А вечером, когда он помогал жене собирать гостинцы для дочери, ему написал Калмыков: «Я на мостушках».

«Сейчас буду», — откликнулся Саблин и поехал к товарищу. Посмотрел улов Дениса, лодку его тоже глянул. Лодка так себе, моторчик хлипенький, а вот рыбы Денис натаскал знатно, одной стекляшки в лодке пуд был, особенно хорошо взял Денис улитки. Либо далеко ходил, на такой-то лодке, либо знал места. И в том, и в другом случае это делало рыбарю честь. Всё-таки неплохой был рыбак казак Калмыков. И прапорщик, перебирая крупную улитку, которая так велика и жирна, как раз перед моментом начала деления, выдал ему похвалу, которую заслужить было непросто:

— А неплохо взял.

— Ага, — соглашался Калмыков. И тут же: — Слушай, Аким… Я рыбу-то с улиткой завезу, и по случаю доброго улова… может, в чайную? — предложил он Саблину.

— Не-е… Поздно уже… Мне в дорогу завтра. Дочь хочу навестить.

— А, ну понятно…

— Слушай, Денис… — начал Саблин. — Тут, понимаешь, ещё одно дельце наклёвывается. Мне бы сменщика на руль. Ищу вот…

— Рейд, что ли? — догадывается Калмыков.

— Так точно. Зарплата, как в прошлый раз… такая же будет, — Саблин лезет в карман пыльника и достаёт сигареты, предлагает и товарищу.

— Пятьдесят? — уточняет Калмыков и берёт сигаретку.

— Пятьдесят. И в этот раз без переделанных обойдёмся, — казаки закуривают.

— Так я завсегда, — сообщает Денис, чем, конечно, радует Саблина. Он, признаться, волновался — а вдруг Калмыков, как и Вася Ряжкин, испугается или не захочет второй раз с ним идти.

— Значит, пойдёшь?

— Ну а где я ещё такую деньгу добуду? Это я сейчас рыбы на два целковых наловил, так и то половина — это улитка, а улитка кончится, разве так нарыбачишь? — объясняет Калмыков. — А куда пойдём-то, Аким? Туда же? На Камень?

— Угу, — отвечает Саблин. Конечно, он потом Денису всё скажет, просто, уже зная казака, прапорщик думает, что тот уже сегодня сядет в чайной и будет болтать всякое. И про намечающийся рейд обязательно дружкам сообщит. И поэтому продолжает врать товарищу: — Надо кое-что там забрать.

— А ещё кто пойдёт? — интересуется Денис. — Вася?

— Нет, — говорит Саблин. — Вася отказался.

— Вася отказался? — удивляется Калмыков. — А чего?

— А-а… — Аким машет сигаретой. — Чего-то он там с Богом не договорился.

— С Богом? У-у-у… — Денис, видно, сразу понимает, о чём говорит прапорщик. — Это у него есть. А кого тогда на рацию возьмём?

— Вот и я думаю, не знаю пока; может, есть у тебя кто на примете?

— Ну, не знаю, — отвечает Калмыков. — Поговорю с взводным нашим радистом, может, ты его знаешь — Иван Кипчаков…

— Нет, не припоминаю, — отвечает Аким.

— Он радист вроде неплохой, — сообщает Калмыков. И добавляет, подумав: — Да, Иван знающий человек.

— А как рыбак? Как он в болоте, как с лодками, как с моторами — понимает в них? — интересуется прапорщик.

— Аким, а вот этого я не знаю, тут, на пристанях, вижу его редко, — признается прапорщику казак.

«Вот то-то и оно… Радист может быть хороший, а болота не знает. Посадишь на руль его, а он кочку проглядит, выдру не заметит, в поворот не уложится, да что угодно с неопытным человеком случиться может… Угробит лодку об камни вдали от людей… кукуй потом с ним в болоте. А может, и радист неплохой, и рыбак толковый, а человек так себе… Бывает и такое. Случись что, так кричать начнёт или приказов не слушать, считаться-рядится надумает в бою». В общем, подобрать человека в предприятие не просто. Саблин тушит окурок и вздыхает:

— Ну поговори, только лишнего не болтай; скажи, что идём на пару недель, скажи, что заплатят ему пятьдесят рублей, больше ничего не говори. А я вернусь через три дня, так сам с ним переговорю.

На том казаки и порешили.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

А Настя к поездке подготовилась серьёзно. Аким, вставший в два часа утра, удивился, увидав, что кухня едва не наполовину заставлена мешками, банками и коробками. Он стал любопытствовать, чего это она там насобирала, стал заглядывать в мешки и коробки:

«Рогата жаба, она даже корм для кур берёт!»

В двух мешках были гранулы из смеси костяной муки, муки кукурузной и сушёной болотной амёбы. Тут же были и мешки с кукурузной мукой, и коробка яичного порошка, и сахар, и свежая тушёнка, несколько кругов кровяных и ливерных колбас, тюки с какими-то тряпками: простыни старые, что ли… Полотенца.

— А чего ты там лазишь-то? — жена уже тоже встала, теперь стоит в дверях и смотрит, как муж заглядывает в тюки и коробки.

— Ты что… всё это везти хочешь? — только и может произнести Саблин.

— Так ты сам сказал: бери что хочешь, — отвечает супруга.

«Сказал, сказал…Ну, машина у Савченко большая, должно всё влезть. А нет, так выложу что-нибудь».

Жена быстро соорудила ему завтрак, и Саблин, поев и сказав Олегу, чтобы снёс собранные гостинцы к воротам, сам пошёл за машиной.

Это правильно, что он не стал забирать машину вчера, теперь на улице ещё никого не было. Так что Аким спокойно открыл дверь и уселся на удивительно удобное водительское кресло. Посидел, привыкая и оглядывая салон, потом всё-таки завёл мотор.

Труннн… Звук низкий, мотор воркует где-то на грани слышимости.

Машина вздрогнула и тут же затихла, теперь двигатель вовсе не слышно, если бы не тахометр и подсветка приборного щитка, вообще можно бы подумать, что он заглох.

Аким усмехается. Он представляет глаза жены. Вот у неё вопросов-то будет. Первым делом, по своему обыкновению, его женщина начнёт пугаться и волноваться…

«Откуда это у тебя? А кто дал? А за что? А стоит сколько?».

Он так и ехал к дому, усмехаясь всякий раз, как только представлял себе лицо жены, увидавшей этот роскошный автомобиль.

Ну и что же? Ошибся он? Нет, конечно. Настя, услыхав, что он подъехал к дому, вышла вместе с Олегом, уже закутанная в КХЗ, и если сын с радостью тут же полез в машину, то жена остолбенела на несколько секунд, но её неспокойный характер не дал ей стоять без слов долго:

— Господи-и… Аким, ты где это взял?

Тут уже Саблин, на что уж человек был не смешливый, но не выдержал и засмеялся.

— Не боись… — отвечает он ей, посмеиваясь, — не украл.

— Аким! — почти кричит жена, и в этом слове вся гамма переживаний неспокойной женщины.

— Ну, ты же не хотела на лодке тащиться. Вот попросил лично для тебя. Дали на один раз.

Жена смотрит на него и не знает, верить или нет. Но тревога ещё её не отпустила.

— Батя! — из кабины выглядывает Олег. — А можно мне повести?

— Можно. Только сначала вещи в багажник перетащи, — отвечает Саблин и обращается к жене: — Париться тебе не придётся. КХЗ можешь снять, тут изоляция хорошая, а кондиционеры лучшие. Будешь до самого хутора ехать как генеральша.

А тут уже и Юра вышел, тоже удивляется машине, и Наталка выскочила.

— Ой, не знаю, — причитает Настасья. Она всё ещё ждёт какого-то подвоха от таких вот богатств.

Старший сын уже выгнал Олега с водительского кресла.

— Отец, — он говорит с уважением. Он поглаживает руль. Трогает кнопки. — Ну, ты вообще… Это тебе за что дали? Это навсегда? — у него горят глаза. Давно Саблин не видал у своего старшего горящих глаз. Конечно, всё это приятно и слышать, и видеть отцу, но и тут разум не покидает его, и он, подсаживая дочку в салон, говорит сыновьям:

— Дали прокатиться на один раз. Взял, потому что мать не любит лодок, иначе по болоту пошёл бы, так что вы особо не привыкайте. Давайте уже, носите вещи, а то будете её щупать, пока не рассветёт.

А ещё он хотел побыстрее уехать с улицы, пока соседи не вышли и не стали расспрашивать про диковинную для их улицы машину.

В общем, сыновья стали носить в машину приготовленные родителями для сестры гостинцы, а Настя усадила Наталку на заднее сиденье.

— Видишь, какую машину тебе папа нашёл? А то бы ехали в лодке.

— А я хочу в лодке, — отвечала дочь.

— Не дури! Нравится тебе весь день в КХЗ сидеть на жаре? Всё, сиди, кондиционер себе настрой сама, — мать закрыла дверь.

А сыновья уже перенесли все многочисленные мешки и коробки, уложили их в огромный багажник.

— Так, ты за домом следи, — давала наставления Настя. — Еду я тебе оставила… Там хлеб ещё тёплый, курица… Электричество без дела не транжирь.

— Да понятно, спасибо, ма… Приедете, аккумуляторы будут под завязку, — обещает Юра.

— Про насосы, про давление не забывай, не отключай, пусть и ночью качают; сегодня не нужно, а завтра-то сходи на участки, погляди кукурузу, тыквы… — напоминает Саблин, укладывая рядом с водительским креслом свой боевой дробовик с патронташем.

— Схожу, бать, — обещает сын.

Они прощаются, Аким садится в машину. Настя как узнала, что на машине поедут, так побежала переодеваться, теперь сидит рядом с ним. Она хорошо выглядит в новом ярком комбинезоне. Голова в красивом платке, новые серёжки в ушах привлекают глаз, сапоги красные по ноге до самого колена, перчатки в тон сапогам и платку, ещё и кобура с пистолетом на боку… Прапорщик жену такой нарядной уже много лет не видал. Конечно, в машине Савченко ей больше нравится, чем в лодке. Приоделась в поездку. Ну, оно и понятно, там родственники будут встречать. Олег и Наталья сзади. Тоже довольны, занялись кондиционерном и музыкой.

Юра помахал им рукой, и Аким поспешил покинуть улицу, пока соседи из домов не вышли.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

А на Енисейском тракте хоть днём, хоть ночью пыль столбом. Машины бесконечным потоком идут и на восток, и на запад вдоль болота. Ночью их здесь даже больше, чем днём. С одиннадцати дня и до четырёх вечера температура уходит далеко за пятьдесят. Не всякие моторы с такой жарой справляются. И не у всех водителей в кабинах такие кондиционеры, как у Саблина. Вот и идут непрерывно фары за фарами по ночной прохладе. Свет их выхватывает из темноты жёлто-серые клубы. Саблин выруливает из Болотной на большую дорогу, сворачивает на восток и встраивается в непрерывный поток машин, получая свою порцию пыли. Но он только иногда включает дворники, чтобы смахнуть пыль с лобового стекла. В машине ею даже не пахнет. Тут отличные уплотнители, ни грязь, ни жара в салон не попадают.

«Ну что тут скажешь… Красота, а не машина. Конечно, в лодке было бы Насте с Наталкой тяжело».

— Бать, — говорит Олег, выглядывая с заднего дивана. — А когда ты дашь мне порулить?

— Как рассветёт, — отвечает Саблин. И улыбается. Ему и самому нравится управлять этой огромной, но такой послушной и лёгкой машиной.

— Ой, Олег, обожди, погоди, сынок, — язвит с соседнего сиденья Настасья, — дай папке порулить, он ещё и сам не наигрался.

— А сама-то чего цветёшь? — косится на жену Аким и усмехается. — Пустили её в дорогую машину… Ты погляди на неё, ещё и разоделась, как на бал в офицерскую столовую. Намылилась… Едет она… родственникам пыль в глаза пускать.

Но говорит он это без намёка на злобу, он косится на жену:

«Она ещё ничего такая… Красивая. А ведь бабкой скоро уже будет».

— Да, в кои веки раз оделась по-человечески! В гости же еду, — чуть с обидой говорит Настасья. — А то хорошую одежду покупаю, так и лежит ненадёванная. Вот сапоги… Гляди, — она поднимает ногу, — сколько лет лежат, а я их третий раз только надеваю. Иной раз думаю: купила их — так и не сношу, похороните меня в них.

— Ну как скажешь… В них так в них, — обещает ей Аким.

— А тебе меня лишь бы похоронить, — притворно злится жена. А Саблин лишь посмеивается и ничего ей на то не отвечает.

Дети смеются на заднем сиденье, слушая эту перепалку родителей. Так и ехали они навстречу встающему солнцу, пока совсем не рассвело, и тогда отец остановил машину на обочине.

— Олег, ну что, поведёшь?

— Да, бать, — сразу отозвался сын.

Саблин помог сыну настроить кресло и сам уселся на место жены, которая ушла к дочери.

— Передачи знаешь?

— Помню, бать.

— Сцепление резко не бросай, сильно на газ не дави, мотор очень мощный, аккуратно с ним. Сначала езжай прямо по обочине и, главное, не спеши.

— Понял, бать, — говорит Олег, сидя на водительском кресле.

⠀⠀