Мёртвая земля.

А дарги тут жить умудряются. Ефрейтор предлагал им остаться на ночь. Говорил, что засветло они до Семнадцатой заставы не доберутся. Но Горохов как будто боялся потерять время, потерять даже день, сказал, что поедет сразу.

И к уже часам к пяти вечера, когда солнце стало неуклонно катиться к горизонту на западе, Горохов на бархане, мимо которого проезжал, увидал две цепочки следов.

Уполномоченный машинально бросил взгляд на термометр: за пределами кабины пятьдесят два градуса. Белый песок за день раскалился, но две эти цепочки — старый степняк безошибочно узнал в них точные копии человеческих ног. Босых человеческих ног.

Горохов останавливает машину как раз напротив этих ничего хорошего не обещающих цепочек, опускает тонированное и запылённое стекло и говорит Мише:

— Видал?

И тот ему отвечает в своей обычной манере:

— Ага.

«Ага». Что это значит? Ты видел и удовлетворён увиденным? Видел и возмущён? Видел и тебе всё равно? Увидел и хочешь развернуть машину обратно? Что значит это твоё «ага»?

Шубу-Ухай чуть пригляделся и выдал увиденному развёрнутую характеристику:

— Молодой и старый, охотятся.

И это было скорее всего верным наблюдением. Следы отличались по размеру, первым шёл большой дарг, за ним поменьше. На песчаный холм они взбежали. Хотя правильнее, чтобы не расходовать напрасно энергию, да и не перегреваться под испепеляющим солнцем, бархан просто обходить. А раз бежали на песчаный холм, значит зачем-то, за кем-то. Охотились. И тут Миша добавляет:

— Часа три назад бегали тут или, может, четыре… Ты глянь, до ночи дождаться не могли, по самому солнцу слоняются…

— Тебе же ефрейтор сказал: жрать им тут нечего, — замечает Горохов. — Вот и охотятся круглые сутки.

Он закрывает окно, и машина едет дальше. И раньше-то уполномоченный по этим безлюдным местам ехал в напряжении, а теперь только и шарил глазами по степи, гнал машину и всё, всё на пути пытался охватить взглядом. И Миша, ехавший до этого почти развалившись на диване, сел ровно, тоже смотрел по сторонам.

Видно, его тоже мотивировала догадка о голодных даргах. Оно и понятно: неприятно ощущать рядом с собой существ, которые считают человечину отличной едой и которым в этих местах больше есть особо нечего.

Но их опасения были напрасны. До самого вечера, до заряда они так и не увидели более ничего пугающего, кроме одного следа крупной сколопендры.

☀

• • • • • • • •

Их словно ждали на Семнадцатой заставе. Кто-то на антенне, что уходила в чёрное небо прямо из центра заставы, включил фонарь.

Этот фонарь сиял в темноте, как самая большая звезда, его было видно издали, и, ориентируясь на него, они не промахнулись в очередной раз и не проехали мимо заставы.

Прапорщик Волошин, командир заставы, несмотря на поздний час, сам вышел посмотреть, кого это ночью принесло.

— Господа охотники, — он разглядывал то Горохова, то Мишу, благо света фонаря для этого хватало. — Каким ветром в наши края?

И вопросы эти были, как и догадывался уполномоченный, весьма непраздные.

— Да мы оба в этих местах бывали раньше, — отвечал Горохов, — вот и решили взглянуть, как тут что… Как саранча, как охота…

— Ну, пойдёмте ко мне, — приглашает прапорщик. — Поговорим за чаем, за едой…

Это было такое предложение, от которого лучше было не отказываться. Да и как отказать радушному хозяину в простых посиделках? Правда, уполномоченный прекрасно понимал, что одной из задач вот таких застав на краю вселенной является сбор информации. И даже простой прапорщик, командир заставы, — человек в этом плане подготовленный, вопросы всяким бродягам задавать умеет. Но Горохов не сомневался в своих способностях вести с такими вот интересующимися правильные разговоры. А вот в Шубу-Ухае он был не уверен.

А перед ними молодой солдат ставил на стол отличные гороховые котлеты с луком, чашку первосортного паштета, пышные разогретые в печи булки из кукурузы, два больших куска варёной грудки дрофы, и сам прапорщик открыл перед ними литровую банку вишёневого компота. А уже когда всё было на столе, достал литровую банку с синей водкой, прокомментировав это:

— Я сам её гоню!

Он разлил водку по стаканам, Горохов и Шубу-Ухай взяли свои.

— Ну, за знакомство.

Они выпили. Миша сразу стал накладывать себе отличной еды, взял котлету из гороха и положил рядом солидную порцию паштета, он был увлечён едой и безмятежен. Горохов тоже изображал безмятежность, он схватил один кусок варёной дрофы и положил себе ещё тёплую булку на тарелку. Хотя… Он ни на секунду не терял бдительности. В общем-то, все армейские формирования подчиняются исключительно северянам, и, казалось бы, Поживанов тут, в этой глуши, распоряжаться не может… Но это официально. А неофициально уполномоченный и сам не раз за небольшие вознаграждения пользовался услугами военных… Да и о настоящей цели их визита в эти Богом забытые места солдатам знать было не нужно. Вещество, за которым они ехали, очень понравилось людям из Института… В общем, тут нужно было быть начеку, чтобы не сболтнуть лишнего этому крепкому и гостеприимному прапорщику. И за себя Андрей Николаевич был спокоен, но вот Миша… Тот с удовольствием ел прекрасную еду и, скорее всего, ждал, когда военный снова начнёт разливать водку по стаканам. Горохов был уверен, что сейчас кто-то из людей командира заставы обыскивает их грузовик. Но это его волновало мало, ведь в машине ничего особенного не было, ну, кроме пары хороших стволов, которые Горохов забрал у людей Морозова и которые вряд ли могут пригодиться охотникам. Больше ничего интересного… Он ждал, когда прапорщик начнёт расспрашивать их… И тот, снова разливая водку, начал:

— Эх, ребята, — он налил Мише полстакана, не меньше, — чего же вам дома не сиделось, на кой чёрт вам нужно было тащиться сюда?

И, опережая уполномоченного, заговорил Миша; он взял стакан, но прежде чем выпить, произнёс:

— У меня тут недалеко в тайнике кое-что припрятано… медь… Несколько кило… Не знаю, сколько точно… Не взвешивал… — тут он выпивает полстакана одним глотком и продолжает так, как будто выпил воду: — Вот… решил забрать её. Я тогда по пескам пешком шёл, машина сломалась… Ага… Пришлось пешочком идти, тяжко тащить было — спрятал. Теперь нашёл товарища с машиной — вернулся… Заодно охоту местную посмотреть…

«Молодец Миша… — Горохов всё больше удивлялся степному человеку. — Это поначалу Шубу-Ухай кажется тугодумом и простаком, на самом деле он быстро схватывает. Запоминает — и тут же додумывает своё… И правильно додумывает… Правдоподобно».

В общем, они выпили с прапорщиком всю бутылку, отменно поели и при этом об истинной цели поездки любопытному военному так и не сообщили. А под конец беседы, почувствовав, что ли, к охотникам хмельное расположение, он сам им сказал:

— А Аяза вы не найдёте.

— Это почему же? — поинтересовался Шубу-Ухай. Он был тоже под хмелем, но рассудка не терял.

— Вот вы знаете, где он живет? — в свою очередь спрашивал у него прапорщик.

— Ну… — отвечал ему охотник как-то уклончиво: возможно, и знаем.

— А-ха-ха… — смеялся военный и грозил Мише пальцем. И после добавлял: — А он там и не живёт.

Это был крепкий, даже плотный человек; мало кто в такой жаре мог держать хорошую мышечную массу, обычно солдаты и люди, проживающие на далёком юге, все, как на подбор, сухие и жилистые, как дарги, а этот Волошин с его мощными кулаками просто выдавался своею силой и хорошей физической формой. Ну и, как положено военному, ни одного признака проказы на лице, несмотря на солидный возраст. Впрочем, о здоровье солдат заботятся, это понятно: северяне своих солдат берегли, и витаминов и антибиотиков при первых признаках болезни не жалели. Но общее физическое состояние прапорщика всё равно удивляло.

— А где же он живёт? — пьяно интересовался Миша.

— А ты думаешь, наверное, он живёт в гараже возле Глазова? — смеялся прапорщик.

— Ну а где же? — продолжал интересоваться Шубу-Ухай.

— Ладно, — махнул рукой Волошин, — давай выпьем, друг.

Он взял почти пустую бутылку и стал разливать остатки по стаканам.

— Нет, погоди… — Миша убрал свой стакан. — Ты скажи сначала, где он живёт.

И тут прапорщик ответил ему почти трезво:

— Мужики, да мы и сами не знаем, где он живёт. В степи где-то. А где… Хрен его знает, — он обвел бутылкой по окружности, — тут же пески кругом, тут хрен чего найдёшь. Тем более человека, который не боится жары и желает спрятаться.

— Желает спрятаться? — интересуется Горохов, делая вид, что тоже охмелел. — Кого ему бояться-то?

— Да людей разных, — отвечает прапорщик, хитро улыбаясь. — Приезжали тут такие ребятки прошлый год к нему… типа вас.

— Типа нас? — уполномоченный поглядел на Мишу. Ну никто и никогда не усомнился бы в том, что перед ним сидит охотник, человек, который всю жизнь провёл в песках.

— Да нет, — исправляется военный. — Нет, то были какие-то серьёзные. Так он от них сбежал в пески, они просили помочь его найти, денег мне обещали за помощь, но я отказался. Непонятные были люди.

Очень хотелось уполномоченному знать, что же это были за люди, как одеты, чем вооружены, на чём приезжали, но спрашивать он не решился. Казалось ему, что хмель у прапорщика немного… показной. А вот Миша спрашивать не стеснялся.

— А что же, Аяз Оглы у вас совсем не появляется?

— Нет, — отвечает ему прапорщик. — Раньше, бывало, заходил, а теперь нет… Вся связь у нас с ним через радио.

— А… О… — Шубу-Ухай обрадовался. И уполномоченному было видно, что эту радость военный заметил. А охотник продолжал: — Это значит, он выходит на связь.

— Мы ему радируем, у него где-то приёмник с записью есть, он через некоторое время отвечает. Может неделю не отвечать, а потом ответить… Обычно просит еды какой-нибудь редкой прислать, или топлива немного, или батареек, последний раз просил ботинки, ну, мы и посылаем с патрулём. Он его где-то встречает.

— А чем он платит? — интересуется Миша. И этот его вопрос звучит вполне естественно. Ну не бесплатно же армия снабжает выжившего из ума жителя пустыни.

— Когда алюминием, когда медью, — отвечает прапорщик. — С этим у него проблем нет.

— Медью? — переспрашивает Миша и при том глядит на Горохова.

И опять это всё выглядит вполне естественно.

— Ну да, нашёл где-то в заброшенных селениях, тут их немало вокруг, старатели не всё обшарили, кое-какое добро ещё можно поискать.

Вот тут и Горохов начинает:

— Значит, можно поискать? А дарги? Даргов тут много? Мы по дороге сюда видели пару следов.

Прапорщик с пренебрежением машет рукой:

— Через нас они давно не ходят, — и поясняет: — Мы же их били крепко тут, теперь, года два уже, они через запад идут, а тут нет… — он машет рукой, — они нас обходят, только патрули мои следы их находят, да и то нечасто, а иначе сразу дрон и миномёт… У нас с ними разговор короткий.

Это, конечно, радует уполномоченного, вот только Мишу дарги не интересуют совсем, его интересует только Аяз Оглы. И он снова спрашивает:

— Так ты отправишь Аязу сообщение, что мы к нему пришли.

— А чего же не отправить? — прапорщик смеётся и добавляет, несмотря на то что на улице глубокая ночь: — Да хоть сейчас. Только радиста вызову. Но… ребятки, он ведь может и не ответить. Не любит он приезжих.

— Мне он ответит, — уверенно говорит Миша. — Пусть радист сообщит ему, что я Миша. Миша, его старый друг.

— Ладно, — согласился военный. — Мне не трудно. Но имейте в виду, что иногда он несколько дней не отвечает. Один раз, в прошлом январе, неделю… восемь дней не отвечал. Я уже думал, что пропал в песках где-то.

«Восемь дней — Бог с ним, лишь бы жив был и ответил».

Уполномоченный не встревает в разговор Миши и прапорщика, но охотник и сам всё устраивает как надо:

— Ну, давай пошлём ему весточку и проверим, откликнется ли он или нет, когда узнает, что это я к нему приехал.

— Дежурный! — орёт прапорщик в полуприкрытую дверь. — Дежурный!

И когда в их комнатушке появляется заспанный солдат, он отдаёт распоряжение:

— Давай-ка радиста ко мне!

⠀⠀