Саблин… он, конечно, всякого повидал в своей жизни, но… что же тут сказать… сейчас был немного потрясён. Стоит, глядит на Пивоварова, потом всё-таки собирается с духом и опять смотрит на голову. Ну да, точно — Савченко. Сомнений на этот счёт у него не было. А Пивоваров, кажется, доволен, что произвёл этой демонстрацией на прапорщика нужное впечатление и сообщает ему:

— Он жив… Но так долго продолжаться не может. В стазисе организм может находиться годами, но это когда организм цел. Тут же… — он кивает на голову за толстым стеклом. — Всё иначе.

— Вы должны спасти Олега, — снова встревает в разговор Розалия. «Настырная зараза».

Если упрямство жены Аким старался воспринимать спокойно — Настя всё-таки близкий человек, да и настаивает, упрямится она как-то по-женски, мягко, что ли; это раздражало Саблина, но он Настасью терпел — то эта чужая баба просто прёт буром: «… должны… должны были, да рассчитались…» А она так и не унимается:

— Вы даже представить не можете, сколько Олег сделал для нас… Для нас для всех. Для всех людей вообще.

— И чего же он такого-этакого сделал? — без всякой уже вежливости, с заметным сомнением интересуется прапорщик.

Уж Саблин знал Олега неплохо. Знал его манеру соблазнять людей большими посулами, на которые особенно падки люди молодые. Аким знал — ну, приблизительно — сколько станичных казаков сгинуло в рейдах Савченко. А уж сколько людей сгинуло из других селений и станиц, он даже и догадываться не мог. В общем, кое-что он об Олеге знал. А вот Розалии, видно, известно было больше.

— Он добывал важнейшие материалы, редчайшие вещи… Самые передовые генетические образцы, самые ценные узлы и агрегаты из технологий пришлых.

Саблин смотрит на неё с некоторым удивлением и спрашивает:

— И для кого же он всё это добывал?

Вообще-то Аким подразумевал, что всё это Олег в первую очередь добывал… для себя. Чтобы хорошо и красиво жить, иметь удивительных женщин, дом с бассейном, отличные вещи, транспорт, еду и выпивку. Но его намёка Пивоваров не понял и просто сказал ему:

— А вот вы отвезёте Олега и его вещи в заданную точку — и узнаете для кого. Познакомитесь там с ними.

— Вообще-то это большая честь быть знакомым с теми, кто ждёт привезённых вами с Урала вещей, — говорит жена врача и пристально смотрит на прапорщика: ты хорошо слышишь меня? И повторяет, если тот вдруг не расслышал: — Это большая честь. И Олег считал, что вы достойны этой чести.

«Ну, может, оно и честь, конечно, но делами-то моими кто будет заниматься, семью честью не накормишь».

— Кстати, — добавляет Пивоваров. Он говорит очень серьёзно. — Те люди, которые ждут привезённые вами вещи, — они единственные, — тут он кивает на бак, — кто может спасти Олега.

Вот и что он должен был сказать им? Что ответить? Нет, если бы не эта… Аким снова бросает взгляд на голову в баке, вокруг которой медленно всплывают пузыри… если бы не голова Савченко, он им уже бесповоротно отказал бы. Но не мог Аким просто взять и бросить старого товарища. Человеку, воспитанному в тяжких условиях выживания, где каждая жизнь на счету… в обществе многолетних воинских традиций… бросать боевого, можно сказать, товарища… обрекать его на смерть, когда ты ещё можешь его спасти… не дело.

Но Саблин всё-таки находит ещё причину отказа:

— У меня и лодки нет, мне всю лодку раскурочили переделанные, на ней рыбу ещё можно половить… но в дальний рейд, — он качает головой, — нет…

И тогда Розалия сразу лезет в карман своего передника и достаёт оттуда связку ключей.

— У вас будет всё, что нужно. И всё будет лучшее.

Аким поначалу не понимает, а она добавляет:

— Ключи от дома Олега. Там можно взять ключи от его лодок, от его транспорта. И ещё всякого нужного снаряжения.

«Ну, в общем-то, там, наверное, есть что взять».

В этом Аким не сомневался и подумал о хорошей рации с дроном-антенной. Но тут же произнёс:

— Я в чужой дом не пойду.

— Я сама схожу. Напишите, что вам будет нужно. Я принесу, но лучше вам со мной пойти и посмотреть, — заявила Розалия. — И кстати, почему это он чужой? Для вас и нас это не чужой дом, это дом нашего друга.

— А вот его жена… бывшая… считает, что это её дом, — как бы между прочим сообщил супругам Саблин.

— Это глупая и жадная женщина, не обращайте на неё внимания, — тут же откликнулась жена врача. — Она ничего не получит. Во-первых, Олег ещё жив. А во-вторых… даже если с ним что и случится… всё его имущество… послужит общему делу, — говорила Розалия это весьма холодно, а последние слова произнесла так и вовсе с угрозой. — Если она ещё раз появится у вас — дайте мне знать.

«Хорошо, что я ещё не сказал ей о том, что Елена просила продать ей ящики Савченко».

А ещё ему было как-то неприятно… неприятно от того, что эти люди смогли его уговорить. Да, голова и всякие такие мысли о товариществе, но всё равно, сумели же… Ну, раз уж уговорили его, переупрямили… то…

— Мы с товарищами… в общем, попали в передрягу, ту, ну, с переделанными, нам имущество побили: рацию, броню товарищам… И мне тоже… Да ещё я им заплатить за рейд обещал… Пока не заплатил…

Он даже ещё не закончил речь, а Розалия ему и напомнила:

— Я же сказала вам, у нас есть двести рублей — они ваши. Я вам сейчас их отдам, если вы только скажете, что согласны доставить груз в указанную Олегом точку.

Саблин взглянул на Пивоварова — ну, всё-таки он в доме мужчина, — но тот и не думал добавлять чего-то к уже сказанному женой. Двести рублей, сказала моя женщина, ну и ладно — забирай.

«Странная, конечно, семейка. Ну ладно — деньги возьму. Авось Денису Калмыкову, с его-то кучей детей, деньжата лишними не будут».

— Хорошо, — наконец произносит прапорщик. — Деньги заберу сейчас, хочу с товарищами завтра рассчитаться, шлем мне опять же нужно новый побыстрее заказать, мне мой-то переделанные разбили, лодка… Ну, одну из Олеговых возьму. Нужна ещё рация будет… РЭБ хороший тоже нужен. Ещё что вспомню — напишу. Может, оружие у него дома какое есть… Должно, по идее, быть. Пара стволов не помешает, снаряга, естественно, тоже.

Пивоваровы лишь переглянулись. А Саблин замечает их настроение.

«Радуются, что ли, что согласился?».

— Я принесу деньги, — говорит Розалия и уходит.

А муж её, едва женщина скрылась, говорит:

— Может, выпьем? — и так как Саблин сразу не отвечает, добавляет: — За знакомство.

— Ну, за знакомство — оно можно, конечно, — наконец соглашается Аким. И они выходят из технического помещения.

В общем, познакомился он с этой необычной, не казачьей семьёй, выпил с ними немного, Розалия тоже выпила с мужчинами. Конечно, прапорщик хотел о многом, о многом их расспросить, от мыслей и вопросов голова аж гудела, да вот время было уже позднее, а утром он собирался встретиться Сашкой в полку.

Надо было заняться бумажными делами, а ещё хотел он заплатить за новый шлем побыстрее, чтобы Кудесов уже начал его собирать. Если придётся за Енисей идти, так чтобы всё в порядке с бронёй было. В итоге спросил он у них лишь про то, как транспортировать эту кастрюлю с головой Савченко; и весь разговор после того, как они вернулись в гостиную, был лишь о том.

А когда они вышли проводить его, Розалия напоминает ему:

— Прапорщик, пока никому о нашем деле не сообщайте. Мы ещё раз встретимся и всё обсудим.

— А как же мне товарищей в рейд собирать? — интересуется Аким. — Я не могу просто им сказать, мол, надо сходить в одно место, отвезти вещи. Они же захотят знать, куда идти, что везти. Рейд — это ведь непросто… Это дело серьёзное, тем более за Енисей.

— Пока ничего никому говорить не нужно, — настояла женщина.

— Да, мы ещё раз соберёмся и решим, как быть, — поддержал её супруг. — Нужно всё обсудить и всё обдумать, прежде чем начнём подбирать людей для экспедиции.

— Ну ладно, как скажете, — нехотя соглашается Саблин и забирает у Розалии тяжёлый свёрток с деньгами. Он даже не разворачивает его, хотя, как говорят, деньги счёт любят.

Аким вышел в ночь. И, надо сказать, чувствовал некоторое облегчение. Вся эта история с грузом… Она была для него как камень. Он просто не знал, что с ящиками делать. Отдать разведке или продать Елене. А теперь как будто нашёлся хозяин этого странного товара. Вот и денег ему дали, теперь-то точно с товарищами есть чем рассчитаться за рейд. Да, ему действительно стало полегче. Ну а то, что за Енисей сгонять придётся… Так сходит он, если надо.

Прапорщик приехал домой, все спят. Вот только…

Он уже разделся, помылся и даже посчитал деньги, что выдали ему Пивоваровы, собирался лечь, как услышал, что хлопнула входная дверь. Саблин пошёл в прихожую. Конечно, это был Юрка.

— Двенадцать скоро! — напомнил отец сыну. — Тебе через три часа вставать.

— Да ничего, бать, — отмахнулся сын. — Не просплю.

«Не просплю…».

Впрочем, он и сам был словно двужильным в Юркины годы.

— Ты где был-то?

— Да гулял, бать. — Юра явно был не расположен разглашать свои секреты. Он идёт мыться, бросая на ходу. — Пойду спать.

«Да, придётся скоро ему дом ставить. Денег нужен воз».

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

Утром, едва оружейка открылась, он уже был там и договаривался с мастером насчёт шлема. Кудесов был человеком хорошим, сказал, что всё сделает дня за три, и сам предложил Акиму шлем для смотра, правда, ещё старой конструкции. Ну, зато рабочий.

А после пришёл Каштенков. Он притащил целую кипу бумаг. И небрежно бросил её перед Акимом на стол:

— Командир, всё это подписать нужно.

— Что это? — Саблин берёт и сразу по фотографиям понимает. Всё это личные дела бойцов первого взвода. — А…

— Вот тут ставь подпись, — Каштенков даёт ему карандаш. — Вот, где «к.в. номер 1. Прапорщик Саблин». Прямо тут черкни, и так на всех делах, я потом отволоку это всё в кадры и пойдём чехлы посчитаем, или что ты там вчера хотел пересчитать?

Аким машинально подписывал дела, которые ему подсовывал зам. А сам же думал о том…

«Ну, к смотру я кое-как подготовлюсь, смотр проведу… А как же потом сказать сотнику, что мне опять нужно пропасть на пару недель сразу после? — да, и этот вопрос действительно был непрост. — Что сказать ему? Дескать, дела? — Саблин вздыхает. — Выгонит он меня из взводных. Точно выгонит, — а потом он ещё и усмехается, глядя на Каштенкова, что подаёт ему новое дело на подпись. — Вот с этим вот товарищем вместе».

— Чего ты? — замечает его усмешку заместитель.

Саблин не успевает ему ничего ответить. У него пищит коммутатор.

Он откладывает ручку и читает сообщение.

«Р. Пивоварова. Т. Саблин, готова принять вас сегодня, сообщите удобное для вас время».

— Ну, кто там тебе пишет? — без всякого интереса, больше для разговора спрашивает у него Каштенков.

— Да в госпиталь зовут, — отвечает Саблин.

— Чего? — Саша насторожился. — Из-за головы твоей?

— Да нет, это физиотерапевт.

— А, массаж… Так это после ранений назначают, или после восстановления тканей. А тебе чего к нему?

— Шея побаливает, — врёт Аким и снова принимается подписывать личные дела своих бойцов. — Да и затылок ломит ещё.

— А, ну тогда сходи, конечно.

«Вот и Сашке придётся как-то сказать, что ухожу в новый рейд. Он и в прошлый раз просился — я не взял… Теперь вообще обидится, если не возьму. А как его брать? На кого тогда взвод оставить?».

В общем, всё как-то нехорошо складывалось. Вроде и ехать придётся, нужно отвезти… ну, всё то, что осталось от Олега, туда, где его могут спасти, обещал уже, а с другой стороны, лучше не ездить никуда. Пока. В общем, как-то нужно всё увязать.

Пришли Калмыков и Ряжкин, и они пошли в оружейку, Аким из полученных вчера денег оплатил товарищам ремонт брони и новую рацию Васе. Пока всё оформили, пока рацию выписывали, прошло время. Товарищи после позвали его «посидеть». Да где там, Саня ждал его на складе, пересчитывать амуницию, а потом надо было ещё написать рапорт насчёт орудия на БТР. Мехвод и стрелок утверждали, что орудие клинит. Конечно, в идеале, нужно было самому проверить, но для этого надо было гнать БТР на стрельбище. Писать запрос на расход снарядов. В общем, колгота. А этот рапорт, насчёт орудия, сотник ждал от него уже который день.

— Казаки, сегодня никак, — говорил товарищам Саблин. — В другой раз. Вот рассчитаюсь с вами, так и посидим ещё.

Тем более, что именно им он хотел предложить новое дело. Ведь в прошлом и Денис, и Вася проявили себя весьма неплохо, а сейчас снова были свободны. Так что прапорщик на них рассчитывал.

— Ну, после, так после, — сказал Ряжкин, и они с Денисом ушли.

⠀⠀