Вернулись домой. Настя с мужем почти всю дорогу не разговаривала. Буркнет что-нибудь с заднего дивана и молчит следующий час. И дома говорить не начала. Ну что же… Нет так нет, потом как-нибудь начнёт, когда успокоится. И Аким пошёл смотреть своё добро; он уже прикидывал, что ему понадобится для энергоблока дома дочери. У него в большом пластиковом ящике всё было: разноцветные провода разных сечений, тумблеры, крепёж, запасные автоматы безопасности, предохранители и всё остальное, что определённо нужно в электрохозяйстве всякого дома. И тут его взгляд случайно упал на пульт… Дома три дня никого не было. Настя в доме главный потребитель энергии. Когда её нет, электричество в основном расходуется только на насосы, на орошение участков, даже кондиционеры едва шевелят воздух, пока людей дома нет, и поэтому аккумуляторы должны были быть заряжены процентов на восемьдесят. А тут Аким глядит и удивляется… Меньше половины заряда…

«Юрка… Вот олух образованный, не чистил панели все три дня, что нас не было. Там на них сантиметровый слой пыли! Придёт, уж я ему скажу!».

Он выглядывает из техпомещения.

— Олег!

— Чего? — откликается сын и появляется из спальни.

— Залезь на крышу, помой панели, Юрка даже пыль с них не сметал.

Вечер близко, а к ночи будет заряд, опять пыли нанесёт, но Олег с отцом не спорит.

— Ладно, бать…

Саблин берёт ящик со своими «сокровищами» и садится под кондиционер. Смотрит, что можно будет отвезти в дом дочери.

А тут ему ещё Саня позвонил. Справлялся, приехал Аким или нет, будет завтра в полку или не будет.

Он уже отобрал всякого нужного и хотел сходить за мешком, а тут в техпомещение заглянул Олег. Заглянул и молчит… Это поведение было странным, сын так себя обычно не вёл.

— Ну? Чего? — спрашивает отец.

А Олег бросил взгляд в комнаты — не идёт ли мать или сестра, словно опасаясь их, — и говорит негромко:

— Бать, там на крыше… следы.

Его поведение удивляет отца, поэтому Аким так же негромко спрашивает у него:

— Какие ещё следы? Что за следы?

— Ну, следы… от ноги, — поясняет сын.

— Юркины?

— Нет, бать… От голой ноги.

«От голой ноги? На крыше?». Саблин ничего не понимает.

— Может, всё-таки Юркины, лень было обуваться… Полез на крышу так, — но Саблин и сам понимал, что это маловероятно. Все люди, живущие рядом с болотом и со степью, с детства прекрасно знают, что без одежды и обуви лучше на улице не появляться.

— Да нет, бать… — сын говорит это уверенно. — То не Юркин след. То какой-то след маленький… Детский…

— Да что за дурь? — Саблин смотрит на сына. Но он хорошо знает Олега. Тот ни дурачиться, ни шутить с отцом не будет. — Ладно, пошли…

Прапорщик накидывает пыльник, надевает сапоги… Нет, он-то точно без обуви никуда не выйдет, очень легко заряд может из степи принести во двор паука. Или клещ где притаился. Этих и приносить не нужно, они и так повсюду.

Они с сыном выходят на двор, Олег первый лезет на крышу, Аким следует за ним. Там, на северной стороне крыши, за солнечными панелями, есть место, где выходит из дома воздух, нагнетаемый кондиционерами, и несмотря на влагоуловители, это воздух сдержит небольшое количество конденсата. Конденсат капает на крышу. Его совсем не много… Но этого хватает, чтобы смочить принесённую из степи ветрами и зарядами пыль.

— Вот, — Олег указал отцу на небольшую, почти плоскую, пыльную складку за панелями.

И Саблин почти сразу различает во влажной пыли оттиск правой половины правой ноги. Нет сомнений, что это след ноги. Он хорошо видит отпечаток мизинца и ещё двух пальцев. И это не Юркина нога. У старшего лапа — слава Богу. Он уже надевает сапоги отца, а учитывая, что парень ещё вырастет, то скоро носить отцовскую обувь уже не сможет. А это… Саблин глядит на Олега, а тот, сразу поняв взгляд отца, и говорит ему:

— Бать, это не моя нога — точно. У меня шире. А тут след узкий, — он ставит сапог рядом со следом. Аким понимающе кивает. А сын добавляет: — Да и зачем мне босым тут топтаться? Я же не дурной.

И вправду, сын у Саблина не глупый, ему действительно незачем. Но след от босой ноги — вот он. Вот он! И ничем иным этот оттиск во влажной пыли быть не может.

«Наталка на крышу влезла? Да нет… С чего бы ей? Да и нога у неё меньше. Настя? Ходить босой по двору? Ну, это точно — нет. Она клещей до смерти боится. В детстве чуть не померла из-за клеща».

Но кто-то тут топтался, кто-то ходил, кому-то нужно было влезть на крышу. Зачем? Когда? Пыль влажная, след хороший. Может, соседи что видели? Аким поднимается с корточек и начинает смотреть на дома соседей. На дом Коровиных поглядел, на дом Малинчуков… Конечно, если кто-то бродил по его крыше днём, то соседи могли видеть. А если ночью…

«Господи, да кому это было надо? Чего он тут делал… Или она? Искали что-то? Что??».

И тут Олег и говорит отцу:

— Надо у Юрки будет спросить.

— У Юрки? — немного растерянно переспрашивает Саблин. — Так он в госпитале всё время.

— Ну, может, он слышал что — может, это ночью кто топтался.

— Да… может, — соглашается прапорщик. И ещё он вспоминает, что когда они вернулись от дочери, ворота не были заперты. И входная дверь в дом не заперта. Впрочем, её никогда и не запирали: во-первых, Настя всегда дома, а во-вторых… её просто никогда не запирали. Она у них вообще закрывалась на замок только во времена бурь, во времена дождей, в общем, когда ветры дуют сильные. Соседи в дом, если нет хозяев, не пойдут, а чужих людей в станице… да не бывает здесь никого; если кто и приедет, так вся улица о том знает. Вот как было в приезд Елены.

Елена!

И едва он вспомнил эту ушлую бабёнку, как неприятное, терпкое чувство опасности навалилось на него. Обрушилось. Нет, как раз он-то к опасности был привычный. Война, рейды, промыслы в молодости и даже ежедневная рыбалка давно развили в нём холодную, внимательную насторожённость ко всему опасному. Он знал, чего и где нужно опасаться, к чему быть готовым и как на то реагировать… Но вот что касалось дома… семьи… Тут уже прапорщику стало страшновато.

«Рогата жаба! Неужто это Ленка тут шныряла по дому, пока меня не было?».

Да от одной этой мысли о том, что его дом был не защищён… Он глядит на сына и говорит ему:

— А ну-ка напиши Юрке.

Олег тут же достаёт коммутатор.

— А что писать-то?

— Ну, узнай, где он, как у него дела.

— Так он в госпитале, — сообщает сын. — Мамка ему только что звонила.

— Звонила? — переспрашивает Аким и чуть успокаивается.

— Ну да… — Олег рассказывает: — Ругала его за посуду немытую, кашу ел — чашки не мыл, кукуруза присохла, теперь отмачивать надо.

Ужинал и посуду не помыл? Вообще-то Юрка был парнем дисциплинированным, с Настей по-другому быть и не могло. Она детям с самых молодых ногтей спуску не давала. Грязи и лени не терпела. Только Наталке позволялось за собой не убирать постель и не мыть посуду. Даже когда она выходила из своей комнаты и забывала выключать кондиционер, мать самого младшего своего ребёнка не ругала. Но всем остальным детям лень и забывчивость не прощались.

— Ладно, — наконец произносит Аким. — Панели помыл?

— Помыл, бать.

— Я обмозгую всё, — Саблин решает пока находку эту держать от жены в тайне. Она же начнёт волноваться, это уж и сомневаться не приходится. — А ты матери ничего пока не говори.

— Я насчёт этого сразу смекнул, — сообщает ему сын. Сын доволен, что отец с ним говорит, как с мужчиной, и не желает втягивать в это мать. То есть получается, что это их мужская тайна. — Что же я, мамку нашу не знаю?

И они начинают спускаться с крыши. Отец молчит, сын и не знает, что тут сказать. Саблин идёт в курятник, Олег с ним.

— Ты смотри, может, увидишь что…

— А что смотреть-то? — спрашивает сын.

— Может, ещё след какой.

Они оглядывают курятник — ничего необычного. Потом идут в свинарник, и там ничего такого. Обходят весь двор, проходят вдоль забора. Нигде ничего такого, что могло бы показаться подозрительным. Отец молчит, оглядывая свои владения, ко всему относится серьёзно. Сын это видит, и настроение отца передаётся сыну. Но так ничего и не найдя, возвращаются домой.

— Ну, всё посмотрели? — спрашивает у них в прихожей Настя. Она довольна тем, что муж следит за домом и сына к тому приучает.

— Куры опять уплотнитель у двери клюют, — говорит Олег. — А так всё нормально.

«Молодец».

Аким смотрит на сына одобряюще. Они проходят в дом, и Саблин открывает ящик с бронёй. Достаёт из него свой положенный ему по уставу пистолет. Осматривает оружие, достаёт пояс с кобурой, надевает его под пыльник, пистолет прячет в кобуру и потом спрашивает у сына:

— Твой где?

— Там… у кровати он, — отвечает Олег. И тут уже не выдерживает и спрашивает у отца: — А что, нужен? Бать, а зачем?

— Не знаю… но… пусть оружие при тебе будет, — отвечает Саблин и, чтобы жена не видала у него на поясе оружия, запахивает пыльник.

Олег только кивает: хорошо.

— А ты куда, на ночь глядя-то? — встречает его у кухни жена.

— До Коровиных дойду.

— А чего? — спрашивает она — и уже вся такая… внимательная.

Вот всё ей нужно знать. Или чувствует женщина настроение своего мужчины, сразу улавливает его.

— Да ничего, — он уже открывает дверь. — Поговорю насчёт Валерки.

Жену, кажется, устроил этот ответ.

Он действительно пошёл к Коровиным. И завёл разговор с Дарьей Коровиной о всяком простом. Об урожае, о детях, о старшем её сыне Валере. Дарья немного жаловалась, как и положено вдове.

Говорили они минут десять, но за всё время Коровина так и не сказала ему ничего того, чего он думал узнать: «Ой, Аким, а ты знаешь, второго дня, ну, как вас не было, так у тебя по крыше какой-то хлопец босой ходил, мы ещё подивились всей семьёй».

Ничего такого Дарья ему не рассказала, звала в дом чай попить, так он отказался. Пошёл к другому соседу, что жил дальше по берегу. Ещё издали его заметил Серёжа Малинчук, открыл ему калитку.

— Ты ко мне, что ли?

— Да вот, решил по берегу пройти, — отвечает Саблин.

Они поздоровались, но и тут разговор вышел пустой. Сергей сразу стал расспрашивать Акима про машину Савченко: как она в дороге, много ли топлива потребляет? И, конечно же, он ничего странного у дома Саблиных не видел. Иначе, как заведено у добрых соседей, непременно рассказал бы.

Прапорщик пошёл домой.

«Никто ничего не видал. Видно, по крыше ночью ходили».

Пришёл домой, а жена уже ужин приготовила; он сел за стол, и когда Настя уже поставила перед ним тарелку с тыквой, так у него пискнул коммутатор.

То был Денис Калмыков.

«Аким, тут у меня незадача с мотором, а я хотел в утро в болото сходить, может, подсобишь? Я на мостушках».

Вообще-то до недавнего времени они не были близкими приятелями. Раньше Денис не отважился бы его просить о помощи в такой час. Но последний рейд их сблизил, люди на войне сближаются очень быстро.

— Кто там опять? — Настя пытается заглянуть ему в коммутатор. И на этот раз Аким не прячет его от неё.

— Калмыков, просит с мотором помочь.

— Обнаглел он! — возмущается женщина. — Ночь на дворе. Люди спать скоро собираются.

— Надо помочь, он утром в болото хочет уйти, — Саблин встаёт и делает знак Олегу: ты тут смотри за домом.

— Всем ты помогаешь… Тебе-то кто помог? Ты всё сам всегда… Никого не просишь, — злится жена. И уже вдогонку ему кричит: — Хоть поешь сначала!

— Приду — поем, — обещает Саблин.

⠀⠀