Ехали и вправду не спеша; даже когда через час Саблин сменил сына, всё равно гнать и обгонять большие грузовики в пыли не стал, поэтому свернули на север к Антонову хутору только к одиннадцати дня. Тут уже, хоть и дорога была похуже, но поехали побыстрее. Встречных машин почти не было, да и попутных тоже, никого обгонять было не нужно. Пыли было меньше, чем на большаке.

И вскоре барханы из жёлтых превратились в бурые — верный признак принесённой ветром красной пыльцы, признак близости болота. А затем появились сначала засаженные тыквой участки, а потом и дома поселения. Станица Болотная была небольшой и не очень богатой, а хутор… Вот, к примеру, если в Болотной был свой полк с шестью сотнями бойцов, то в Антоновом хуторе набиралась всего одна сотня для семнадцатого полка. Иной раз её использовали как отдельную или сводную сотню за номером сорок шесть. Насчитывалось на хуторе около ста пятидесяти бойцов, в общем, поселение было небольшим. И находилось оно на мысе, чуть уходящем в болото. С одной стороны, место нехорошее, но с другой стороны, земли под посадку было вдоволь, народу-то немного, а ещё улов в полцентнера весом был здесь делом обычным, Саблин про то неоднократно слыхал, да хоть от собственного зятя Андрея, и то было понятно, рыбаков-то здесь намного меньше, чем в других станицах. Чтобы наловить рыбы как следует, не нужно тащиться по болоту несколько часов.

Андрей встретил их во дворе… Понятно, таращил глаза, увидав машину, на которой приехали тесть с тёщей. Потом они с Олегом стали носить привезённые гостинцы в дом. Аким выгружал мешки и коробки, Андрей с Олегом носили. Настя с Натальей пошли в дом сразу.

«Домишко-то плюгавенький».

Забор, двор, курятник, сам дом… всё было бедным. Крыша из старых солнечных панелей… такое старьё уже и половины должной энергии не даёт. Когда гостинцы были перенесены в дом, Аким захлопнул дверь машины и пошёл с зятем к дому.

— Живёте вы, как я погляжу, хорошо, — с сарказмом заметил он, оглядывая двор.

— Так точно, товарищ прапорщик, живём хорошо, не бедствуем. — бодро отвечает Андрей. Он немного бравирует боевым лексиконом. И Саблин сразу понимает.

— Ты, что ли, в общество записался? — он останавливается у порога, не хочет, чтобы этот разговор слышали женщины. Об этом казаки меж собой без баб говорят. А то начнутся охи-вздохи.

— Так точно. Записался. На кошт поставлен. Теперь мне землю отрезают. Хорошую, недалеко от воды. На меня и электричество уже посчитали. В общем, без кукурузы не останемся.

Саблин кивает: это хорошо. И спрашивает:

— Обмеры на броню уже сделал?

— Сделал, да мне отказали, — отвечает Андрей.

— Мал ещё? — догадывается прапорщик.

— Так точно, медики сказали, что ещё вырасту. И что в этом году в призыв уже не попаду. Сказали после весенней воды приходить.

И вправду, зять Саблина даже в мешковатом пыльнике кажется худым, невысоким. Чего там Антонина в нём сыскала? Непонятно.

Тут дверь отворяется, и Настя говорит им:

— Ну, где вы есть-то? Аким… Дочь заждалась, отца столько не видела, а они там за дверью встали и стоят…

Антонина… Вот глупая, не дает отцу и пыльника снять, виснет на нём, да ещё и вся в слезах. Саблин, немного ошеломлённый, глядит на жену: что это с дочерью? А та за спиной дочери машет рукой: ничего, успокойся… Пусть поплачет…

И говорит ему:

— Видишь, дочь соскучилась.

И вправду соскучилась. Антонина всегда больше всех ему писала на фронт, даже больше жены. И больше всех ждала его. Ну, сейчас младшая, Наталья, конечно, нуждалась в нём… На руки к отцу лезла всё время. Сыновья — ну, они без него жили как-то, и если Олег ещё искал общения с ним, уж очень он к рыбалке пристрастился с тех пор, как подрос, то старший… Юрка всегда был сам по себе. Книжки про старину всё больше, музыка какая-то древняя; ни рыбалка, ни служба ему были не интересны. Мелкий был, так за матерью хвостом ходил, а подрос, так в госпиталь свой и переселился, домой только спать приходил. Ужинал и то не всякий день. Квартирант.

А вот Антонина…

— Ну чего ты, дочка? — спрашивает Саблин, погладив дочь по голове.

— Соскучилась, пап… — она отрывается от него, вытирает глаза. И тут Аким видит её… Уже другой человек перед ним. И лицом, и фигурой иная стала, а прошло всего ничего с последнего раза, как он видел её. Замужняя женщина. И не важно, что ей ещё… Саблин не может точно вспомнить, сколько дочери лет… кажется, нет ещё и семнадцати. А уже взрослая. Хозяйка дома.

Пока жена мылась да Наталье давала лекарства, Аким пошёл с зятем поглядеть его хозблок. Ну, что тут сказать… У Саблина всё было по-другому. Провода нигде не свисали. Стойка аккумуляторов от стены стоит на положенном расстоянии, чтобы они не грелись. Блоки управления насосами и всей электрикой в доме собраны на одну панель. Всё заземлено, всё работает через предохранители.

А тут провода висят, неподписанные. Что? Куда? Откуда? Поди ещё разберись.

«Кто так делает? Сам Андрюха, конечно… Ну, он-то ещё молодой… Хотя мой Олег ещё моложе, а так не сделает… А отец Андрюхин, что, не видел этого? Два его брата старших сюда не заходили, что ли? Чёрт ногу сломит! Ну ладно, ты сам понимаешь, что к чему, а вдруг Антонине нужно будет с чем-то разобраться?».

Тесть, после осмотра техпомещения, без особого настроения вместе с тёщей усаживаются за стол, Наталка тут же, Андрей как глава дома, а Олег с Антониной носят с кухни еду. Дочка подготовилась к приезду родителей, одних улиток на столе вскоре было три вида. Улитки трудно испортить, но и всё остальное: и каша, и хлеб, и печёная тыква — всё Акиму понравилась. А водка была магазинной. А Антонина всё вокруг отца крутилась. Сядет, посидит, поглядит на него и тут же вскакивает, чтобы отцу ещё что-то положить в тарелку.

— Тоня… — осаживает её Саблин. — сядь уже, поешь сама.

После, пока мать и дочери убирали посуду в мойку, Олег и Андрей стали собираться.

— Куда это вы намылились? — сразу заинтересовалась Настасья.

— До лодки дойдём, — говорит Олег.

— Покажу рыбные места шурину, — добавляет Андрей.

Тут и Саблин поднимается.

— Ты, что, с ними, что ли? Опять в болото? — жена, кажется, собралась немного понегодовать. — Ты же к дочери приехал! Посиди с нею хоть чуть.

— Посижу, посижу… Лодку взгляну, покурю, да вернусь, — обещает Саблин. — В болото не пойду.

И тут снова он Андреем недоволен. Во-первых, Аким ещё с берега это рассмотрел, лодка брезентом не покрыта. Конечно, вся засыпана пыльцой. Её продуть нужно, помыть-почистить… И, естественно, в лодке черная от той же пыльцы вода.

«Ну как же так можно!».

Снасти зятя он не увидел, они были в ящике, а мотор оценил. Андрей и Олег сели в лодку, и Андрей дёргает стартёр… И мотор не заводится. Дёргает второй раз — и опять нет. Дёргает третий раз, прилагая силу, и лишь теперь двигатель схватывается.

«Даже не может выставить зажигание нормально, стартёр едва не отрывает!».

Он хотел, конечно, поглядеть мотор, купить новые свечи зятю, но лодка стала отходить от берега. Андрей с Олегом поехали поглядеть рыбные места. А прапорщик вернулся в дом, немного огорченный тем, что видел. Ну а там жена с дочерьми, старшей и младшей. Они были ему рады. Особенно Антонина, она так и льнула к отцу.

Потом, когда Андрей с Олегом вернулись из болота с уловом, Саблин ещё раз удивился тому, сколько рыбы они привезли всего за три часа. После семейство поужинало и легло спать. Акиму и Насте выделили кровать, все остальные, кроме Наталки, спавшей на стульях, спали на полу. И Саблин, оставшись с женой, и говорит ей тихо:

— Не богато они живут.

— А мы, что, когда поженились, в богатствах купались? — парирует супруга. — Ты вспомни, как дом ты строил. Хорошо, что тогда с Савченко ходил за добычей.

Да, жена была права, но всё равно, Аким продолжает:

— Антонина чего-то плачет всё время.

— Замужем она, дом на ней, огород, всё на ней, — сразу пояснила жена. — Так и сказала мне: дома я была счастлива. А тут, говорит, иной раз не знаю, за что хвататься. Ничего, приспособится…

— А тут, с Андреем, что, несчастна?

— Так он в болоте или в поле. Тоня говорит, насосы у них плохие, еле воду толкают, Андрей чинит их всё время. Фильтры плохие, он их чистит каждый день… А она одна. У него и лодки-то своей нет, арендованная она у него. Каждый раз рыбы поймает, так часть хозяину отдай.

«Может и так, может и так… Но даже арендованную нужно содержать в порядке».

— Всё равно, грустная она какая-то.

— Ой, уже размяк папаша: дочка плачет, — успокаивает Настя. — Ничего, я тоже рыдала в голос поначалу, как за тебя, бирюка, вышла.

— Ты? — удивляется Саблин. Вот уж чего он от своей Настасьи никак не ожидал, так это пустых слёз.

— Ой, выла, — она тихо смеётся. — Беременная, а ты в призыв уходишь, ещё не ушёл, а уже рыдаю… Но тайком, чтобы ты не ведал, как мать учила, — и тут же она успокаивает мужа: — Ничего, сейчас родит через семь месяцев, так не до грусти ей будет. Уж дела найдутся. А потом, может, и второго сразу… В общем, папаша, ты из-за слёз женских не грусти, они женщинам надобны.

А он думает: «Надо было сюда дня на три-четыре приехать, электрику в доме успел бы сделать по уму. Насосы поглядеть, лодкой Андреевой заняться. Ладно, из рейда вернусь, так, может, приеду к ним ещё раз».

На следующий день Андрей и Олег опять сходили в болото на несколько часов, а как вернулись, так все пошли к родителям Андрея, к семейству Моисеевых. Они ждали родственников из Болотной, готовились к их приезду. Настя, молодец, не поленилась его китель взять. Что бы там Аким ни говорил, как бы ни скромничал, но в глубине души звездой на погоне он гордился больше всего остального, хоть и никогда того не показывал. И свой идеально сидевший на нём китель с офицерскими погонами он надевать любил. В кителе прапорщик и поехал в гости. Но на всех, на всю улицу произвёл впечатление не его китель, а машина Савченко. И братья Андрея, и даже его отец с дядей пришли поглазеть на роскошную машину.

— Хорошо там, в Болотной, прапорщики поживают, — покуривая и обходя машину кругом, говорили казаки.

И тут Настя им всё пояснила:

— Да то не наша, то машина дружка Акима, покойничка. Аким с ним на промысел ходил раньше. А теперь вот взял её, чтобы нас по болоту не везти.

Потом пошли сели за стол. Михаил, отец Андрея, да и все остальные мужчины в семье оказались людьми приличными, добрыми казаками. А хозяйка дома — рукодельной и гостеприимной. Выпив, мужчины сразу нашли общие темы для разговоров. Служба, рыбалка, охота и техника. Саблин слушал Моисеевых, оглядывал дом, и в общем люди эти ему нравились… Вот только в доме он всё сделал бы по-другому. И электрику всю переделал бы, да и кондиционеры иначе расставил бы.

Пробыли Саблины у Моисеевых дотемна, ели, пили, говорили, и попрощались уже тепло, по-родственному.

Утром, едва стало светать, Аким, снова оглядевший дом и двор Антонины и Андрея, решил, что хочет побыстрее сюда вернуться и сделать тут всё, как он считал правильным. И поэтому сказал жене:

— Поехали домой.

— Сегодня? — удивилась та. — Ты же хотел тут пару дней у дочери погостить. Отдохнуть от смотров своих.

— Дела поделаю, и снова сюда приедем. Нужно им тут помочь.

— А какие это у тебя ещё дела? — сразу насторожилась Настасья. И с надеждой уточнила: — В полку?

— Нет, — ответил ей Аким и решил не тянуть. — Я в рейд уйду, вернусь с деньгами, всё тут у них устрою.

— В рейд? — ахнула жена. — Опять?

— Надо, — сухо ответил жене Саблин.

— Мало тебе прошлого было? — жена начинала злиться. — Все битые-перебитые пришли. Думал, раз ты мне ничего не рассказал, так я и не узнаю… О вашем рейде вся станица неделю говорила; как заходила в лавку, так бабы замолкали, жалели нас с Марьей и Анфисой, словно мы вдовые… А ты опять в рейд…

— Тут всё хорошо будет, — успокаивает её Саблин. — Тут только… ну, там одно дело сделать. А в тот раз… Случайно получилось, встретились в болоте с переделанными. Сейчас не так будет…

— Ты и в прошлый раз говорил, что дело лёгкое… — продолжает жена, и, зная, что она не успокоится ещё долго, Саблин произносит спокойно и холодно, как он умеет:

— Дело решённое. Всё… Собирайся… В машине мне остальное расскажешь.

И собрались, а Антонина вышла прощаться снова в слезах, повисла на отце, так не хотелось ей отпускать его, а у казачек то плохой знак. Нельзя оплакивать мужчину, уходящего на войну или на другое опасное дело. И мать резко осадила дочь, хотя та, конечно, не знала, что отец уходит в рейд:

— Прекрати выть, чего повисла на отце? Не прощайся, он скоро снова к вам приедет. Ну… Хватит. Сама поплачешь, тебе полегчает, а ему только сердце надрываешь. Угомонись уже.

Но Саблин дочь не отпустил, обнимая за плечи, подержал ещё в объятиях.

⠀⠀