Рынок продолжал жить своей жизнью. За спиной орал водитель, Шмель в жёлтых очках махал руками возле Москвича, сзади кто-то раздражённо давил на клаксон. Продавец колбасы ругался из палатки, а бабка с авоськой объясняла всем устройство государства. Но для мужчины в дорогом плаще всё это ушло куда-то в сторону, как звук телевизора в соседней комнате.

Он повернул голову медленно. Только что передо мной стоял раздражённый хозяин положения, которому какая-то рыночная авария испортила вечер. Теперь же на его лице осталась та же холодная складка у рта, но глаза стали другими: внимательными, тяжёлыми, злыми.

— Что? — спросил он.

Я не стал повторять. Рядом водитель как раз шагнул к Шмелю и ткнул пальцем в сторону крыла.

— Да он сам вылез! Я тормозил, а этот…

— Разговор про Артура, — сказал я. — Короткий.

Мужчина смотрел на меня. На руке блеснули часы, на пальце тяжёлое кольцо. Он держался спокойно, но внутри у него уже всё сжалось в точку.

Я заметил, как он чуть повернулся, закрывая нас от водителя.

— Ты кто такой? — прошептал он. — Где мой сын?

— Там, куда ваши люди сейчас не доедут.

Он сделал короткий вдох. Водитель опять попытался вмешаться:

— Виктор Павлович, тут надо этого…

Отец Артура даже не отреагировал. Шмель, чтобы заполнить паузу, продолжал отыгрывать свою роль.

— Чего молчишь? — возмутился он. — У меня тут ущерб, между прочим! Я теперь как на этом корыте поеду? Оно и до тебя еле ехало!

Отец Артура смотрел только на меня.

— Сколько вам надо?

— Деньги сейчас не обсуждаем.

— Парень, ты понимаешь, с кем разговариваешь?

У него чуть дрогнула скула. Он привык, что люди перед ним либо мямлят, либо выпрашивают. Я не делал ни первого, ни второго.

— Если это разводка…

— Если бы это была разводка, мы бы не тормозили вас вот так.

Виктор бросил быстрый взгляд по сторонам. Толпа действительно уже набухала. У палатки с овощами остановились две женщины, грузчик с ящиком поставил свою ношу на землю.

— Мне нужны доказательства, — процедил отец Артура.

— Получите.

— Когда?

— Когда будете готовы слушать.

Виктор подошёл ко мне вплотную. Я остался на месте. Мужик посмотрел на меня уже без прежнего презрения. До доверия там было далеко, до спокойствия ещё дальше, но случайным уличным клоуном я для него быть перестал.

— Адрес. Где мой сын?

— Адреса не будет.

— Тогда зачем ты подошёл?

— Чтобы вы знали: Артур жив. Следующий контакт будет по телефону. Фраза простая: «Доставка беспокоит». Услышите её — будете знать, что это я.

— Ты… — начал было мужик, но я перебил.

— Мы вам позвоним. А пока с этим разберитесь, — я кивнул на слипшиеся после удара машины.

Виктор едва заметно перевёл взгляд на повреждение. Дверь его машины была зацеплена по касательной, краска содрана, железо чуть ушло внутрь. Неприятно, дорого, но совсем не страшно. Для него эта царапина уже перестала существовать, хотя пять минут назад за такое его водитель готов был сорваться в драку.

Водитель, кстати, всё ещё кипел.

— Виктор Павлович, я сейчас разберусь, тут этот клоун…

— Всё, — сказал отец Артура. — Садись.

Водитель обернулся, будто решил, что ослышался.

— Как всё? Там же…

— Я сказал, садись.

Водитель уже стоял у своей двери, но всё ещё не мог принять реальность. Но команду шефа оспаривать не стал. Отец Артура перед посадкой задержал взгляд на мне. Он запоминал лицо, рост, манеру стоять. Делал это быстро, явно умело. Я тоже смотрел на него. Первый крючок вошёл, теперь его нельзя было дёргать слишком грубо.

— Ждите звонка, — сказал я.

Он ничего не ответил. Сел в машину и захлопнул дверь. Водитель ещё секунду постоял, потом резко сел за руль. Иномарка тронулась, водитель вырулил в поток слишком резко, сзади снова заорали клаксоны.

Перед тем как уехать, водитель оглянулся на нас через боковое стекло, и в его глазах застыло честное непонимание: почему хозяин вдруг промолчал. Ведь мы очевидно были не правы.

Шмель проводил машину взглядом, потом повернулся ко мне. Лицо у него было напряжённое. Адреналин ещё не отпускал. Толпа вокруг начала расходиться, потеряв главный интерес.

— Поехали, — бросил я.

Шмель молча сел за руль. Мотор не заглох, что само по себе тянуло на маленькое чудо. Мы выкатились из рыночного шума, прошли мимо «Газели», которая всё ещё стояла вторым рядом, потом свернули. Ушли на соседнюю улицу, где пятиэтажки стояли серыми коробками.

Москвич гремел на ямах, подвеска стонала, под панелью снова зазвенело. Шмель уже начал дышать ровнее. Он держал руль крепко, но понемногу расслаблялся.

— Ну?

Я смотрел назад ещё несколько секунд. Поток жил сам по себе — на хвосте у нас никого не было.

— Чисто.

Шмель выдохнул с явным облегчением и повёл машину уже по нужной улице. Перед тем как задать следующий вопрос, браток с минуту молчал.

— Он поверил?

— Нет, — я покачал головой.

— Тогда чего мы добились?

— Он испугался, что это может оказаться правдой.

Шмель глянул на меня через жёлтые очки, но замолчал. Потом хмыкнул, включил поворотник и повёл Москвич к дому Сергея. В зеркало я посмотрел ещё раз. Просто по привычке, но на хвосте не было никого.

Мы подъехали к дому Сергея не сразу. Шмель вывел Москвич через двор с облезлыми гаражами, потом через соседнюю улицу, проехал мимо наливайки, где толпились работяги после заводской смены.

— Во двор не лезь, — сказал я. — Вон туда встань, у тополя.

Шмель поставил Москвич чуть в стороне от подъезда, возле старого тополя с побелённым низом. Двигатель заглушил не сразу. Пальцы у него ещё держали руль, хотя ехать уже было некуда. Жёлтые очки съехали на нос, ухо после драки с братками всё ещё краснело.

Я сидел рядом и смотрел во двор. У ларька двое подростков делили пачку жвачки, возле них крутилась облезлая собака, а на лавке у подъезда сидела старуха в платке и чистила семечки. Машины стояли обычные: «копейка» с ржавым крылом, синий «Запор», белая «Волга» с треснутым стеклом. Чужого хвоста во дворе тоже не было.

Шмель наконец заглушил мотор.

— Что дальше, надо добивать? — спросил Шмель. — Пока горячий. Позвоним ему сейчас, как на хату поднимемся, дадим Артуру трубку, пусть услышит пацана, и всё.

— Нет, — отрезал я.

— Почему?

— Потому что он может ментов поднять. С квартиры звонить нельзя.

— Поднимет. Людей поднимет. Связи… — согласился Шмель.

Он откинулся на спинку сиденья и выдохнул.

— Хорошо. С хаты не звоним. Тогда что дальше?

— Отец должен получить доказательство, что сын живой. Так что звонить придётся, но не из дома, — объяснил я. — Подготовим пацана, и скажет ровно столько, сколько нужно.

Шмель скептически глянул на подъезд.

— А он не начнёт орать? Папа, спаси, меня держат, эти все психи, один в жёлтых очках?

Я понимал, что такой вариант тоже нельзя исключать.

— Поэтому сначала поговорим с ним.

Шмель наконец снял очки, посмотрел на них и протёр пальцами глаза. Потом фыркнул, открыл дверь и вылез из машины. Я вышел следом, ещё раз посмотрел по двору. Старуха на лавке щёлкала семечки и смотрела на нас с любопытством. У ларька продавщица поправила на стекле картонку с надписью «Пепси есть», а из открытого окна первого этажа пахнуло жареной картошкой с луком.

Мы вошли в подъезд под взгляд старухи.

— Здрасьте, — выдал Шмель «пароль». — Как ваше здоровье?

Бабуля тотчас подобрела, заулыбалась и сразу приняла нас за своих.

Мы быстро поднялись на нужный этаж. Шмель шёл первым, но на площадке притормозил и дал мне выйти к двери. Я достал ключ и отпер замок. Дверь открылась, чуть скрипнув, и в коридоре тотчас появился Сергей, весь перепуганный до чёртиков и уставший после долгого ожидания.

— Ну?

— Всё в порядке, — бросил я и прошёл внутрь.

Сергей перевёл взгляд на Шмеля. Жёлтые очки и красное ухо произвели на него впечатление. Он даже чуть отступил, чтобы рассмотреть полнее.

— Вы где это нарядились?

— Маскировка, — буркнул Шмель.

На кухне горела слабая лампа под засаленным абажуром. На столе стояли кружки, та же самая пепельница и лежала пустая смятая пачка сигарет. Окно было прикрыто занавеской, в щель виднелся кусок двора и тот самый тополь.

Я не сел — с кухни сразу прошёл к комнате.

Артур сидел на старом диване, накрытый пледом до пояса. Диван был продавленный, с коричневым покрывалом и двумя подушками. Рядом на табуретке стояла кружка с чаем, лежал кусок батона, намазанный маслом, недоеденный.

Артур поднял голову, когда я вошёл. Лицо было всё ещё бледное, глаза настороженные, а губы сухие. Кровь отхлынула у него от лица, и веснушки, которых раньше почти не было видно, вдруг проступили на носу. Шмель остался в дверях. Сергей подпёр косяк плечом, сложил руки на груди.

— Как всё прошло? — спросил Артур.

— Бывало и лучше, — ответил я. — Но всё, что задумали, мы сделали.

Я подошёл ближе и остановился у табуретки. Кружка с чаем была горячая, над ней ещё поднимался слабый пар.

— Сейчас твой отец должен понять одну простую вещь: ты живой, ты у нас и в безопасности.

Артур натянул плед повыше, разместился поудобнее. Скользнул взглядом по красному уху Шмеля и всё, что следовало понять, понял.

— Что я должен делать? — сразу перешёл он к сути.

Я кивнул. Пацан задавал правильный вопрос.

— Нам надо выйти с твоим отцом на связь, — пояснил я. — Коротко сообщишь, что ты жив и тебя не били. Что ты сам говоришь.

Артур посмотрел на меня уже внимательнее. Он медленно вытащил ноги из-под пледа и поставил их на пол.

— И что потом? — спросил он.

— Потом будешь молчать. А я поговорю с твоим отцом.

— О чём?

— О том, из-за чего ты тут оказался.

Пацан сначала хотел спросить ещё, но всё-таки передумал. Видимо, понял, что весь разговор сейчас ему не выдадут, как школьную справку.

— Ладно, — согласился Артур. — Я всё сделаю…

Сергей наконец отлепился от косяка и прошёл к окну. Отодвинул занавеску, посмотрел во двор и сразу вернул ткань на место.

Артур взял чай, сделал совсем маленький глоток и поставил кружку обратно на табуретку. Руки у пацана дрожали, потому чай плеснул через край, оставив коричневую дорожку на блюдце. Он посмотрел на мокрое пятно, потом медленно поднял глаза.

— Я готов, ребят…

Дальше предстояло организовать всё так, чтобы Артура на улице было не узнать даже при всём желании. Я коротко переговорил с Сергеем, поставил ему задачу, и он полез в огромный советский шкаф у стены. Достал оттуда шмотки, положил на диван.

— Ну вот, всё, что есть. Я, конечно, не Зайцев и даже не Юдашкин, но размер у нас с Артуром примерно один, — сказал хозяин квартиры.

Я порылся в вещах, достал какой-то старый свитер расцветки советского начёсанного ковра. Артур стоял посреди комнаты и смотрел на серый свитер так, словно Сергей достал из шкафа дохлую кошку.

Свитер был плотный, колючий, с вытянутыми локтями. Вещь была старая, но вполне обыденная и привычная. В таких спокойно ходили в магазин, на рынок, к соседу за дрелью, да куда угодно.

Из этой же кучи я достал потёртую куртку и кепку с выцветшим козырьком. Попался шарф, пахнущий нафталином и старым шкафом.

— Надевай, — сказал я.

— Ты шутишь? Я в этом как бомж.

— Вот и отлично. Сегодня нам именно это и нужно.

Шмель оглядел свитер с «профессиональным уважением».

— Да не мнись, братишка, — сказал он. — Балованный ты, Артурчик.

— Сам надень, — буркнул Артур.

— Я уже сегодня страдал за общее дело. В жёлтых очках ходил.

Я шагнул ближе и забрал у него дорогую куртку, висевшую на спинке стула.

— Эй, это моя.

— Вот поэтому она сейчас останется здесь. Одевайся, Артур.

Он закатил глаза, но стянул свою дорогую кофту, натянул серый свитер, поморщился, когда ворот царапнул шею, потом надел куртку. Дорогой мальчик буквально исчезал на глазах, а на его месте появлялся худой пацан из обычного двора, которого могли послать за хлебом, картошкой или сигаретами для дяди.

Я поправил ему ворот свитера, застегнул куртку, потом надел кепку и натянул её ему ниже на лоб.

— Ты племянник Серёги, которого за картошкой послали, — озвучил я.

Артур скосил глаза из-под козырька.

— Очень смешно.

Сергей подошёл сзади и сунул ему в руку старую матерчатую сумку.

— Держи. Если кто посмотрит, ты с рынка идёшь.

Артур заглянул внутрь.

— Тут что?

— Две картошки и газета, — сказал Сергей. — Для образа.

Шмель одобрительно кивнул.

Я взял сумку, вручил Артуру и развернул его к зеркалу на дверце шкафа.

— Ну красавец же, — прокомментировал я.

— Да вообще…

— Смотри, — сказал я. — Идёшь и башкой по сторонам не вертишь. Кто к тебе обратился — отвечаю я или Шмель. Сам рот открываешь только у телефона.

— Я понял, — подтвердил Артур.

Шмель расправил плечи и нацепил свои жёлтые очки.

— Чё, погнали?

Сергей проводил нас до двери. Открыл дверь и выглянул на площадку.

— Дверь закрой и никому не открывай, — пояснил я. — Потоп, пожар — что бы ни говорили.

Сергей показал «ок».

Мы вышли на лестницу. Артур шагнул было рядом со мной, но я поднял ладонь, и он сразу отстал на пару ступенек.

На первом этаже мы остановились. Я выглянул через мутное стекло подъездной двери. Во дворе всё было спокойно. Та же бабка на лавке, которая туда буквально приросла. Мальчишка с палкой возле лужи… Машин, которые стояли бы слишком «правильно», я не увидел.

— Выходим, — сказал я.

Мы вышли из подъезда. Я шёл впереди, Артур держался в пяти шагах за мной, сумка била его по бедру, кепка сидела низко. Шмель шёл последним.

Шли мы к ближайшему телефонному автомату. Таксофон стоял через несколько улиц. Будка с ободранной синей краской, треснувшим стеклом и тяжёлой дверцей. Вокруг было достаточно людей, но хватало и проходов, чтобы уйти быстро в случае ЧП.

Я остановился у будки.

— Здесь.

Я зашёл внутрь и проверил трубку. Пластик был липкий, шнур перекручен, металлическая панель исцарапана ножом. Кто-то выцарапал рядом с кнопками имя «Лена» и телефон, а ниже другой рукой добавили короткую оценку Лениных моральных качеств. Гудок пошёл сразу.

Я выглянул наружу. Шмель стоял так, чтобы видеть обе стороны улицы. Артур пошёл ко мне, набрал номер по памяти.

В трубке пошли гудки.

Артур стоял бледный, сумка висела у него на плече, кепка прятала лицо, а свитер топорщился у шеи.

— Приёмная Виктора Павловича, — сказала женщина усталым деловым голосом.

Я посмотрел на Артура, потом в мутное стекло будки, где отражалась улица.

— Доставка беспокоит, — произнёс я.

На том конце сначала повисла обычная конторская пауза. Женщина, судя по голосу, привыкла к поставщикам, водителям и прочим деловым людям, кто пытался прорваться к начальству через приёмную с помощью наглости.

— Простите, какая доста…

Трубку у неё забрали почти сразу. Женский голос исчез, и вместо него пришёл мужской:

— Слушаю.

Я смотрел через мутное стекло будки на улицу. Шмель стоял в трёх шагах, делал вид, что изучает архитектуру ближайшей пятиэтажки, а сам косил глазами по обеим сторонам тротуара. Артур рядом со мной вцепился в матерчатую сумку.

Голос отца Артура отдалился, но трубку он ладонью не прикрыл.

— Ирина, сделайте мне кофе. И дверь прикройте.

Где-то в его кабинете что-то тихо звякнуло. Может, чашка. Может, ручка легла на стол. Потом щёлкнула дверь. Он остался один.

— Говори, — сказал он уже ближе к трубке.

Я повернулся к Артуру и кивнул.

Пацан взял трубку. Пластик скользнул у него в пальцах, и я придержал провод, чтобы он не зацепился за край панели. Артур вдохнул, но первый вдох вышел рваным. Я положил ладонь ему на плечо и чуть сжал.

— Пап, — сказал он хрипло. — Я жив. Со мной всё нормально. Меня не били. Эти люди меня вытащили…

От автора:

Из 2024-го в 1988-ой. Авторитет из наших дней попадает в тело абитуриента во времена Перестройки. Впереди мясорубка 90ых. Надо готовиться.

https://author.today/work/403755