На стоянке перед зданием полка четыре машины, две из них штабные, а ещё и половины пятого нет. Штаб в это время должен быть закрыт, но не сегодня… В здании горят некоторые окна. Перед входом казаки в броне, курят. Похоже на день призыва. Только женщин с детьми нет. Значит, никого провожать не будут.

На хорошо освещённом плацу за зданием — суета, пылища и чад выхлопных газов. Мехводы, техники, водители, десятки больших и малых грузовиков, бронетехника, мощные квадроциклы миномётных расчётов. В общем, смотр.

Саня, заехав за Акимом ещё за час до назначенного времени, пока тот садился к нему на квадроцикл, сообщил:

— Я сейчас, когда выезжал, Павла Головко видал… Он сосед мой. Ну, ты знаешь… Паша при броне был.

— При броне? — удивляется Саблин. С чего это казаку третьей сотни быть сейчас при броне? — Он, что, в нашу сотню переписался?

А зам ему и поясняет:

— Да нет… У третьей сотни тоже смотр. Полковник на их сотника злой, чего-то он там натворил в последнем призыве… Паша говорит, сотника снимать будут. Вот им смотр и устраивают.

Аким слышал недавно на совещании, что из-за недосмотра третья сотня утратила кучу дорогого имущества. Об этом подсотенный Уваров говорил на совещании… Это дело, конечно, неприятное, и офицеров третьей сотни можно только пожалеть… Но Аким сразу подумал, что теперь его взводу командование полком уделит поменьше внимания… И то хорошо. Может, и не будет цепляться к отсутствию на смотре взводного БТРа.

Открылось здание в этот день раньше, чем обычно, и громоздкие и темные фигуры в пыльниках, в тяжёлой броне, во всех коридорах, в курилке… Скрепя сервомоторами и приводами, казаки заполняют помещение, болтая на ходу, идут мимо курилки в актовый зал, так как маленький буфет на такую прорву народа был, конечно, не рассчитан. Казаки рассаживались повзводно вокруг своих офицеров, все с оружием, с тактическими ранцами, патронташами и разгрузками, огромные, тяжёлые. Они, усевшись где придётся, откинув на спины шлемы, неизменно начинали курить. Ну а как… После построения курить уже нельзя — кто же в строю курит? — а стоять на смотре иной раз приходится целый час. В общем, курили впрок, а кондиционеры и воздухоочистители работали на полную мощность. Добавляли шума в общий гул. Сотники и взводные уже раздали последние ЦУ, и теперь казаки больше болтают между собой. То тут, то там неожиданно смеются — одни смеются, а соседи тут же интересуется, чего это там смешного было.

Сашка — волнуется он, что ли — прикуривает вторую сигарету от окурка первой. Смотрит на Акима и говорит:

— Быстрее бы уже, что ли…

— А чего тебе?

— Да надоело… Чего тут высиживать? Своих дел по горло.

И едва он это произносит, как в дверях актового зала появляется есаул Красников и кричит басом, так что слышно всем:

— Господа казаки, прошу на плац, строиться!

Все без спешки вышли на плац, построились. Саблин и Каштенков стояли, как положено командирам первого взвода, в самом начале построившейся сотни. Перед своими людьми.

С закрытыми створками шлема — это, видно, уже у него в крови — он чувствует себя спокойнее. Пыль, яркий свет прожекторов в глаза, резкие звуки — всё это словно отгорожено от него бронекостюмом. Это где-то там, а он тут — внутри. Саблин слышит в наушниках, как по СПВ переговариваются его казаки, зубоскалят, смеются. В строю болтать, конечно, нельзя, но Коротковича нет, никто их не одёрнет, а командиры полка когда ещё появятся, Бог их знает, так что пусть бойцы поболтают пока. А вот Саня молчит чего-то. Стоит рядом и молчит. Странно это.

«Не подвели бы только меня».

Впрочем, те неприятности, что могли случиться, уже случились. Из всех построившихся на плацу взводов, из четырёх взводов шестой сотни и трёх взводов третьей, БТРа не было только у него.

«Ну, бывает… БТР-то нам дали бэушный, после ремонта, что ж тут удивительного? Сразу поломку выявить не могли. Если полковник спросит — так и скажу. Только уж быстрее бы всё началось».

Ждать долго не пришлось. Появились отцы-атаманы. Сам полковник, его зам, начштаба, ещё три офицера, а с ними оба командира построенных сотен и их замы.

— К нам идут, — говорит кто-то из казаков.

— Ага, с нас начнут, — добавляет второй.

— Разговорчики закончили, — произносит Саблин.

Всё, смотр начался. Короткович — сам высокий, да ещё в броне он получается на полголовы выше командира полка — идёт с ним и что-то показывает рукой. Рассказывает начальству. Волошин понимающе кивает и этими кивками словно принимает сказанное сотником. Офицеры разглядывают построившихся казаков, выставленное на брезент перед строем оборудование и тяжёлое оружие. Ну, тут прицепиться особо не к чему, рации, РЭБы, взводные коммутаторы, офицерские планшеты — это всё новое, с заводов, гранатомёты и пулемёты тоже, личное оружие и броня у казаков по виду тоже в порядке. Грузовики и БТРы, всё тут, механики и стрелки готовы продемонстрировать полную боевую готовность машин, если начальство попросит.

Сам смотр, любой военный о том скажет, дело скорее показательное, на первый взгляд даже пустое. Но вот в процессе подготовки к любому смотру снимается масса самых разных вопросов и недочётов, до которых в обычных гарнизонных условиях руки командиров подразделений просто не доходят. Это факт. А ещё подготовка к смотру — самое время подтянуть и дисциплину в частях. Уж как водится.

Начали командиры с конца, с Четвёртого взвода, и пошли быстро, видно, у комполка и других офицеров никаких вопросов к нижним чинам и младшим офицерам не возникало. Полковник или начштаба перекидываются парой слов с командиром взвода: Вопросы, пожелания есть? Новая техника — нарекания?

Ответ взводного, комментарий от командира сотни. Всё им ясно, и отцы-атаманы идут дальше. Наконец добрались до Акима.

Короткевич не отлипал от полковника, так и нависал над ним, бубнил ему что-то без перерыва, и, кажется, тому это надоело, и он подходит к Акиму и протягивает ему руку:

— Здорово, Саблин.

— Здравия желаю! — отзывается Аким, откинув створки шлема, и аккуратно пожимает своей бронированной перчаткой пластиковую перчатку полковника. Он думает, что сейчас Волошин спросит у него про отсутствующий БТР, но тот вдруг спрашивает:

— А чего у тебя шлем-то старый?

Саблин не нашёлся, что ответить сразу, а замкомандира полка Вяземский говорит:

— У вас в сотне у одного шлем старой конструкции.

— Мой в ремонте, — наконец отвечает Аким. — Этот я взял на время смотра.

— Ремонт-то, наверное, дорогой, — замечает Волошин, и Саблину кажется, что говорит это полковник с нехорошей ухмылочкой.

— Так точно, товарищ полковник, ремонт дорогой.

— Ну, с твоими-то прибытками не тебе из-за какого-то шлема горевать, — замечает Волошин и идёт дальше. Нет, теперь прапорщику не кажется, тон полковника и вправду был весьма ехиден.

«Про какие он прибытки говорит? Неужели уже знает, что я на лодке Савченко рыбачить ходил? Неужели думает, что лодка моя? Или ещё что-то знает? Может, про те деньги узнал, что мне Пивоваровы дали? Но как, откуда? Да ну… быть не может… Рогата жаба… Ещё и Сашка про прибытки всё слышал…»

Ну а как зам не услышит, если он вот тут, рядом стоит. А начштаба спрашивает у него:

— Вы проверили аккумуляторы? У личного состава тоже? Сменные, запасные?

— Так точно, всё проверили, акты списания негодных подготовили, — отвечает прапорщик.

— С планшетом новым разобрались?

— Так точно, — врёт Аким. Он на него только взглянул, увидел несколько новых непонятных функций и выключил планшет: потом. Два дня уже с тех пор прошло, но «потом» ещё не настало.

— Хорошо, — говорит есаул и уходит за командиром полка.

— Слава Богу, что всё проверили, — негромко говорит Каштенков.

— Ты акты подсотенному отдал на них?

— Отдал, отдал… — заверяет Акима зам. — И даже про БТР ничего не спросили.

«В общем… замечаний взводу не было. Ну и хорошо».

Если новую шестую сотню отцы-атаманы поглядели быстро, то у третьей остановились минут на двадцать. Собрались командиры в кучку, подозвали к себе сотника и подсотенного третьей сотни, беседуют с ними и беседуют. А двести человек стоят в строю — ждут, когда командиры наговорятся.

— Видал, как зацепились за них, — говорит Акиму зам. — Точно сотника с третьей сотни сегодня снимут.

Наконец командование полка уходит с плаца, а приходит замком шестой сотни Уваров и говорит:

— Господа казаки, от полковника вам благодарность. Машины в боксы, оборудование, оружие и снаряжение на склад, через полчаса командиры взводов и замы к полковнику на совещание. Остальные свободны. Разойдись, — и прежде чем уйти, он обращается к Саблину: — Прапорщик, где акты списания по старым аккумуляторам?

— Акты? — удивляется Аким и поворачивается к Каштенкову: Саня, ну ты что? Ты же сказал, что отдал ему акты!

А Саня смотрит куда-то вдаль. И видя эту картину, подсотенный говорит им обоим, весьма строго:

— Полковник на совещании спросит, сколько нужно новых аккумуляторов на сотню, что я ему отвечу? — и не дожидаясь ответа на свой вопрос, заканчивает: — Чтобы до начала совещания акты списания были у меня.

Когда он уходит, Саблин поворачивается к своему заместителю:

— Ты же сказал, что ты отдал ему акты… Мы же всё посчитали… Где те акты?

— Слушай, Аким… Замотался что-то в последнее время. Забыл, честное слово, — отвечает ему Каштенков. — Они у меня, сейчас схожу отнесу ему.

Он всегда был таким…

«Замотался он… Забыл! И я из-за него соврал есаулу! Конечно, подсотенный теперь бесится. Правильно про Сашку Короткович говорит… Безалаберный».

Очень хочется Саблину вот прямо тут, на плацу, всё высказать своему заму. Но ничего он ему не говорит. Ведь это он сам скинул на Каштенкова всю взводную работу, хотя прекрасно знал своего товарища.

Так он ничего ему и не сказал, и через полчаса, уже сняв доспех, они были на совещании. На очередном интересном совещании, на котором офицеры занимались всякой замечательной бумажной работой, такой как акты списания аккумуляторов, анализ и прогнозы выхода их из строя. Ещё говорили о новых методах контроля расхода боеприпасов, после чего начштаба в занимательной форме рассказал командирам сотен и взводов о правилах заполнения новых бланков на ремонт оружия и брони, упомянул также и о способах экономии горючего как на маршах, так и на позициях.

Аким ближе к концу совещания взглянул на своего зама и аккуратно, чтобы никто не видел, толкнул того локтем.

— Не спи ты.

— Да я не сплю, — тихо отзывается Сашка.

— Так и глаза не закрывай тогда.

— Я не закрываю, — врёт Каштенков.

— Ты вообще всё это записывать должен! — продолжает Аким, глядя, как некоторые командиры взводов и их замы конспектируют рекомендации командования.

— Я запоминаю.

«Запоминает он… Хорошо, хоть акты занёс Уварову до совещания!».

А в конце совещания, когда офицеры уже вставали и расходились, полковник вдруг на весь кабинет и рявкнет:

— Саблин! Не уходи!

— Я в курилке, — сказал Акиму заместитель. И со всеми покинул кабинет комполка.

Прапорщик пошёл к столу командира, тут же сидел и начштаба, и интендант полка, и прямо при них Волошин начинает:

— Так ты думаешь в офицерскую столовую на танцы жену приводить?

Аким немного растерялся, всякое он готов был услышать, но точно не про танцы.

— В пятницу, — уточняет полковник.

— В эту? — и тут он даже обрадовался. — Так не получится, товарищ полковник. Собрались с женою дочь навестить… Она у нас замуж вышла, у мужа на Антоновом хуторе проживает. Вот и едем узнать, как она там. Гостинцев везём, поросёнка зарезали, — он как бы оправдывает своё отсутствие в пятницу в офицерском собрании.

— Да? — несколько разочарованно произносит комполка. — Ну ладно, езжай. Не можешь так не можешь… Только ты это… давай… в чайную особо не шастай.

— Есть не шастать в чайную, — отвечает Саблин, а сам, выходя из кабинета, думает:

«Чего он к чайной привязался-то? Неужели про Юнь знает?».

Ох, как бы ему не хотелось, чтобы про Юнь кто-то знал.

⠀⠀