Прапорщик ещё некоторое время разглядывал «сокровища» Савченко и уже приблизительно знал, что хочет взять с собой. Вот только не был уверен, что всё необходимое ему позволят взять. Вернее, он хотел узнать, можно ли воспользоваться всем тем, что он себе присмотрел. А у кого спросить? Ну, кроме Пивоваровой, которая, кажется, распоряжалась здесь всем, как у себя дома, и спросить больше было не у кого. И тогда Аким пошёл из гаража и, выйдя, услыхал странный звук; он поначалу не понял, что это может так звучать, но, подойдя ближе к большой гостиной, разобрался… Это плескалась вода в бассейне. Ну да, конечно же, он не в первый раз удивился тому, что у Савченко есть бассейн прямо в доме. Масса чистой воды, которую можно пить! И теперь Аким удивлялся, услышав, что кто-то в ней плещется, да так, что брызги разлетаются во все стороны. В тот раз в этой большой комнате вокруг бассейна были полураздетые женщины. А в этот… Ну уж точно Пивоварова купалась не в одежде. Так что Саблин счёл необходимым остановиться на входе. Но Розалия как-то смогла узнать о его приходе.

— Прапорщик! — крикнула она из бассейна. Голос у неё был радостный. Чувствовалось, что женщина получает от воды удовольствие.

— Я, — откликнулся он.

— Вы любите воду, любите купаться? — спрашивает она и делает шумное движение в воде. Над бассейном снова взлетают брызги.

— Никак нет, — сухо отвечает Аким.

— А я обожаю, просто мечтаю о воде, о море. Море мне снится иногда… Прапорщик, а почему вы не любите купаться? Вы умеете плавать?

— Кое-как умею.

— А почему же вы тогда не любите купаться?

— У меня после этого кожа слазит, — отвечает Аким, присаживаясь на диван рядом со входом.

— Кожа слазит? — Пивоварова затихает в бассейне. Кажется, она удивлена. — Но почему?

— Потому что я купался только в болоте, а в чистой воде… не купался никогда. Ну, или один разок всего.

И тут она начинает вылезать из воды, и на ней, естественно, нет ничего, кроме нижнего белья… Высокая… Фигура у неё… сухая, на вкус Акима, и он отворачивается. Да и вообще, негоже человеку разглядывать чужих жён. Да ещё когда они без одежды. Хотя в тот день в Преображенской, в гостинице с Юнь, он поглядывал на чужих раздетых женщин у бассейна. Но тогда там были ещё и другие люди. А тут… Он почувствовал некоторое неудобство, а вот Пивоварова ничего такого, судя по всему, не ощущала. Она проходит по залу к креслу, на котором лежит её одежда, и начинает одеваться, даже не вытеревшись.

— Прапорщик, вы нашли то, что вам пригодится в поездке?

«В поездке! — Саблин незаметно усмехается. — В поездке! Ох, бабы».

— Нашёл, там много всего нужного.

— Составьте список, я вам всё привезу, только подробный, чтобы я разбиралась в оружии и аппаратуре.

— Есть составить список, — отвечает он, всё ещё не глядя на неё.

— Кстати, у Олега две лодки, одна побольше, другая поменьше… Какая вам подойдёт?

«Побольше, поменьше… Ну а что женщина ещё может сказать про лодки?».

А на самом деле вопрос-то был непростой. Разные лодки — разные моторы, разная осадка, разная ширина корпуса… Да всё разное. Если гонять по болоту на большой скорости, как было в прошлом рейде, так корпус нужен поуже. В узких протоках с широким корпусом не разгонишься и не развернёшься. И осадка нужна поменьше, чтобы на мелководье, в местах, которые не знаешь, не сорвать винт о грунт, не погнуть вал. Но узкую и лёгкую лодку сильно не нагрузишь. А взять придётся много всего. Три человека в броне уже сколько весят, а топливо, а вода-еда, а снаряга, а оружие, а оборудование… Его лодка была, что называется, впритык. А тут ему через Енисей идти… Он хотел бы мотор помощнее того, что был у него.

В общем, неизвестно, какая лодка предпочтительнее. Саблин задумался и лишь потом ответил:

— Схожу на пирсы, лодки погляжу — тогда скажу.

— Аким Андреевич, — Розалия тем временем уже надела одежду прямо на мокрое бельё, да и волосы у неё мокрые.

— Что?

Она подходит к нему, уставилась глаза в глаза, едва не с вызовом, так казачки на чужих мужичин не смотрят… Вернее, смотрят так, смотрят, но пока не замужем… И тут ему кажется, женщина собирается его о чём-то просить. И он не ошибается.

— А возьмёте меня с собой? — произносит она и улыбается. И не поймёшь её, в шутку она говорит или всерьёз.

Этот вопрос был настолько для него неожиданным, что он немного растерялся и спросил:

— Куда это?

— Ну, туда, на ту точку, куда нужно отвезти Олега и его вещи.

«На точку? Туда? За Енисей? Дурная, что ли? — ну ладно, иной раз женщину можно было взять в болото, если нужно перевезти её с места на место. Пройтись вдоль бережка. Но вот так тащить бабу в середину болота, в самый его мрак, пересекать с нею большую реку, идти с нею дальше, туда, где уже нет человеческих поселений… Как она себе вообще это представляет? Две недели в лодке, с мужиками, в вонище и грязище, где нельзя не только снять респиратор, но даже и раскрыть забрала шлема … Где есть приходится под брезентом, а от пота и жары, от невозможности просто ополоснуться чешется всё тело. Что она там себе придумала? Её в болото? Как она сможет две недели КХЗ не снимать? Как поведёт себя в постоянной опасности, в красной пыльце… Среди выдр и бегемотов… — Да нет, бабёнка точно с придурью! Через пару дней рыдать начнёт и домой проситься, а через неделю заревёт бакланом и бухнется вниз башкой за борт, лишь сапоги мелькнут… Как раз я буду тогда через Енисей идти». И так как он ничего не говорил, а лишь смотрел на неё, Пивоварова и произносит:

— Вы меня просто не знаете, я не боюсь трудностей.

— Вы, видно, большая молодец, раз не боитесь, а вот я… чего-то их побаиваюсь. Их в болоте и так случается до горла…

— Послушайте, Аким Андреевич. — Настырная баба ещё не думает отступать. — Я могу, как и вы, несколько дней провести в КХЗ. Не снимая его. Могу не мыться. Могу есть самую простую еду, могу питаться крахмалом и водой.

— Мужу с вами повезло, видать, — резонно замечает Саблин.

— Прапорщик, я серьёзно, — говорит ему Пивоварова. — Мне нужно их увидеть…

— Кого? — не понимает Аким.

— Тех, на кого работал Олег. Тех, кому вы должны доставить груз. Мне очень нужно их увидеть.

«Ну, мало ли что кому нужно…».

Нет, женщина в болоте — это только обуза. Ну а что ещё? К примеру, такие люди, как Калмыков или Ряжкин… Они же в болоте выросли. Любой из них управится и с мотором, и, не приведи Господи, со сваркой, если лодка борт о камень распорет… И с рацией, и с РЭБом, и с дронами разберутся. А топливо кончится — так рыбы наловят, а если вдруг зацепит, и первую помощь окажут… И главное, теперь-то Саблин знал это наверняка, если дойдёт до дела военного, то и в нём эти двое не подведут. Уж прижгут так, что мало никому не покажется. А она что? Вот эта вот, у которой на груди и на бёдрах промокла одежда. Она в рейде для чего? Потому что ей «очень нужно»?

Саблин стоял, глядел на неё и думал лишь о том, как ей получше отказать, и тут простая мысль пришла ему в голову:

— А броня-то у вас есть?

— Броня? — кажется, она не ожидала этого вопроса.

— Угу, — кивает он: «Броня-то у тебя есть, дурёха?».

— Думаете, она нужна? — с какой-то нелепой наивностью интересуется женщина.

И тут ему сразу стало легче, он даже засмеялся и, качая головой, словно восхищаясь этим её вопросом, начинает:

— Да не помешает. Мне вон в прошлом рейде разнесли шлем так, что его уже мастера ремонтировать не берутся. Говорят: новый покупай. Если бы не шлем, у меня бы головы сейчас не было. И всю мою броню побило, вся в попаданиях, нас там на одной заставе гранатами закидывали… И у товарищей моих то же самое. У нас у троих ремонта рублей на восемьдесят выходит. А ведь это всё, осколки и пули… оно же в нас летело. Если бы не броня, мы были бы все как решето, — он опять усмехается. — А вы спрашиваете: нужна ли?

— Ну ладно, — вдруг говорит Пивоварова с какой-то бестолковой женской лёгкостью. — Я попробую найти броню.

— Найти? — Саблин уже не смеётся. И смотрит на неё немного осуждающе. — Найти можно юбку в станичной лавке, или там сапоги красивые какие, а комплект персональной брони изготавливается строго исходя из антропометрических данных бойца. Броню будут делать под вас, делать месяц. А сначала вас всю измерят. А если что не подошло, коленное сочленение или, к примеру, горжет, так всё переделают, до полной функциональной пригодности. Вот так вот… Поэтому нам ни худеть, ни толстеть особо нельзя, иначе на датчики движения воздействовать будешь неправильно…

— Да, я слыхала про всё это, — спокойно говорит ему Розалия и словно подразумевает: да что за безделица, разберусь я с этим со всем. И вот этой бабьей легкомысленностью только раздражает Акима.

«Слыхала она… А вы, дамочка, слыхали, что у новобранца уходит до двух месяцев, только чтобы научиться правильно двигаться в броне?».

В общем, дальше на эту тему можно с нею не говорить: пусть попробует найти себе броню. Он снова усмехается, и, кажется, Пивоварова замечает это и спрашивает его:

— И когда вы собираетесь в дорогу?

— Ну, у меня дела в полку.

— Да, про это все говорят в последнее время, — продолжает Розалия.

— Говорят?

— Ну конечно, живём-то в станице, уже месяц как говорят о том, что формируется новая сотня, — сообщает женщина. — И в госпитале говорят, и в лавке женщины судачат. Станица — военное поселение, тут только и живут новостями из полка. Смотр будет дня через два, кажется.

— Ну вроде, — Саблин уклоняется от точного ответа.

— Сразу после смотра?

— Мне нужно ещё к дочери съездить, — произносит Аким. Он вспоминает, что ещё и сыну обещал две рыбалки, но об этом Розалии не говорит.

— К дочери? А где она?

— Да тут недалеко, на Антоновом хуторе, замуж вышла, там теперь живёт. Проведать надо, а то рейд, потом уже и до призыва недалеко, долго не увижу, — поясняет Саблин.

— Антонов хутор? — сразу прикидывает Пивоварова. — Это же рядом, они нам больных своих привозят, шесть часов езды всего. Значит, одним днём обернётесь.

Она явно его торопит. Но он качает головой:

— День туда, день обратно и пару дней у дочери, дня четыре, а может, и пять.

— День на дорогу? — она сомневается.

— Я с семьёй поеду, ещё гостинцы надо захватить, а квадроцикл мой мал для семейства, так что пойду на лодке, по болоту. Не спеша вдоль берега пойду, — говорит Аким, он думает, что она не знает карты.

А Розалия ему и предлагает неожиданно:

— Зачем семью по болоту тащить? Берите хорошую машину, вон две во дворе стоят. Там и семье, и гостинцам места хватит, и доедете быстро, — и так как Саблин не отвечает сразу, обдумывая это предложение, она и добавляет: — А что? Берите, конечно. Олег был бы не против, вы его спасать собираетесь, да и уважал он вас всегда.

«Уважал всегда…? А вам-то про то откуда знать? Неужели вы с ним давнюю дружбу водили? Хотя… да… наверное, водили. Савченко всегда связями обрастал, со всеми умел дружить. Особенно со всякими людьми нужными. С врачами да чиновниками в первую очередь, всегда хвалился, что у него хорошие знакомцы во многих местах имеются, дескать, надо будет — подсобят».

А вот мысль взять одну из машин Савченко поначалу ему показалась… дурной, что ли. Как он поедет на такой машине по станице? На чужой, на дорогой… Что казаки скажут? А ведь скажут что-нибудь: мол, а что, Аким, имущество покойничка приспосабливаешь? А тут ещё Лена Мурашкина. Машины-то по идее её. Впрочем… что значит её?! Савченко, может, ещё и … жив вовсе!

А Пивоварова стоит рядом и, видя сомнения Саблина, говорит ему:

— Прапорщик, берите, берите машину, Олег на вас ещё молиться будет, когда вы его спасёте.

— Ну, наверное, возьму, — наконец соглашается он. — Разок семью свожу, а потом поставлю на место, — и тут же начинает оправдываться: — У меня же дочь нездорова, тащить её по болоту — не очень, да и по дороге тоже, там же такая пылища.

— Берите, — твёрдо повторяет Розалия, — и не волнуйтесь насчёт той потаскушки из Преображенского, она здесь со своими претензиями на наследство больше не появится.

Аким тут кивает: ну, ладно.

⠀⠀