Очень не любил Аким быть у кого-то в долгу. Почти никогда он не занимал денег… Вернее, занимал когда-то в молодости. Ну, на мотор хороший как-то брал, на первый свой мотор. Ещё на специальные снасти, чтобы за щукой ходить. Там снасть особая нужна, щука — зверь нешуточный, простой капрон она рвет, её на струну брать надо, а струна, она недешёвая. Ну, ещё там пару раз по мелочи. И вот теперь, когда всё вроде выяснилось, все затраты на рейд были учтены, он решил рассчитаться с товарищами. И решил посчитать так, чтобы и Вася, и Денис были довольны. То есть не учитывать в их долях затраты на побитую броню и снаряжение. Он, отъехав от дома Саблина, вызвал Калмыкова, а тот и ответил: дома — приезжай. И прапорщик сразу к нему и поехал. Приехал… Сразу сделать дело да уехать было неудобно, и сели они за стол. Аким от водки отказался: нет, дел много, и Мария сразу стала варить мужичинам чай… А многочисленные дети Калмыкова стали прибегать и глазеть на гостя, знакомиться с ним. Особенно глазел дурной их ребёнок, мальчик лет шести. Так и таращился на Саблина, пока мать его не вывела из комнаты. А Саблин с хозяином дома заговорили о понятном им обоим деле — о рыбалке. И ещё раз убедился, что в этом деле Денис непрост и кое-что знает.

— Сейчас, как улитка пошла, так на Котельную, думаю, никто не ходит, все за улиткой ринулись и за карасём, — разумно предполагал Калмыков, попыхивая дорогой сигареткой, которой угостил его Аким (гостинец Лены из Преображенской), — думаю завтра к вечеру выйти, а до утра буду там, посмотрю насчёт стекляшки.

— А что? — говорит Саблин. — Мысль-то неплохая. Если повезет, полцентнера сможешь взять.

— Да, да… — кивает Калмыков. — Полцентнера за день натягаю, — он глядит на жену, что уже расставляет чашки. — Маруся, так ты себе тоже ставь, попей с нами чайку.

Жена его краснеет, но тут же ставит на стол чашку и себе. Садится.

А Аким думает, что время подошло, лезет в карман брюк и достаёт оттуда свёрток. Калмыков и Мария замирают, глядят, как он тот свёрток кладёт на стол и аккуратно разворачивает тряпицу. А развернув, подвигает тряпицу с содержимым к Денису.

— Вот, как договаривались.

На тряпице лежат пять блестящих слитков с маркировкой Мурманского казначейства. Пятьдесят рублей. Денис и Мария смотрят на деньги, а Денис потом и говорит:

— Так мы вроде договаривались, что расходы на ремонт вычтем из прибыли. Там ещё рацию надо Васе покупать…

Но Саблин машет рукой: ничего, забудь; и отвечает Калмыкову:

— Заказчик больше дал. Все наши расходы покрыл.

— Заказчик? А-а… И лодку твою ты посчитал? — интересуется на всякий случай Денис.

— И лодку, и лодку, — уверяет его Саблин. И стучит пальцем по серебру. — В общем… Это всё твоё.

У Марии глаза огромные, сразу видно, для неё это целое богатство. А Калмыков чешет ладонью затылок, сам возбудился от радости, серебро наконец сгребает и встаёт, начинает собираться. Заторопился куда-то.

— Э-э… Денис, — усмехается Саблин. — А ты куда? Уж не в чайную ли?

— Да не-е… — Калмыков смеётся. — Долги надо вернуть, а то… А ещё снастей купить, кое-что нужно… И подшипник на вал ещё нужен… Надо на новый поменять, давно собирался… Пойду до мастерской… — и, видно, взгляд Акима его немного успокоил. И он, достав из тряпицы один слиток, кладёт его перед женой.

— Ну, ты там это, Марусь… Купи, что тебе надо по дому…

А она, кажется, боится такие деньги в руки брать, смотрит то на Саблина, то на мужа, как будто не верит им.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

Пришёл домой, и пока Настя готовила ему ужин, он и говорит жене:

— Ты если к Антонине хотела, проведать её…

— Ну? — Настасья остановилась.

— Так после смотра сразу и поедем. Наталью, Олега возьмём, Юра пусть учится. Нечего ему таскаться.

— И то, — соглашается жена, — а то вон какие деньги платим… — и тут же она прикидывает: — На лодке, значит, поедем? — жена немного недовольна. Она не любит болото, и небезосновательно.

— Нет, на машине, — говорит Саблин, но тему развивать не хочет.

— Места в ней хоть на гостинцы-то хватит? — интересуется Настя.

— Места будет навалом, бери, что хочешь.

— И что, на всё места хватит? — интересуется супруга. И ставит перед Акимом тарелку с поджаренной кукурузной кашей, горкой свежего, чёрного лука и кусочком свинины. — Если пару мешков муки возьму. Или хоть пару куриц?

— Бери, бери, — отвечает Саблин, принимается за еду, а сам думает о том, как странно в роскошной машине Савченко, мечте всей станичной молодёжи, будут смотреться… куры. «Ну, да ничего, там и на мешки с мукой, и на кур места довольно будет».

— Так тогда надо и кабанчика забить, — предлагает Настя. — Я сала насолю, тушёночки им сделаю.

— Маловат он, может ещё десять кило набрать, — отвечает ей супруг.

— Ой, да ладно, отвезём им сальца, порадуем дочку и зятя, — жена уже загорелась своей идеей. Её теперь не остановить. — Забей кабана, Аким.

Но прапорщик отвечает жене:

— Некогда, попроси Валерку Коровина.

— О, а сам-то что? Чего некогда? — удивляется жена. Конечно, если приглашать на забой человека, то придётся ему часть мяса отдать. Жена хочет, чтобы всё в семье осталось…

А вот Саблин знает, что семья его погибшего товарища Андрея Коровина особо не жирует. Поэтому он и говорит Насте:

— Говорю же — некогда, Валеру пригласи, он всё сделает.

— Ну ладно, — нехотя соглашается Настя. — Приглашу Валерку.

А прапорщик ещё и наставляет её:

— И рассчитайся с ним, как положено в обществе.

— Ой, да чего ты? — говорит Настасья.

Но Саблин стучит пальцем по краю стола и пристально смотрит на жену:

— Настя… Не вздумай крохоборничать. Не вздумай меня позорить.

— Да ладно, рассчитаюсь. Чего ты… — бубнит жена. Она, конечно, недовольна, что муж вот так добром разбрасывается, а выйдет там Коровину хороший шмат мяса и сала… Но тут уже дело касается общества, старинных, воинских, мужских, часто непонятных женщинам традиций, здесь бабам с мужчинами спора лучше даже не начинать.

А вечером вдруг звонит ему Ряжкин.

— Аким, здорово.

— Здорово, Василий.

— Так ты, это, с Денисом рассчитался, что ли?

— Ну рассчитался, — отвечает Саблин. Он думает, что Василий будет сейчас у него свою долю просить. — Я жену твою видал, она сказала, что ты в болоте.

— Ну так и есть, за улитками ходил, взял немного, ещё стекляшки взял пять кило или поболе… — продолжает Ряжкин. — Но только я не о том… Мне тут Мария звонила Калмыкова… Это… Денис-то деньги взял и ушёл, и нет его… Думаю, как бы он в чайной не засел. А то ведь он такой…

— Так я его сразу спросил, — Саблин даже огорчился немного от всего услышанного. — Говорю: в чайную? А он: за снастями, в мастерскую.

— Слушай, Аким, — продолжает Василий. — Я бы сам сходил, да я тут клеща словил, жена достать не смогла, глубоко залез, падла; в общем, я в госпитале сижу, к хирургу… Может, сходишь до чайной? Вытащишь его оттуда? А то ведь пропьёт деньги.

«Ну, все-то не пропьет, конечно». Но тут Ряжкин был прав.

— Доставай клеща, Вася, — говорит ему Аким. — Я схожу до чайной.

Ну а Настя, стоявшая рядом и всё слышавшая, сразу насторожилась:

— Ты никак до чайной намылился?

— Калмыкова забрать надо, — говорит ей супруг.

А у неё уже руки в боки, губы в нитку, и уже есть что сказать, и то, что есть, она при себе держать и не думает:

— А ты сам-то там не присядешь, вместе с Калмыковым? А то тебе тоже… только дай…

— Да угомонись ты! — осаживает её Саблин. И начинает одеваться.

И, конечно же, он находит Дениса в чайной, тот опять в окружении других казаков сидит за столом, стол весь заставлен посудой, а сам казак пьян-распьян. Счёт оказался, как и предполагал, Аким непомерным, душа компании, Денис Калмыков угощал оказывается, ушлых собутыльников. И наугощал на рубль двадцать семь копеек.

«Рогата жаба… Совсем у человека ум от водки пропадает!».

Саблин сначала устыдил его товарищей, дескать, что же у вас, своих денег нет, что ли? Потом вытребовал у Калмыкова деньги, чтобы расплатиться за стол, а уже после не без труда вытащил того из-за стола — причём Денис стал сначала со всеми прощаться, но тут же пытался снова сесть за стол — и отвёз его домой.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

Мехвода БТР-а звали Андрей, а фамилия у него была Курица. Сам он был молодой ещё казак, что сходил всего в три призыва. Но мало ли какая у человека может быть фамилия, а иной раз и на возраст смотреть не нужно. Был Андрей из хорошей казацкой семьи, и его отца Тимофея Аким неплохо знал. Служил с ним в одной сотне. Аким сам тогда начинал, а Тимофей был уже казаком весьма опытным. И вот в этом случае Андрей оказался прав, когда твердил замкомвзвода Каштенкову, что башенное орудие клинит. И единичные проверочные выстрелы картины не показывали.

— Говорю же, — уверял Курица. — Это она на холодную работает, а как нагреется немного, так снаряд на подаче в перекос идёт, его планка элеватора зажимает, и он встаёт намертво, у меня такое было с пушкой на прошлой машине.

Теперь Саня стоял уже с готовыми рапортом и актом: только подписывай, командир.

— И что теперь? — прочитав рапорт и выслушав своего зама, вздыхает прапорщик.

— Ну что, что… — отвечает зам. — Отогнали БРТ в боксы, башню снимать будут. Механик сказал: это, когда от взрыва у БТРа корпус повело, и у пушки элеватор тоже покосило.

— А ты у механика не спросил, может, они до смотра успеют её отремонтировать?

Сашка садится рядом и смотрит на командира, как на ребёнка.

— У них очередь до той недели.

Саблин вздыхает и подписывает бумаги. Сначала рапорт, потом акт. Нехорошо получается как-то. На смотр всё командование полка придёт, это уж у них так заведено, у всех взводов БТРы будут, грузовики, а у Первого взвода… Ну, только что смогли в ремонт наш БТР отправить, извиняйте, отцы-атаманы, уж так вышло. Если ещё какой косяк во взводе полковник заметит, так непременно сотнику о том выскажет. А уж Короткович найдёт, что высказать взводному: — "А где вы, товарищ взводный, раньше были? Почему неисправность раньше не определили? Почему не устранили?"

— Слышь, Аким, — говорит ему зам. — Ты рапорт сотнику сам отнеси.

Саблин как раз хотел, чтобы это сделал Саня, и поэтому спросил у него:

— А ты что?

— Да ну его… — Каштенков морщится. — Он меня что-то не любит, цепляется всё время. С утра уже цеплялся, пока я на складе был, выловил меня там и начал: почему нет накладных на патроны, на отработанные аккумуляторы актов списания… Почему то… Почему сё… Такой нудный.

— Так с аккумуляторами надо было давно разобраться, — напоминает заму Аким.

— Да займусь… — обещает тот. — Всё руки не доходят, видишь же, сколько дел. Может, всё-таки сходишь к сотнику сам?

Но и сам прапорщик со своим непосредственным начальником видеться не хочет. Вообще желания нет, и он говорит своему заму:

— Уварову (подсотенному, заместителю командира сотни) отнеси.

— А ты опять куда-то сбегаешь? — с кислой миной говорит зам. В этом его вопросе слышится упрёк: на меня всю работу сбросил.

И тогда Саблин ему и говорит:

— Отнесёшь рапорт — с собой возьму.

— Куда? — сразу оживает Каштенков. И тут же догадывается: — Что, опять в госпиталь?

— Да нет… Надо до пирсов дойти, — объясняет ему Аким. И добавляет интриги: — Лодки Савченко посмотреть.

Интрига срабатывает.

— Жди, — только и говорит замком Первого взвода, берёт бумаги и уходит из полкового буфета.

А Аким закуривает и ждёт, пока товарищ вернётся.

⠀⠀