У него сложилось такое впечатление, что она следила за ним. Только он вышел из здания полка, задумчивый и молчаливый, уже собрался сесть к заму на его квадроцикл, как пискнул коммутатор. А Каштенков… он уже не хуже Насти всё видит, всё слышит.

— Чего там? Жена, что ли?

Саблин молча глядит на маленькое табло коммутатора.

«Жду вас на процедурах. Физиолог Пивоварова».

«Точно следит!», — думает он и говорит Сашке:

— На процедуры мне нужно.

— Ну так я тебя в госпиталь завезу.

— А броня? — тут же к квадроциклу Каштенкова ловко прикреплены большие ящики с их броней.

— Броня твоя никуда не денется, отвезу её, Насте отдам.

Саблин соглашается и уже через несколько минут стоит под мощными струями обдува в тамбуре госпиталя.

Она ждала его уже у лестницы, может, видела в окно, что он приехал. Пошла с ним рядом. И, видно, желая показать, что всё знает, и спрашивает у него:

— Смотр закончился?

— Так точно, — отвечает Аким, старясь быть как можно более нейтральным. С одной стороны, он как бы понимает, что она хочет помочь, но и не сильно просит у неё помощи. Тем более ему не по душе, что женщина ещё и вмешивается в дела военные. Но он сдерживается.

— Прошу вас на стенд, — Розалия снова укладывает его в массажное кресло. Берёт его голову, чуть склоняет в сторону. — Сейчас уколю.

Потом руками наносит ему на шею гель, включает кресло. И так, чтобы другие пациенты кабинета не видели, вкладывает ему в руку что-то… Саблин сжимает это в ладони… кажется, это ключи от машины. И Пивоварова подтверждает его догадки.

— Машина стоит недалеко от дома нашего попа. Увидите сразу, — она продолжает: — Если сегодня, сейчас поедете, то уже к ночи будете на хуторе у дочери.

Она словно подгоняет его, и это Саблину не нравится.

— Сегодня у меня ещё дела есть.

— Я думала, что чем быстрее — тем лучше, — говорит Пивоварова. — Нам ждать… у нас на самом деле не так уж и много времени, — женщина так и лучится радушием, она говорит ему эти слова ласково, как и всем пациентам. Но любой уловил бы в её голосе за этой лаской и волевую настойчивость. Особенно после последнего её слова. — Понимаете? Мы рассчитывали, что вы сегодня будете на Антоновом хуторе, один, ну два дня у дочери и ещё один день на обратную дорогу. То есть дней через шесть вы уже отправитесь в путь.

Она определённо подгоняет его.

«Ишь ты… Всё уже посчитала, всю логистику спланировала! Прямо начштаба полка! — бабёнка однозначно стала его раздражать. Давит, зараза, без всякого стеснения. — Думает, раз дала деньги — значит, и командовать будет!».

Но прапорщик держит себя в руках и повторяет, не меняя тона:

— У меня ещё есть дела.

— Ну хорошо, — наконец соглашается Пивоварова. — Но имейте в виду, у нас мало времени. Груз… Ваш груз специфический… Вы должны это понимать.

«А я и понимаю. А ещё, в отличие от вас, дамочка, понимаю, что вот так вот взять и собраться за пару дней в дальний рейд невозможно. У меня даже ещё и товарищи в ватагу не подобраны. А ей надо, и всё… Вынь всё, да положь! Да, как есть, без подготовки, гони в болото, авось как-нибудь пронесёт, да Бог милует».

— Ладно, буду помнить, — нехотя соглашается Аким. Он поднимает руку и разглядывает ключи от машины. Ну а что там смотреть: электронный ключ и механический. На одном кольце. Впрочем, у него ключей нет. Ни от лодки, ни от квадроцикла. Он вспоминает, что от дома где-то были ключи. Но где они, только Насте известно. Прапорщик, кажется, ни разу ими не пользовался даже.

После массажа — он, кстати, действительно буквально перестал чувствовать шею и затылок — Саблин пошёл к дому главного станичного попа отца Алексея. Там и храм рядом, там много разных машин под навесами всегда стоит. Поп был человеком хлебосольным, к нему и из соседних поселений приезжали часто. В общем, машин там, как всегда, было много… Но машина Савченко…

Она тут была такой единственной.

«Енисей–100». Конечно, он видел эту машину. «Розалия… Вот бестолковая, из двух машин Савченко взяла самую большую, — Аким даже постеснялся подойти к огромной и мощной машине, — мотор у неё литра три, наверное!».

Взглянул и прошёл мимо; пройдя по улице, он остановился в тени здания и написал Ряжкину всего одно слово: «Дома?».

А тот ответил двумя:

«Дома. Заходи».

Анфиса сразу поставила мужчинам чашки для чая, а для Акима налила ещё и хороший стакан воды, человек же пришёл с жары, Саблин с удовольствием выпил прохладную воду.

— Может, чего покрепче? — предлагает Василий. — Только ты один, без меня, я на антибиотиках.

Но прапорщик только машет рукой: да не нужно.

— Ну, и как твой клещ?

— Нормально, температурю вот сижу… Где я его словил? Ума не приложу. Я же за улиткой, на «мельницу» ходил… Видно, на рогозе где-то был, а на меня, может, ветром снесло…

— Может, на островах где-то был?

— Ну, выходили на землю покурить, — признаётся Ряжкин.

Саблин разводит руками: ну так вот.

— Видно, там и подцепил, да не заметил, — потом из кармана армейских свободных брюк вытаскивает тряпицу, из неё достаёт пять серебряных слитков. — Ну всё, вроде со всеми рассчитался, — он подталкивает слитки по столу к Ряжкину.

И пока жена не появилась, Василий тут же хватает серебро и прячет его в карман. А хозяйка заходит в гостиную и говорит:

— Аким, а может каши желаешь? Каша хорошо распарилась, со шкварками, с луком.

— Спаси Бог, Анфиса, — он качает головой, — домой уже иду, жена заждалась — ворчать будет, что домой есть не шёл, а кусочничал по знакомым. Я вот чайку попью, — ему нужно поговорить с Ряжкиным, но Анфиса торчит тут, и Ряжкин это видит, понимает и заводит обычный для людей воинского дела разговор:

— Ну как смотр прошёл?

— Да нормально, чего там у нового подразделения смотреть — у нас всё новое. Только БТР у меня из ремонта. А так… — Аким беспечно машет рукой. — Там комполка всё больше третью сотню чихвостил, а мы так — рядом постояли чуток.

И так как Анфиса, не выдержав таких скучных разговоров, тут же покинула гостиную, Саблин, понизив голос, и говорит Ряжкину:

— Вася, а тут у меня опять одно дело намечается… Ты же сейчас свободен будешь… Может, сходишь со мною, мне радист будет нужен, — Аким это говорит Василию, и вдруг видит… вернее, не видит в глазах у того никакого интереса. Даже как будто наоборот, как будто прапорщик казаку что-то скучное предлагает, такое унылое, от которого тот не на собеседника смотрит, а в чашку себе заглядывает. И тут понимает Аким, что Васе всё это не нужно. И тогда он и говорит ему: — И цена будет такая же… Пятьдесят целковых.

Теперь Саблин думает, что Ряжкин спросит хоть, куда идти за такие деньги. Но казак всё ещё у себя в чашке что-то рассматривает. А потом и отвечает:

— Аким, слушай… Надысь Анфиска видала тебя у дома Савченко. Ты с бабою какой-то был, — Саблин хотел ему что-то сказать, но Василий упредил его жестом: — Я Анфисе сказал, чтобы рот про то даже не разевала, она у меня на этот счёт молодец… Ты за это не переживай. Но я-то сразу смекнул, что там дело не в бабе было. Что ты с нею в дом Савченко пошёл не в игры играть. А тут ещё казаки болтали, что ты на лодке Савченко с сыном за рыбою ходил… Понимаешь… вот всё и связалось одно с другим… Сообразил я, что ты новый рейд затеваешь. Лодчонку у Савченко взял, снаряжение там же, видно, приглядел… Думаю я, дело-то будет серьёзное. А ещё и денег опять сулишь.

— Ну и? — интересуется Саблин. Ему уже не нравится, как Вася ведет этот разговор.

— Знаешь, Аким… Как нас переделанные по болоту погнали, как пули начали рогоз вокруг резать, да как попали в лодку, так я Бога и вспомнил. А он мне и говорит…

— Кто? — удивляется прапорщик. — Бог, что ли?

— Бог, Бог, — уверенно отвечает ему Василий. — Так вот он мне и говорит: хрена ты ноешь, сам на большую деньгу позарился? Сам! Знал, что так просто она не даётся? Знал! Так чего теперь ноешь-клянчишь, давай вот сам и вываживай.

— Слышь, Вась… — Саблин смотрит на товарища. — Не пойму я чего-то… Это ты всё к чему?

— Это я всё к тому, Аким, что больше я в такие рейды не ходок, — объявил ему Ряжкин после вздоха.

— А-а… Вот оно как, значит, — понял Саблин.

— Ты послушай, Аким, послушай, — заговорил казак. — Я не из страха не пойду, я-то не шибко пужливый, просто я Бога просил, когда нас переделанные на заставе прижали: Господи, подсоби малость. Ну, а он мне говорит: ладно, но в последний раз… Так и сказал. В последний раз, говорит; ещё раз в такое влезешь, ты уж сам выбирайся. Вот… И теперь, — Василий разводит руками, — сам понимаешь, сгинуть в болоте мне никак нельзя. У меня своих детей трое, да ещё два племянника сироты… Ну, ты же знаешь.

— Ну, понятно, — невесело говорит прапорщик. — Слушай, Вася, а как же ты теперь в призыв пойдёшь, там иной раз тоже припекает?

— Так то призыв! — сообщает ему Ряжкин. — То другое дело, я же туда не за деньгой иду, не сам, а по призыву и за общество.

Пивоваровой всё давай быстрее. А тут раз — и рейд без радиста остался. Хорошие, надёжные люди у Саблина на примете были, конечно. Но то всё или штурмовики, или минёры какие-нибудь. Вот, к примеру, Сашке Каштенкову только предложи в рейд пойти — так он сразу согласится, но он-то пулемётчик. А радист — профессия тонкая. Иди их поищи ещё. Вышел он из дома Ряжкина, прошёл немного, встал в тени и задумался. И не вспомнил ни одного радиста, который и в болотном деле был бы хорош. Не было у него на памяти ни одного такого. Да хоть и такого взять, который бы просто язык умел держать за зубами. Ведь повезём товары-то не простые, странные. А ну как болтать начнут? А потом их болтовня и до разведки дойдёт. И приедет тот противный есаул из четвертой дивизии и скажет: а вы нам, прапорщик, говорили, что про ящики ничего не знаете. Нехорошо, прапорщик, нехорошо… Нет, конечно, ему был нужен надёжный человек. Был у него один человечек, но уж слишком тот был молод.

А ещё его начал донимать голод, и Саблин пошёл домой, на ходу доставая коммутатор и набирая в нём слово «Калмыков». Набрал и отправил ему: «Ты в станице?».

Но ответа на запрос не пришло. Саблин добрался до дома. Разделся. Жена уже ставит ему на стол обед, а сама интересуется:

— Ну что, поглядел вас полковник?

Но Аким ей на вопрос не отвечает и прежде, чем приняться за еду, говорит супруге:

— Настасья, к Антонине завтра утром едем. Ты уже собирай всё, что хотела взять. Сало, тушёнку… Что там ещё надумала…

— Завтра?! — ахнула жена. У неё вечно так: всё готовится, готовится, а как до дела доходит, так то для неё вдруг новость. — А чего же ты сразу не сказал, что завтра едем?

— Да как же не сказал, когда сказал тебе, что едем к дочери сразу после смотра, — он глядит на жену и говорит ей, как будто напоминает: — Смотр нынче утром был. Собирайся.

— А сколько всего можно взять?

Саблин, уже набрав каши в ложку, и говорит ей:

— Собирай сколько хочешь.

— На лодке, что ли, пойдём? — жена уже недовольна. Не любят женщины болота. Оно и понятно. На жаре в КХЗ часами сидеть.

— Говорю же, бери всё, что захочешь взять, — отвечает ей Аким. Про машину Савченко он ей пока говорить не хочет. Утром увидит.

⠀⠀