А Пивоваров вдруг кладёт свои бумаги на стол и двигает их Акиму: на, погляди. А тот удивляется: зачем это? Дескать, проверь, что ли? А что там проверять-то? Это ж рукой врача записано. Но врач поднимается и подчёркивает пальцем одну выделенную строку в записях. Нет, вслух он почему-то читать это не хочет. И Саблин, заглянув в бумаги, понимает почему. Это несколько цифр. Саблин читает цифры… Это координаты какой-то точки. И Аким без труда понимает, где эта точка находится. Он сразу хочет что-то сказать и поднимает глаза на заведующего отделением регенерации. А тот почему-то показывает ему: не вслух, не вслух. Он словно опасается чего-то.

«Шугается… Ну допустим. А чего же ты бабу свою в это дело посвящаешь, ежели считаешь его опасным? Вот же она, рядом стоит, тоже всё в записях видит. Странные они какие-то… оба».

И вдруг эта самая баба и спрашивает у Саблина, по сути, влезает в их с Пивоваровым разговор:

— Аким, вы знаете, где это?

При этом делает это как-то… нахально, что ли. Или, может, уверенно. Не должны женщины разговаривать так с чужими мужчинами. Одно дело жена, это конечно. Настя его ещё та егоза обнаглевшая. Ну, Юнь ещё может с ним так говорить, но те женщины обе считают его своим мужчиной… Хотя Юнь как хозяйка питейного заведения в карман за словом не лезет и, если надо, и ответить может какому пьяному. Но то Юнь… А этой-то кто дал право лезть в разговор: пустили тебя в комнату, так сядь на жёрдочке да сиди, гляди, чтобы чашки у мужчин не пустели. Так нет же… Она вопросы решила позадавать. Аким смотрит сначала на Пивоварова: мол, что? Ответить ей? А тот жену не осаживает, ждёт ответа от прапорщика, и тогда Саблин и говорит:

— Я знаю, где это.

Он и вправду знает те места, что записаны в координатах. То места совсем дикие, совсем пустые. Как раз между Енисеем и рекой Талой.

Плохие то места. А Розалия ещё и не унимается:

— А вы бывали в тех местах?

Саблин опять смотрит на врача: ну и сколько я ещё должен отвечать на вопросы твоей бабы? И тот, видно, поняв его взгляд, добавляет к вопросу жены:

— Это важно.

Да, Аким там бывал. Он ходил по Енисею в молодости, и именно с Савченко. Места там нехорошие. И всё из-за неровной местности. Озёра глубокие, куча мелких рек с извилистыми руслами, карсты, и все это зажато бесконечными сопками, сопками, сопками… Справа заросшая чёрной растительностью сопка с крутыми склонами, слева такая же… А под тобой два десятка метров бурой воды. И что там в той воде плавает, Бог его знает. А плавает там что-то немаленькое. Много там, за Енисеем, лихих ватаг сгинуло. Что там в этих озёрах прячется, что прячется в карстах, кто живёт на сопках… никто толком не знает. А вот люди там точно не живут. Даже китайцы, бегущие от убивающей жары и даргов, за последние сто лет осесть за Енисеем так и не смогли. Гиблые то места.

— Бывал, — отвечает наконец прапорщик и ещё раз глядит на цифры координат, чтобы поточнее представить себе указанное место на карте.

В принципе, от Енисея не очень далеко… Километров семьдесят. Но всё равно. Места глухие, случись что — нет, никто не поможет. Он вспоминает.

«Там, конечно, застава где-то должна на Енисее быть, как раз на правом берегу, — он не помнит, где точно стоит сейчас армейская застава. Её местоположение меняется от года к году. Аким чешет затылок под отёком. — Если, конечно, рацию взять. Не нашу, не взводную, а помощнее… Ротную хотя бы, да дрон с антенной. Чтобы связь с армейцами держать. Да ну, нет… Дурь. По молодости ещё куда ни шло, с Савченко по этим дебрям таскаться, когда ни семьи, ни кола, ни двора… А сейчас…».

И тогда он глядит на Пивоварова, качает головой и говорит ему:

— Нет, не пойду я туда, я те места знаю плохо. Бывал там всего пару раз. И мне там не нравилось. Да и некогда мне. У меня дел много.

«В общем, НЕТ!».

И это «нет» прозвучало твёрдо. Так, как и положено.

А врач ничего не говорит ему против, просто опускает глаза к бумагам, не спорит, не убеждает прапорщика… Зато баба его сразу подрывается.

— Да, мы знаем, что у вас смотр на днях, — говорит она Акиму.

— Знаете? — это удивляет Саблина.

Теперь заговорил и Пивоваров:

— Кончено, мы же в станице живём, а тут всё вокруг полка крутится, вся жизнь связана с войной и вторым полком. Мы знаем, что формируется новая сотня, что вы один из её командиров, знаем, что смотр будет.

— Откуда же вы всё знаете? — Саблин качает головой: ну ты глянь, а?

— Так ваши жёны казацкие только о том и говорят, и в госпитале, и в лавку приходят, там часами болтают о всех делах, — уверяет прапорщика жена врача.

«Вот поэтому при бабах рта человеку нельзя открывать!».

Аким раздосадован… Тем более, что врач и его супруга, в общем-то, на этот счёт правы. А Розалия меж тем продолжает:

— Но ведь после смотра вы сможете уйти в болото… Ну, на пару недель сможете…

— Да я же только вернулся из рейда, — напоминает им Аким. — У меня взвод ещё не собран как следует, мне руководство уже выговаривало на этот счёт, а я тут же снова уйду в болото? — он качает головой. — Нет, ищите кого другого.

— У нас есть двести рублей, — вдруг сообщает ему Пивоваров. Видно, думает, что это может решить дело. Как-то повлиять на прапорщика.

«У меня тоже есть двести рублей».

Саблин тоже имеет деньги, правда, большую часть из этих денег он должен отдать товарищам за труды и побитое в рейде снаряжение и броню. А тут снова заговорила эта самая Розалия:

— Вы не совсем понимаете, — она садится за стол, — речь идёт о общем деле всех людей. Понимаете? О всех нас, о ваших детях… Об их будущем. Это нужно сделать… Нужно отвезти эти вещи в указанную точку. Раньше это делал Олег… Но теперь… некому. Вернее, некому, кроме вас. Олег говорил, что вы самый опытный человек во всём болоте… И мы с ним согласны…

— Ну уж… — Саблин смотрит на неё и машет рукой. — Это вы лишку взяли. Есть и поопытнее. У нас в станице старики…

— Нет у нас тут никого, кому можно было бы поручить это дело, — прервал его Пивоваров. — Это дело тайное.

— Олег считал, что вы самый опытный из надёжных, — пояснила Саблину Розалия.

— А ещё он говорил, что вы один из лучших солдат, которых он знал, — добавляет завотделением регенерации.

«Вон как нахваливают, как бы не загордиться!».

Любому было бы приятно услыхать такое: и опытный ты, и солдат лучший; и многие от таких слов размякли бы, вот только на Акима они воздействия не произвели, потому как имел о себе мнение скромное: есть люди, что и болото знают не хуже, вон хоть того же Дениса Калмыкова взять, есть такие, что и в воинском деле ему не уступят, а есть в станице и рыбари не хуже него. В общем, лестью супругам Пивоваровым было его не пронять, как и деньгами. Не хотел Саблин отправляться в болото, едва из него вернувшись, да ещё и за Енисей. А ещё он тут вдруг вспомнил, что почти так же его нахваливал сам Савченко, когда уговаривал сходить за товаром.

«Савченко, он в одиночку уговаривал, а эти всей семейкой налегают… Один у них у всех, что ли, метод?»

У них у всех? Эта мысль так поразила его…

«Ну да… У них. У них. Они с Олегом заодно. Одно дельце делали. А иначе откуда у врача такой хороший дом в хорошем месте? Ну ладно, врачи — люди обеспеченные, но этот молодой ещё, чтобы такой дом иметь. Точно, он с Олегом мутил дела какие-то. А теперь Олега нет, а дельце нужно доделать. А эти… супруги… по болоту таскаться не большие, видно, любители… Ну да, там мармеладок с чаем не поешь и кондиционеров с увлажнителями в болоте не сыщешь… Нет, не сыщешь… Там придётся сутками напролёт в КХЗ потом обливаться, радоваться тёплой воде и выкуренной сигарете. Вот и ищут того, кто отвезёт товар до приёмщика. В общем… Ну их к ершам болотным… Надоело, и в полку дел по горло».

И он покачивает головой: нет, ничего не получится. Но Розалия не из тех, кто отступает.

— Прапорщик, это важно для всех, подумайте о ваших детях. Им жить в этом мире. Этот мир с каждым годом становится всё хуже.

— А вот я о них и думаю, — отвечает ей Саблин. — Сижу, слушаю вас и думаю: а что будет с моей дочкой, если я сгину там, за Енисеем. Ей-то точно станет хуже без отца. Так что, уважаемые, вы уж сами как-нибудь.

И вдруг его озаряет мысль:

«Ишь ты… А не специально ли они всё это затеяли, чтобы я отказался, да и сказал им… И точечку как раз такую выбрали, в которую никто по своей воле пойти не захочет. Откажется. Нет, им скажет, везите свои ящики сами. Чтобы я просто отдал им ящики. Ну, они и покочевряжатся для вида и согласятся: ладно, сами отвезём, раз ты такой… Давай сюда ящики!».

А Пивоваров смотрит на него, смотрит… Потом крутит головой, разминая шею, и говорит Акиму совсем не то, что тот думал от него услышать. Нет, врач не сказал что-то типа: ну хорошо, сами отвезём; он произносит иное:

— Пойдёмте, я вам кое-что покажу.

И сам поднимается, сразу за ним встаёт и Розалия.

Саблин без особой радости — ну, что там у вас ещё? — следует за заведующим отделением регенерации, а тот ведёт его в хозблок. Пара ступенек вниз за дверью. Там отличных аккумуляторов — до потолка, насосы, вся электрика собрана, казалось, жара должна там стоять, а нет там жары, потому что посреди помещения на полу стоит переносной кондиционер и гонит прохладу.

«Даже тут у них хорошо».

Женщина остаётся в дверях, а Пивоваров, как включил свет, так идёт в угол помещения. К какой-то странной бочке, литров на сто, которая стоит прямо на мощном генераторе. К бочке ведёт несколько пластиковых трубок и ещё столько же проводов. Нет, это не какой-то котёл. Таких бочек ни у кого из своих знакомых он не видел. На ней множество лампочек, а ещё есть пульт управления. А Пивоваров, остановившись как раз возле этой бочки, и говорит:

— Прапорщик, подойдите.

Саблин кидает взгляд на Розалию, она так и стоит в дверях сосредоточенная, серьёзная, глаз с него не сводит, а прапорщик подходит к Пивоварову, к странной бочке. И тот открывает в ней дверцу. Дверца немаленькая, на треть бочки она прикрывает застеклённое окошко. А открыв эту дверцу, врач нажимает на пульте кнопку, и окошко вспыхивает жёлто-зелёным светом.

Первое, что бросается в глаза Акиму, так это редкие, небольшие пузыри, что всплывают откуда-то снизу. Они поднимаются медленно, видно, жидкость, заполняющая бочку, достаточно вязкая. Но это его не удивило: ну, бочка с подсветкой, ну, пузыри в ней… Саблин замер, когда увидел другое. В жёлтом свете это не сразу бросалось в глаза…

В центре освещённого пространства бочки плавала зеленоватая из-за подсветки человеческая голова. Нет, не плавала. Голова была хорошо закреплена хитрой конструкцией из металлических штанг и полос из перфорированной нержавейки. А к голове снизу подходили пластиковые трубки с чем-то тёмным. На голове не было волос. Лицо же было одутловатое, нездоровое. И Аким с трудом, с трудом распознал в нем знакомые черты…

«Олег».

Он отрывает взгляд от головы и глядит на Пивоварова, потом и на его жену, а та и сообщает ему:

— Это тоже нужно будет доставить в указанную точку.

Аким не понимает и снова смотрит на завотделением регенерации.

— Вы же сказали, что он… у вас в стазисе? Я думал, он весь…

— Он и был в стазисе, — отвечает ему Пивоваров, — но паразит, то есть захватчик, жил и продолжал забирать клетки, даже находясь в стазисе, хоть и медленно. А тут пришло распоряжение из управления: уничтожить заражённые ткани. Все. Взять образцы, а остальное кремировать. И распоряжение было такое, что наш главврач едва ли не сам побежал его выполнять.

— Артемию с трудом удалось спасти голову Олега, — замечает от двери жена Пивоварова.

И, видя замешательство прапорщика, Пивоваров добавляет не совсем уверенно:

— Вы не волнуйтесь, голову паразит захватить, кажется, не успел. Я взял несколько срезов, клеток-захватчиков нигде не обнаружил.

⠀⠀