Денис с другими казаками курил под навесом возле скупки; как прапорщик приехал, так пошёл к нему, не надевая респиратора.

Поздоровались, и Аким сразу почувствовал, как от товарища разило водкой.

Они пошли к лодкам.

— Ты хоть респиратор-то надень.

— Ага, — откликается Калмыков, делает последнюю затяжку и надевает респиратор.

— А что с мотором-то?

И тут Денис беспечно машет рукой, мол, да ничего, ерунда. Казалось бы, звал с мотором помочь, а тут вдруг: ничего. И вот какое дело, Аким почему-то не удивляется этому. Денис всю жизнь, так же, как и Аким, ходил на лодке по болоту: чего он там в моторе лодочном сам знать не мог?

Они дошли до неказистой и низкой лодчонки Калмыкова — тут света от фонарей было мало — забрались в лодку, и Денис сразу снял с мотора кожух и с первого рывка стартёра завёл мотор. И только после этого обернулся к прапорщику, наклонился к нему и, обдавая Акима водочным духом, заговорил:

— Я сейчас в чайной был.

— Да, это я вижу, — заметил прапорщик.

— С Васей сидел, — сообщает Денис.

«Неужто Ряжкин согласился в рейд радистом пойти?».

А Калмыков продолжает:

— Он сам меня в чайную звал. Угощал. А он, знаешь… не шибко угощать любит. Но тут сам звал, сам за водку платил…

— Ну, и дальше-то что? — Аким понимает, что казак не для того его на ночь глядя на пристань звал, чтобы про щедроты Ряжкина рассказывать.

— Так вот, — всё так же негромко говорит ему Калмыков. — Вася мне сказал, чтобы я тебе сказал, что ему сказали, чтобы он отказался от рейда. Чтобы он не ходил с тобой.

— Ничего я не понял, — говорит Саблин, хотя кое-что он всё-таки понимает. — Кто ему сказал со мной в рейд не ходить?

На что Калмыков поднимает указательный палец кверху.

— Бог, что ли? — сомневается прапорщик.

— Да при чём тут Бог?! Нет… — казак трясёт головой.

— А, из полка кто-то?

И вот тут Денис уже не возражает. Но вслух ничего не говорит.

— Значит, отцы-атаманы, — теперь Саблин уже в этом уверен. — А кто, Вася не сказал?

Денис снова трясёт головой: не сказал.

— Сказал, что человек ты хороший, но он сам тебе это рассказать забоялся, а самого теперь совесть грызёт…

«Ряжкин забоялся? — Аким как-то не считал Василия сильно пугливым. — И кто же его напугать мог? Сам полковник? Или кто из разведки? А может… — и тут он вспомнил есаула из четвертой дивизии. — Ну, этот вообще-то может».

— А ещё что Вася сказал?

— Да про это он говорить хотел не шибко, — отвечает Денис. — Сказал, что про наш рейд… ну, в который мы собираемся… уже кому надо всё известно.

— Кому надо? — Саблин вдруг раздражается немного. — А кому оно надо-то, про наши дела знать?

Хотя он понимает, что ему лучше самому с Василием поговорить. Денис не всё знает. Так и есть… Калмыков на это ничего не отвечает, достаёт сигареты из кармана, предлагает товарищу: закурим? Они и закуривают.

— Ты, это, Аким, к Васе не ходи, — дальше всё так же тихо говорит Денис, — об деле этом не спрашивай. А то…

— Ну понятно, понятно… — отвечает прапорщик. Хотя как раз думал об этом, пара вопросов к товарищу у него уже сложилась. Но вот возникший вопрос к Калмыкову он уже задать не постеснялся. — Ну а ты что? Ты-то идёшь иди нет?

— Да как же нет, я же тебе уже сказал, что иду, — отвечает Денис с оттенком обиды, что ли, в голосе. — Что же мне теперь, в обрат идти?

«Ну, хоть он у меня есть».

И надо сказать, что в сложившейся ситуации прапорщик был благодарен своему товарищу, хотя, конечно, вслух благодарить Калмыкова не стал. Просто чуть сдвинул вниз респиратор и глубоко затянулся.

Тихо работает мотор. Над болотом поплыл белый носовой фонарь. Кто-то из рыбаков на малых оборотах, в темноте не разобрать кто, пошёл от мостушек к протоке, люди идут в ночь за улиткой. А с болота вслед за темнотой прилетает и мошка. Её, как всегда в это время года — просто тучи.

Вот так вот, был у человека родной дом — тыл, в который что с войны, что с рейда возвращался человек, чтобы отдохнуть, чтобы перевести дух, отдышаться и отоспаться. А сейчас этот человек просил своего сына, чтобы тот оружие приготовил и был начеку.

Раз, и нету у человека тыла. Кругом… ну, если и не враги, то и не друзья… В общем, не пойми кто.

А ещё отцы-атаманы… Люди, которым он привык доверять, люди, знавшие его отца и его самого с самой юности, такие, как командир полка Волошин…

И вот эти люди что-то там за его спиной… какие-то там игры затевали. Товарищей его… запугивали, что ли. И для чего? Чтобы те с ним дел не имели. Ну, может, то и не Волошин, конечно, был… Полковник темнить бы не стал… Он человек не очень простой, иной раз и придирчивый, такой командир, что легко выскажет всё, что думает, даже не до конца разобравшись в вопросе… Волошин запросто, без заигрываний и лишней дипломатии, поставит на место любого… И выбирать момента не станет, прилюдно отчитает… Вот только скажет всегда всё в лицо. А не будет за спиной шептать.

Тем не менее, беседовал же кто-то с Ряжкиным, и это был кто-то из полка… Других Вася послал бы к рогатой жабе, икру собирать. Может, то был кто из разведки? Аким даже и подумать ни на кого не мог. Большая часть руководства полка были из местных, из станичных. Да и разведка полка занималась всё больше делами военными. Разведчики с фронта не вылазили, по крупицам собирая данные о НОАК.

«Точно здесь эти из четвёртой дивизии постарались! Это ведь четвёртая дивизия занимается охраной тыла и, по сути, контрразведкой».

Больше ему ничего в голову не приходило. Всё остальное казалось прапорщику просто нереальным.

— Ну, перемонтировали мотор? — сразу спросила Настя, едва он оказался в прихожей. Она как раз искупала Наталку и готовила её ко сну, жена и дочь вышли встретить отца.

— Перемонтировали, — ответил Саблин и прикоснулся к волосам дочери. И снова его точно пронзило неприятное чувство.

Как теперь Наталью и Настю оставлять дома одних? Юрка? Так его нет целыми днями, ночью приходит, до зари уходит. Олег? Он парень, конечно, серьёзный… Но ещё мал.

— Кашу только что грела, — говорит Настасья. — Иди ешь.

Она, кажется, не злится. Но Саблин знает, что это спокойствие показное, супруга себя ещё покажет. Не могла она вот просто так взять и оставить без хорошей ругани его новый рейд. А то, что дулась в машине, — так это ерунда, то в расчёт даже и брать не нужно, всю дорогу домой она просто силы копила.

Аким садится есть. Он устал, но едва вспоминал, как по его дому, по двору кто-то шастал, так прилив злости моментально отгонял усталость. А тут и Олег в столовую пришёл, сел за стол рядом.

— Уроки-то сделал? — интересуется отец.

— Да какие уроки, я же три дня в школе не был, — напоминает ему сын. И пока отец ужинает, говорит ему: — Бать, может, дверь нам на ночь запирать? А то мамка, Наталка тут…

Всё-таки хороший у него сын, волнуется за женщин. Приличный будет казак.

— Да, — соглашается Саблин. — Юрка придёт, я запру. А ты спать иди, в школу опять тебя не добудиться будет.

— Сейчас пойду, бать, — говорит Олег; ему, кажется, не хочется расставаться с отцом. Парень берёт кружку и наливает себе тыквенного сбитня. Мать варит им его всегда, он сладкий, все дети его любят.

Аким кивает: ну хорошо, посиди ещё.

«Ну ладно, а уйду в рейд, кто дверь запирать будет? Насте о том говорить нельзя, она как узнает, так никуда не пустит, на ногах виснуть будет и орать благим матом, — теперь так всё повернулось, что он и сам уже начал подумывать о том, чтобы оказаться от затеи. — Прийти и сказать Пивоваровым: так, мол, и так, не могу сейчас из дома отлучиться. Обстоятельства. Сказать, что кто-то по крыше топтался, пока меня дома не было».

Это было некрасиво — сначала согласился, потом, как плохая баба, передумал. Тем более там ещё эта… голова Савченко. Саблин доел свой ужин и отправил Олега спать. Сам же вытащил ящик с бронёй и стал её осматривать, хотя что там смотреть, он перед смотром её проверял всю. Всё равно взял левую «голень» и крутит её в руках.

А тут и Настя пришла, присела рядом за стол, и видит Аким, что ей хочется поговорить. Он закуривает, а жена ставит перед ним чистую пепельницу, и тогда прапорщик спрашивает:

— Ну, чего не ложишься?

— Да просто… Решила вот с мужем посидеть.

— Поругаться хочешь? — усмехается Саблин, а сам думает: сказать жене про след на крыше, или нет? И решает, что сказать нужно, так будет правильно, вот только когда? Нет, точно не сейчас. Сейчас он устал уже. У него просто нет сил ругаться с нею и отвечать на её вопросы. А в том, что вопросы будут, в этом он не сомневался.

Но жена небрежно машет рукой:

— А толку-то с тобой ругаться? Всё равно по-своему сделаешь. Тебе разве что объяснишь? Ты же упрямый, как баклан. Что тебе ни говори, ты всё одно своё гнёшь. Молча. Раз уж решил куда тащиться — так тебя не отговорить.

И тут Аким прищурился и смотрит на супругу некоторое время, как будто что-то увидал в жене такое, какого раньше не замечал.

— Ну? Чего ты разглядываешь-то? — не понимает Настасья.

— Не пойму… Умнеть, что ли, начала? — произносит Саблин и снова начинает разглядывать «голень». И добавляет после: — Может, это от серёжек новых?

— Ой, дурень! — жена смеётся.

А Аким прикасается рукой к её щеке.

— Иди уже спать, бабуля.

— Чего это бабуля? Ещё не бабка я, — говорит Настя, и ей, судя по всему, уходить не хочется.

— Так у тебя дочь уже на сносях, — напоминает Настасье муж.

— Так не разродилась ещё, — отвечает жена.

Но Акиму нужно, чтобы она ушла, и он говорит:

— Иди уже, вижу, что устала… Я приду скоро.

Жена наконец ушла спать, а Аким остался за столом… Он не просто так сидел, ему уже спать хотелось, денёк-то выдался не простой. Событий куча… Но Саблин хотел дождаться старшего сына из госпиталя. Тот уже должен был прийти… Отцу спать пора, дела на завтра много планировал, а Юрка, как назло, задерживался. Аким даже стал немного волноваться, чего отродясь не было… Сын часто приходил из госпиталя поздно, но сегодня это Саблина тревожило. Он не выдержал и наконец написал Юрке на личный коммуникатор:

«А ты где есть?».

«Иду».

В общем, скоро Юрий пришёл, и был он хмурый… Уставший, что ли, или недовольный чем-то. Отец внимательно смотрел на него, пока тот садился ужинать тем, что мать на плите оставила. А Юрий, заметив этот пристальный взгляд отца, перед тем как начать есть, и спрашивает у него:

— А чего ты спать не ложишься?

Но вместо ответа Саблин сам спрашивает у сына:

— А кто у нас дома был, пока нас не было?

Аким почему-то думал, что тот сейчас будет удивляться: кто был? Когда? Да с чего ты взял? Но Юра посмотрел на отца хмуро и спросил в свою очередь:

— Тебе мать, что ли, сказала?

И тут Саблину, честно говоря, немного даже полегчало: значит, эти гости, что ходили по крыше его дома… они не были непрошенными. У прапорщика от сердца отлегло.

«Значит, всё-таки Юркины гости».

— Мать… — и тут Аким даже усмехнулся. — Если бы твоя мать узнала, что кто-то по её дому в её отсутствие ходит… Она бы тебя сейчас с толкушкой для тыквы встречала… Уж даже и не сомневайся. А так видишь — спать ушла.

Аким даже уселся на стуле поудобнее после этой мысли, расслабился, потянул очередную сигарету. Он, конечно, сразу подумал, что след узкой и небольшой ноги скорее всего принадлежит женщине. И вот теперь хотел в этом убедиться.

— Так кто это у нас тут гостил?

— Да заходили ко мне… люди… чаю попить, — отвечает сын и без всякого аппетита начинает есть, на отца и не смотрит, видно, чаепитие вышло не очень.

— Заходили… чаю попить… — повторяет отец. — И что, напились?

— Напились, — бурчит Юрий.

— А кто хоть это был?

— Да так… с работы… — невесело отвечает сын.

— С работы, значит? — Саблин прекрасно видит, что сын говорить об этом всём не очень-то хочет. Но он не собирается заканчивать разговор. Дело-то непростое, тут свадьбой пахнет. Расходами. — А нам с матерью уже нужно свататься идти? Ты хоть скажи, к кому идти. Хоть сноху поглядим.

— Да не нужно никуда идти, — вдруг говорит Юрка. И бросает ложку.

— Как же не нужно, чего дожидаться-то? Ждать, пока её мать к нашей матери прибежит и начнёт нашу стыдить?

— Да никто никуда не прибежит, — говорит сын, и Саблин в его голосе слышит… огорчение, что ли.

— Почему не прибежит? — уточняет он.

— Да она не из нашей станицы, — произносит Юрка, и теперь горечь в голосе сына очевидна.

— Не из нашей? Она, что, приезжая, что ли? — тут Аким снова чуть напрягся. — Она не из китайцев, случаем?

— Да нет… — сын качает головой.

— А кто она?

— Да санитарка одна, — объясняет Юрий. — Она при госпитале была, убиралась в операционных.

— Была? — уточняет прапорщик. — И куда делась?

— Не знаю, — говорит ему сын. — Сегодня не было её на работе, я спросил у других санитарок про неё, а они сказали, что она в общежитии при госпитале не ночевала.

Саблин некоторое время обдумывает услышанное, а потом и спрашивает у Юрия:

— А на крышу-то вы зачем лазили?

— На крышу? — переспрашивает сын. Он смотрит на отца немного удивлённо, явно не понимает вопроса. — На какую крышу?

⠀⠀