В принципе, счастье с сыном сегодня уже случилось — ещё там, у мостушек, когда Аким разрешил ему сесть на руль этого судна. Но раз уж хлебать мальчишке счастье, так полными пригоршнями. Они добрались до ключей, не встретив ни одной лодки по дороге. Аким на самых малых оборотах стал ходить от одного пятна открытой воды к другому, то ли присматривался, то ли прислушивался, в общем, в одном месте он моторы и заглушил. Ветра не было, он встал к краю большого ковра тины, одним бортом к открытой воде.

Это и были Ключи.

Якорь был тут не нужен. Стало тихо, а Олег обернулся и смотрит на отца: что делать-то? И Аким ему говорит:

— Ну а чего ты сидишь-то? Рыбачить собираешься — так разбирай снасть.

Повторять Олегу не нужно; топая сапогами по дну лодки, он проворно встаёт, берёт рюкзаки и начинает доставать оттуда правильно сложенные лесы и аккуратно раскладывать их на банках. Достаёт короб с крючьями и тройниками. Вытаскивает нужные крючки, пока не самые большие, и начинает крепить их к стальным поводкам на лесах.

Аким закуривает и смотрит, как работает сын. Отцу нечего ему сказать или посоветовать. Олег сызмальства крутится рядом с ним, когда он готовит дома снасти. Сын давно уже разбирается в снастях.

Олег накручивает на крючок пластиковую приманку. И смотрит на отца: ну что теперь?

— Видишь перья рогоза… Вон они растут поодиночке…

— Ага, — сразу соображает сын. — Значит, тут под нами глубоко, обрыв, а там подъём; карась днём на склоне кормится.

— И карась, — кивает отец, — ну и стекляшка там может быть. Но для стекляшки сейчас рано ещё… Она в темноте сейчас сидит.

— Угу, — кивает сын и, раскрутив как следует грузило, кидает снасть от лодки в сторону редких перьев рогоза.

Тяжёлое грузило летит, тянет лесу, быстро разматывая её, и наконец плюхается в воду с небольшим всплеском.

«Ну, неплохо кинул», — отмечает Аким.

Сын тут же оборачивается к отцу:

— Бать, может, вторую кинуть?

— Можно, — соглашается Саблин. — Только обожди малость, выжди пару минут. Карась — он уже всплеск увидал. Уже увидал, что на дно что-то упало… Может, какой голодный найдётся, ждать не станет… Сразу кинется.

— Угу, — Олег, накрутив лесу на перчатку, присаживается на банку, смотрит на воду, собирается ждать голодного карася.

Но ждать ему не пришлось, тут же чуть провисшая с борта леса вздёргивается и натягивается… А сын вскакивает в лодке:

— Батя, взял! Взял…

— Ну так выводи, — спокойно говорит отец. Он не собирается помогать сыну, сидит курит. — Набирай его…

И сын начинает «набирать» лесу, подводя рыбу к лодке. Олег немного суетится, топчется, но лесу собирает правильно. Он оборачивается к отцу:

— Бать, а большая, да?

— Да не очень, — замечает Аким. Рыба идёт легко. Карась. Три-четыре кило весом. Наконец парень подтягивает её к лодке и берёт специальный крюк. Крюк острый, таким, зацепив рыбу, втягивают её в лодку. Но он для большой рыбы. А тут трёхкилограммовый карась…

— Олег, брось крюк, — советует отец, — больше целиться будешь; вытаскивай его за поводок, он не сорвётся, только смотри аккуратно, видишь, у него черные перья… Они острые, перчатку сразу проколют.

— Знаю, бать, — отзывается сын, вытаскивает рыбу, бросает её на дно лодки. Бросает и смотрит на отца, как будто ищет его ободрения. Саблин кивает ему:

— Ну, с почином тебя.

Карась полупрозрачный, бесформенный, весь в чёрных, длинных и острых перьях, лежит на дне лодки и почти не шевелится. А вокруг него уже расплывается жёлтое пятно. Карась — рыба очень жирная, почти как стекляшка, вот только выдавить из неё масло сложно, и поэтому она идёт на корм свиньям и курам. И те её с удовольствием едят и быстро набирают вес, не то что от противного ерша.

— Олег, — зовет сына Аким, пока тот разглядывает рыбу.

— Чего?

— А ты видал, какая лодка была, когда мы её брали?

— Хорошая была, — откликается сын.

— Чистая была, — уточняет отец.

— Я помою, бать, — сразу заверяет отца Олег. И уже выкручивая из рыбы крючок с наживкой, замечает: — Бать, а у неё весь зад погрызен.

— Так это хорошо, — отвечает Саблин. — Это его другие караси грызли, пока ты его выводил.

— А чего же в этом хорошего, бать?

— Рыбы тут много, а значит, она голодная, за пару часов пару пудов возьмёшь.

«А может, ещё и щука тут стоит где-то рядом, прячется под тиной».

Ещё два заброса — и ещё два карася в лодке, правда, эти были поменьше; можно было отцу тоже размотать снасть, но Аким, удобно развалившись на банке, только глядит на сына и почти не лезет к нему с советами. Ещё одна рыба, уже крупная, сорвалась с крючка возле самой лодки. Но накрутив кусок яркого пластика на калёный крючок, Олег снова закидывает его на подводный склон.

Он оборачивается на отца: батя, ты смотришь, да? И тут же леска снова натягивается, да так, что от неожиданного рывка парень чуть не теряет перчатку вместе с намотанной на неё лесой. Но Олег удерживает тонкую нить в руке. И снова следует рывок, на сей раз рыба кидается в сторону, под поле ряски, и снова с заметным усилием. Олега мотнуло по лодке в сторону носа, и опять он удерживает лесу в руке. Парень оборачивается на отца: батя! Что делать? А крупная рыба тянет его теперь в другую сторону, Олег едва не падает, споткнувшись о банку.

— Ты не топчись, не топчись, — голос у отца спокойный, — ногой упрись в борт.

— Батя, она рвётся! — почти кричит сын, а рыба действительно мечется в воде из стороны в сторону.

— Мечется… Так она и должна, а ты ей не давай большого хода, подбирай, добирай лесу на себя…

— Тянуть?! — кричит Олег, топая сапогами по лодке вслед за мечущейся рыбой.

— Тяни, тяни… Имей в виду, чем больше ты её в воде мурыжишь вот так, тем меньше масла в ней будет. Подбирай её на себя… — Саблин привстаёт с банки, решив чуть помочь сыну.

Через минуту очень хорошая рыбина, похожая на бесцветное желе, с едва заметнными контурами скелета внутри и килограммов на девять весом выгибается на дне лодки.

Стекляшка.

— Ну, неплохая, — говорит отец.

Олег тяжело дышит, оно и понятно: в дневную жару так работать в КХЗ и респираторе — оно не просто. Ну, так сам хотел. Охота, она, как водится, пуще неволи.

— Попей воды, — говорит Саблин, снова садясь на своё место.

— Да не-е… Нормально, — отвечает сын, явно бравируя своей жаростойкостью. Отец-то не пьёт, жару терпит, значит, и ему нужно терпеть.

— Попей, говорю, — настаивает Саблин, — пол-литра выпей.

Олег тут уже не спорит, делает, как сказал отец, берёт канистру — пьёт быстро, быстрее хочет начать рыбачить снова. Едва ставит посудину с водой, сразу хватается за снасть.

«Всё, напал на парня рыбачий раж».

То явление Акиму знакомое, он и сам его переживает постоянно. Раж, азарт рыбачий — это наркотик. Как им накроет, так про всё вокруг забываешь, и про воду в жару, и про сигареты. Из-за него человек начинает готовиться к рыбалке загодя, уже от подготовки чувствуя подъём, от одного лишь предчувствия скорого азарта получая удовольствие. А уж что настоящий рыбарь чувствует, когда вот так вот, с усилием, с преодолением достаёт из воды одну рыбину за другой, тут простому, не болотному человеку и не передать. А когда это чувство азарта накладывается на понимание того, что каждая выловленная рыбина добавляет очков выживания близким рыбака, его семье, так тут и вовсе человека накрывает эйфория. Это и есть рыбачий раж.

В общем, с этого места они уходить не стали, рыбы тут было много, и до сумерек дно лодки между кубриком и банкой было завалено рыбой. Хорошей рыбой. Ерша почти не было. Два пуда карася, и полпуда, а может, ещё и чуть больше совсем не плохой стекляшки.

Олег был вымотан. Ведь Аким, по сути, не помог сыну ни с одной рыбиной, парень всё вытащил сам. И удов был совсем не плох для молодого рыбаря. Прапорщик, может, взял бы рыбы и побольше, но тут сравнивать нельзя, отец-то сколько лет провёл в болоте, и сила у него другая. Сыну пока до него далеко. Но всё равно порадовал Олег отца. Как завели моторы, а снасти были спрятаны в рюкзак, сын выпил много воды, сел на банку, перевёл дух и притих. Саблин смеётся про себя:

«Устал».

— Олег.

— Чего, бать?

— А как ты будешь завтра в школе-то? Руки будут трястись, ни писать, ни в кнопки попадать не сможешь.

— Да уж как-нибудь, — отвечает сын.

— Ты пока отдохни, нам час идти, — говорит Саблин, — но не забывай, тебе ещё лодку мыть, рыбу грузить, стекляшку в приёмку сдавать.

— Да, я помню.

— Ага, вот и помни, особливо в следующий раз не забывай, как снова будешь на рыбалку проситься, — Саблин опять усмехается: ну а как он думал? И тут же опять заговаривает с сыном: — И как ты думаешь делить улов?

— Делить? — сын, кажется, удивляется. Он об этом и не думал, что ли?

— Ну, если ватагой рыбу добывают или, к примеру артелью, то нужно знать, как делить улов. Вот в ватаге, там завсегда делит атаман, а в артели — так общество. То есть по уговору, как люди промеж себя договорятся.

— Не знаю, бать, — признается Олег. — А у нас с тобой ватага или артель?

— Хе-хе… — смеётся прапорщик. — Это как поглядеть.

— Ну, если ты атаман, так ты и дели, — предлагает сын.

— Атаманом у нас… — Саблин опять смеётся, — мамаша твоя.

Сын тоже смеётся:

— Ага, бать… Я иной раз думаю, что она тебя и во взводе твоём подменять сможет.

— Во взводе! — Аким тут не согласен с сыном. — Бери выше, ей упорства хватит что и сотней заправлять.

— Да… Она у нас настырная, — соглашается Олег. — А ещё как начнёт глаза таращить, так сразу хочется все её приказы выполнять. А уж как крикнет, — он машет рукой, — так даже свиньи жевать перестают. Уважают мамку…

Они, вспоминая глаза матери и жены, её окрики, смеются… И потом Аким продолжает:

— Ладно, значит, поделим так: карася — матери отвезём, на корм скотине. А стекляшку отнесём в приёмку, выдавим масло, то масло, что потратили на рыбалку, в моторы зальём, а всё, что останется… то деньги твои.

— Мои? — не верит Олег.

— Ну, ты же рыбачил, — говорит ему отец. — А я только глядел, курил да воду пил.

— Спасибо, бать, — наконец после паузы произносит сын.

Саблин же ничего ему не отвечает. Солнце уже катится на западе к горизонту, рогоз из бурого становится красным. В общем, хорошо порыбачили.

На пирсах они сгрузили рыбу в мешки, Саблин повёз её к приёмке и всю взятую стекляшку тут же отдал на масло. Получилось… ну, нормально. Он отобрал пару литров для заправки баков на лодке Савченко, а остальное взял деньгами. Тридцать три копейки. Ну, даже если не считать карася, нормальная деньга… В чайной посидеть хватит. И хорошо посидеть.

Пошёл к казакам под навес. Там можно покурить, сняв респиратор. Ну и, конечно, пошли разговоры:

— Ну, что взял. Аким?

— Карася немного, да стекляшки малость.

— А улитку?

— Да поставил пару верешей, да не проверял ещё. Устал что-то.

— А лодка у тебя теперь чья?

Конечно, все знают, что он на лодке Савченко ходит. И, конечно, это всех интересует.

— Да моя побита. Вот на его и пошёл.

Никто не спросил прапорщика: а кто же тебе дал лодку покойника? А почему из двух его лодок ты взял большую и прожорливую? Просто все знают, что Савченко с Саблиным старинные приятели. И как там у них всё промеж себя заведено насчёт имущества, люди могут только гадать. Хотя всем им очень этот вопрос интересен.

Наконец пришёл Олег.

— Бать, я лодку помыл.

И Саблин, попрощавшись с казаками, пошёл к своему квадроциклу. Идёт, сыну на плечо руку положил, а потом лезет в карман и достаёт оттуда деньги.

— Вот, твоя добыча, — вкладывает монеты в руку Олегу.

Уже стемнело, и сын не сразу смог их пересчитать, а пересчитав, и говорит отцу:

— Спасибо, бать…

— А чего мне-то спасибо…? Ты же сам добыл…

⠀⠀