотрел на меня ещё пару секунд. Потом устало выдохнул и пошёл к воротам.

— Закрываем.

Мы вышли наружу. Собака снова залаяла, добросовестно наверстывая пропущенное.

Виктор запер первый замок, потом второй.

— Ты ничего не видел, ничего не знаешь и со скорбью печёшься о пропаже сына, — проговорил я отцу Артура его роль.

— Ты же понимаешь, что с обеих сторон на меня начнут давить… я, конечно, уверен в себе… — он снова осёкся.

О чём он говорил и что имел в виду — я прекрасно знал. Чёрт его знает, где он — человеческий предел, и насколько долго ты сможешь держать язык за зубами, когда тебе угрожают паяльником или утюгом, а ты сам привязан к батарее.

Вопрос риторический.

И ответ на него лучше было не знать.

— Я всё понимаю, поэтому, чтобы ни у кого не было соблазна проверять тебя на прочность, — увозишь Артура из города. Никто не должен знать, где сын. Повторяю — никто.

— Но…

— Прямо сейчас, никуда не заезжая и никого не оповещая, — перебил я. — Пусть водитель, если ты ему доверяешь, увозит пацана. А ты поедешь с нами.

Отец побледнел, чуть отшатнулся, как будто пропустил удар. Конечно, такая перспектива его нисколечко не успокаивала. Но на сейчас это был единственный выход, и отец Артура это прекрасно понимал. Понимал не хуже моего.

— Сын рядом с тобой сейчас станет такой же мишенью, как и ты. Его надо вывести отдельно и тихо. А тебе ещё один звонок сделать надо.

— Какой ещё звонок? Ладно… водитель отвезёт, я ему доверяю и переговорю.

— Разговаривай.

Я подошёл к «Москвичу», открыл дверь и кивком показал Артуру на выход.

— Ты сейчас поедешь с водителем своего отца, — сказал я. — Отец присоединится к тебе позже.

Пацан чуть заторможенно вылез из машины. Весь поёжился от пронизывающего ветра снаружи.

— Спасибо вам…

— Потом и спасибо скажешь, и поляну пацанам от души накроешь, — я хлопнул Артура по плечу. — А сейчас ты уезжаешь.

— Да… я понял…

Паренёк натянуто улыбнулся и, не оборачиваясь, пошёл к отцу. Тот уже открыл заднюю дверь своей иномарки. Обнялся с сыном, коротко переговорил. Через пару минут иномарка медленно отъехала со складов, и мы остались вдвоём со Шмелем возле «Москвича», забитого ящиками со стволами. Отец Артура медленно подошёл к нам.

Шмель подошёл ко мне ближе и тихо спросил:

— Ну что, теперь к Волкам?

Я посмотрел на дорогу между складами, на задние фонари машины, в которой ехал пацан, и кивнул.

— Теперь к Волкам.

Шмель сглотнул, открыл водительскую дверь. Виктор сел назад, мрачный и сосредоточенный.

Я сел спереди. Шмель включил передачу, и «Москвич» покатился прочь от складского бокса.

— Валер… — позвал меня Шмель.

— Что?

— У нас в тачке несколько ящиков со стволами, если чё, — нервно хихикнул он. — Это так, вдруг ты забыл. Не уверен, что нам с таким дерьмом стоит соваться в город.

— А мы и не будем этого делать, — сказал я.

Виктор на заднем сиденье сразу поднял голову.

— Как это понимать?

— Так и понимать. До города товар не поедет.

— Куда он поедет?

— Вам этого знать не надо.

В машине стало тихо. Только мотор троил, что-то звенело под панелью, а сзади в багажнике глухо постукивали ящики — то, за что сегодня могли убить всех нас вместе с этим несчастным «Москвичом».

— Я должен знать, где будет оружие, — сказал Виктор.

— Нет, — ответил я. — Вы должны знать старую точку. Пустую. Если вас прижмут, вы сдадите склад, где уже ничего нет. Это и спасёт вам жизнь.

Виктор смотрел мне в затылок. Я чувствовал этот взгляд почти физически.

— А если ты исчезнешь с товаром?

— Тогда вы уже ничего не исправите, — честно сказал я. — Но если я не исчезну, у вас появится шанс вытащить сына из этой истории окончательно и не получить войну у своего порога. Выбирать сейчас приходится не между хорошим и плохим. Между плохим и совсем плохим.

Виктор молчал. Слова ему не нравились, но спорить с ними было трудно.

Мы выехали из ряда складов к пустой сторожке с выбитыми стёклами. Возле неё валялась старая покрышка, наполовину утонувшая в грязи.

— Тормози, — сказал я.

Шмель нажал на тормоз. «Москвич» дёрнулся и остановился.

Я повернулся к Виктору.

— Выходите.

Он медленно прищурился.

— Что?

— Десять минут постоите здесь. Заодно проверите, не идёт ли кто за нами. Потом мы за вами вернёмся.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я убираю лишние знания из вашей головы.

Виктор смотрел на меня несколько секунд. Потом коротко усмехнулся.

— Ты опасный мальчик, Валера.

Он открыл дверь и вышел. Ветер сразу тронул полу его куртки. Виктор остановился у сторожки, сунул руки в карманы и посмотрел на нас.

— Если вы не вернётесь…

— Вернёмся, — сказал я. — У нас с вами ещё звонок впереди.

Шмель снова включил передачу. «Москвич» покатился дальше между складских рядов. В зеркало я видел, как Виктор остался у пустой сторожки. Видел, как он смотрит нам вслед. Но дальше складской поворот закрыл его окончательно.

— Вот теперь можно, — сказал я.

Шмель покосился на меня.

— Хорошо ты его отрезал.

Мы проехали ещё метров двести и свернули к глухой стене, где старый люк почти сливался с землёй, пылью и ржавчиной.

— Здесь тормози.

Шмель остановил «Москвич», но двигатель глушить не стал. Я вышел, открыл багажник и первым делом достал монтировку. Подошёл к люку, присел и поддел край. Крышка не хотела идти, будто её не трогали лет десять. Я упёрся сильнее, металл скрежетнул, потом люк наконец сдвинулся. Под ним чернела дыра и уходила вниз ржавая лестница.

Шмель вышел следом, посмотрел вниз и нервно усмехнулся.

— Ну ты и жук, Валера.

— Давай, работаем.

Вопросов он задавать не стал. Ему самому хотелось избавиться от ящиков в багажнике как можно быстрее. Шмель первым полез вниз, проверил, куда можно ставить. Я подавал ящики сверху. Дерево цеплялось за край люка, металл внутри глухо звякал, Шмель снизу матерился вполголоса, но работал быстро.

Через несколько минут багажник опустел.

Один ствол я оставил при себе. Завернул его плотнее в тряпку и сунул под куртку. Волкам нужны были не мои честные глаза, а доказательство.

Когда закончили, я вернул крышку люка на место. С первого раза она встала чуть криво, пришлось снова поддеть, поправить, потом хорошенько пройтись сверху ногами. Я натаскал пыль, грязь, пару окурков и размокший лист газеты, чтобы место выглядело так же мёртво и скучно, как до нас.

Шмель отряхнул руки и посмотрел на люк.

— Даже я бы тут не искал.

— Вот поэтому тут и лежит.

Он хмыкнул, покачал головой и сел обратно за руль. Я ещё раз оглядел склады, пустую дорогу между рядами и только после этого вернулся на пассажирское сиденье.

— Теперь за Виктором.

Шмель коротко кивнул, включил передачу, и «Москвич» покатил обратно к сторожке.

Виктор стоял там же. Когда мы подъехали, он молча сел назад.

— Закончили? — спросил он.

— Закончили.

Виктор долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Ладно. К Волкам.

— К Волкам, — подтвердил я.

Шмель включил передачу, и мы поехали прочь из складской зоны.

От автора:

Книга С. Васильева «Полное погружение» https://author.today/work/596526.

— С чем или с кем связаны загадочные несчастные случаи и нераскрытые убийства отечественных ученых и инженеров начавшиеся в конце XIX век и не прекращающиеся до сих пор.

— Что общего между взрывом на флагмане русского флота «Императрица Мария» году и на линкоре «Новороссийск» в 1955 м?

— За какую диверсию были одновременно награждены офицеры разведок воюющих стран — Британии и Германии?

Ищем ответы на эти вопросы в 1916 и 2023 году.

Первая книга уже вышла в печати.