Самара…

«Как глупо получилось с этими серёжками. Люсичка Проказа всё знала, она понимала, для кого я искал серёжки, и специально отдала свои. И ведь не пожалела дорогую вещь, лишь бы дураком меня выставить и порадоваться. Всё-таки противная она баба».

Горохов приостановился в тени камней, там, где со света его не было видно, курил и ждал, пока Тарасов со своими людьми наконец уберётся с участка. И только когда их квадроциклы уехали, пошёл искать Самару.

Серёжки были на ней. Красивые. Золото есть золото. Она залила большой таз гороха водой, накрыла тряпкой, поставила его в тень.

— Ты бы брала новую воду из скважины, — сказал инженер, видя, что она пользуется водой-опреснёнкой из старых канистр. — С хорошей водой вкуснее.

— А эту вылить, что ли? — отвечала женщина тоном нехорошим, тоном с заметной долей неприязни.

— На стирку оставь, на помывку, — посоветовал он.

Самара ничего не сказала.

— Ты с Тарасовым говорила?

— С городским-то? С этим клещом въедливым? Говорила, — ответила она буднично, как о какой-то ерунде. — Всё лез и лез ко мне, всё спрашивал, куда я с тобой ездила. Да когда это было. Что ты делал.

— И что ты отвечала?

— Отвечала, что ездишь ты по степи, вдоль реки, что бумаги пишешь да смотришь камни. А когда и где бывали, я не помню.

— Ты молодец, всё правильно сказала.

— Да уж не дура.

Горохов помолчал:

— Слушай, я не знал ваших обычаев… Ну, в смысле с серёжками…

— Я-то уже поняла, — ответила казачка, — а вот бабы наши… Подлюки, сколопендры пучеглазые, всё смеются, всё спрашивают, хотят знать, будет ли свадьба скоро или ждать до сезона дождей. В курене тоже интересуются… Атаман спрашивал уже.

— Понимаю… Глупо получилось, но ведь я сразу тебе сказал, что ни о какой женитьбе и речи быть не может.

— Да, сразу сказал, — повторила она. — Я просто думала…

— Не нужно ничего думать… Нужно слушать, что я говорю. Потому что я всегда знаю больше и гляжу на шаг дальше, — он чуть помолчал. — Ты уже, наверное, и сама поняла, что муж из меня хороший не получится.

— Почему это? — первый раз за весь разговор она на него взглянула. — Из тебя хороший муж выйдет, добрый. Не жадный.

— Не жадный? Да, но…Нет, не выйдет из меня хороший муж, потому что у меня такая работа… Такая, что в любой момент… Может так получиться, что мне придётся уходить, всё бросить и быстро уходить, или меня могут… убить. Понимаешь? — Горохов старался говорить с ней как можно мягче.

— Да ясно мне всё, — она вздохнула. — Просто я старалась… Думала, покажу себя и тебе понравлюсь…

— И ты мне понравилась, но я не могу жениться на тебе. Я ни на ком не могу жениться. Я даже не знаю, где буду через полгода, и буду ли жив вообще…

— Так кто же ты такой?

Он усмехнулся:

— Сколько раз тебе можно повторять: я водный инженер. У меня и диплом имеется.

Казачка тоже улыбнулась, только невесело. И он продолжил:

— А серёжки… Продай их, они денег немалых стоят, а скоро я ещё деньжат добуду, я тебе ещё дам, сверх того, что обещал.

— От денег не откажусь, мне приданое не помешает. А серёжки… Я всё равно их буду носить, — твёрдо сказала Самара.

— А как же бабы?

— Да пусть сдохнут от зависти, саранча бестолковая… Они, дуры, всё зубоскалят, ехидничают, потому что им таких серёжек никто и никогда не подарит. Даже у атаманши нашей таких серёжек нет.

У двери в ресторан двое с оружием. Солнце палит, а они стоят, не прячутся. Навес поставили. Под навесом, вдоль дороги, дорогие квадроциклы с тонированными стёклами в кабинах. Электрических нет, все на ДВС. Девять. Горохов первый раз видит столько техники у ресторана. Ему сразу расхотелось туда идти. А точнее сказать, он и раньше-то не очень хотел. Тем более, что транспорт и оружие ему, как и всегда, пришлось оставить на проходной. А как себя чувствует человек, который всю свою сознательную жизнь почти никогда не выходил из дома без оружия? Поэтому он взял с собой два небольших кусочка пластида, граммов по сто каждый. Вставил в них электронные дистанционные взрыватели, которые можно было активировать с его зажигалки. Ещё пластиковый нож положил в рукав, надел ультракарбоновую кольчугу. Карманы ему на проходной не обыскивали, а металлодетектор ничего этого не замечал. Ну, хоть что-то. Люди у входа в ресторан его сразу заприметили и не сводили глаз, пока он не подошёл к двери, а когда подошёл и хотел сказать, что его ждут… Не успел ничего сказать. Перед ним молча отворили дверь и жестом пригласили войти.

В ресторане десяток людей, вернее одиннадцать, все с оружием. Среди них Коняхин с двумя своими бойцами, остальные в зале, судя по всему, такие же упыри. Сидят по разным столам, все смотрят на Горохова, попивают воду, пиво. А к нему через зал идёт Люсичка. Как и в прошлый раз, вся разодета: причёсочка, туфельки, юбка выше колена туго обтягивает бёдра. Улыбается.

— Тебя уже все ждут, — она поворачивается и манит его красными коготками за собой.

— Все? Я очень рад, — говорит инженер и идёт за ней следом.

Со спины она выглядит ещё лучше, чем с лица. В прошлый раз, там, в Губахе, он видел её в одних маленьких трусах. Тогда её зад показался ему, хоть и правильной формы, но слишком… девичьим.

Теперь же Людмила Васильевна прибавила в женственности. И эта её женственность великолепно сочеталась с её длинными ногами почти идеальной формы.

Там, за входом на кухню, дверь, после неё недлинный коридор, и за ним ещё одна дверь. Тут Люсичка останавливается.

— Слушай, Горохов, — она говорила тихо, и ему показалось, что она даже чуточку волнуется, он насторожился, ведь это было для неё нехарактерно, — ты, главное, сохраняй спокойствие. Ладно?

— Что значит: «сохраняй спокойствие?», — теперь инженер уже по-настоящему напрягся. — Это вы о чём, Людмила Васильевна?

— Ещё раз говорю, ты, главное, сохраняй спокойствие, ты им нужен больше, чем они тебе, — Люсичка старалась и сама выглядеть спокойной. — И мне тоже очень нужен.

Но это её старание казаться спокойной уже бросалось в глаза.

— Говорите, Людмила Васильевна. Что я должен узнать, прежде чем перешагну порог этой комнаты?

Она глубоко вздохнула и даже положила свою руку с шикарным маникюром на его запылённое плечо — и прошептала:

— Они знают, кто ты.

«Это провал, — инженер даже почувствовал вкус этого тяжёлого слова. — Провал!».

Горохов и бровью не повёл. Он смотрел ей в глаза, и взгляд его был хоть и холоден, но ничего больше, никаких эмоций не выражал. Но это было лишь внешнее спокойствие. Внутри же у него всё просто, просто заледенело. Инженер медленно взял её руки выше локтя и потянул эту красивую женщину к себе. Он даже не заметил, как её туфельки оторвались от пола, сейчас Горохов видел лишь испуг в её зелёных, янтарных, жёлтых глазах. И ему нравился этот испуг. Всё, что он сейчас хотел сделать, так это достать кусок пластида и затолкать его за эту красную помаду, за белые, дорогие зубы, подальше, подальше в глотку, протолкнуть его туда пальцами, а потом достать зажигалку и самым незамысловатым образом детонировать этот пластид.

— Что значит: они знают, кто я? Откуда они это знают? — медленно спросил он, хотя прекрасно понимал, о чём шла речь и кто мог об этом рассказать тем людям, чья охрана заняла половину столов в ресторане.

— Так получилось, — затараторила Люсичка, — но это ровным счётом ничего не значит. Ты им нужен, ты мне нужен, ты тут всем нужен, они тебе ещё денег предложат…

«Ладно, ладно, ладно… — он пришёл в себя, ярость отошла, залегла, Горохов опустил мерзкую бабу на пол. — Дверь ещё не открылась, значит, взять её под руку и на выход. Рядом с ней он пройдёт через ресторан. Бойцы, что сидят за столами, могу сразу и не сообразить. Те, что стоят на пороге у двери… Может, и с ними пронесёт. Может, может… Но дальше? До проходной путь неблизкий, поймут, что происходит, — сразу догонят. Догонят. Там, у ресторана, квадроциклы, и там, конечно, стоит и её машина. На нём, не останавливаясь, на проходную и оттуда до самого лагеря. А там, в степи, да если он будет при оружии… Ещё посмотрим… Люсичка… Её нужно брать с собой. Придётся… Да, точно, забираю её с собой, когда она будет рядом, может, они стрелять не станут. Всё, забираю ей с собой».

Эти все мысли промелькнули в его голове за одну секунду. Он уже потянул из рукава острый как бритва нож из твёрдого пластика. А она что-то ещё лепетала ему… Продолжала убеждать.

Он уже хотел волочь её в зал… Но тут дверь отворилась.

— Инженер, Людмила Васильевна, — на пороге стоял Мордашёв. Он улыбался. — А мы вас ждём.

— Отпусти, — прошептала она, — ты оторвёшь мне руки.

— Ну, что там? — донеслось из комнаты.

— Он пришёл, — крикнул Мордашёв. И повернулся к Горохову. — Инженер, ну заходите уже.

Уютная комнатка, отличная мебель, окна закрыты шторами, кондиционер работает на полную мощность. А вот люди в комнатушке совсем не уютные, у них шикарные шмотки, золото на пальцах, сигары, дорогая выпивка в тяжёлых стаканах. Сразу видно, что это были люди, занимающие руководящие посты в очень нервных отраслях бизнеса и городского хозяйства Полазны.

А у Люсички румянец на лице, раньше он такого за ней не замечал. Волнуется Проказа.

— Юрий Дулин, — говорит она, указывая на сидевшего в центре мужичка в белых штанах и чёрной рубахе.

Бандюган, что называется, типичный. Даже если бы ему не разрезали лицо от левой скулы до верхней губы, по одной причёске и по золотому браслету было бы ясно, кто он. Юрок и держался тут особняком, сидел в середине комнаты, нога на ногу.

— Калинин, — сухо представился Горохов.

— Ну вот, теперь вижу, что за чел отшил моих людишек, приехали от тебя расстроенные, жаловались, говорят — быкует, — с улыбочкой произнёс сожитель Люсички.

— Удивительно, — сказал инженер, — мне показалось, я был с ними вежлив.

«Интересно, сколько ему лет и не молод ли он для Люсички?».

Никаких рукопожатий, конечно.

— А это брат Юрия, Рыня Дулин, — Людмила продолжала знакомить его с собравшимися. Он был лет на десять младше своего брата. Совсем молодой человек.

«Рыня? Это имя такое, что ли?».

— Я Рыня, ты, мужик, можешь так и звать меня по-простому, — говорит брат Юрка, — Рыня, так и говори мне, я привык, — он вдруг засмеялся, глядя Горохову в глаза. — Это пипец, никогда не думал, что увижу вот так близко… Ну, вот такого, как ты…

— Вододобытчика, — предложил ему инженер.

— Ага, точно, — весело согласился Рыня, — вододобытчика.

— Всякое бывает, Рыня, — Горохов ему кивнул. — Некоторые в своей жизни встречают таких, как я.

И Люсичка стала знакомить его с другими присутствующими, это были Ренат Айтуган, о котором инженер уже слышал, Куравлев, человек без правой руки, мрачный тип по фамилии Матросов и первый, кто протянул Горохову руку для рукопожатия, — Мордашёв. Он ещё и улыбался:

— Ну вот, вы и с нами, дорогой наш инженер.

— Да, Константин Александрович, с вами, — согласился инженер.

Люсичка предложила ему сесть и тут же протянула стакан с ледяным коктейлем и осталась стоять рядом с ним, сразу за спинкой его стула. А инженер опустил руку в карман, так, для уверенности. Там, рядом с пачкой сигарет, лежал плотный и чуть липкий комок взрывчатки. Он пальцем нащупал твёрдый край детонатора. После этого спокойствие уже не покидало его. Горохов был внимателен и сосредоточен, он достал из пачки сигарету, прикурил, а обратно зажигалку не спрятал, оставил в руке, крутил её в пальцах.

— Короче, инженер, — сразу заговорил Юрок, как только он сделал глоток из стакана, — я не буду трындеть по-всякому, в смысле это… Ты знаешь, кто мы, мы знаем, кто ты. И мы знаем, зачем ты сюда приехал. Ты, конечно, конкретный человек, пипец, пипец, какой серьёзный тип… — продолжал он, уважительно кивая головой. — Надо же, как ты это всё замутил, с этой водой, с этой вышкой, людей пригнал, раскопал тут всё, с казачьём добазарился, воду нашёл… Офигеть! Просто офигеть! И это всё, чтобы только добраться до цели. Это серьёзно… Да, мужики? — Юрок обернулся к собравшимся.

— Да, это круто, — отвечали они, кивали головами. — Реальная мутка.

Реальная.

— Если бы вас, инженер, не спалили, — произнёс Мордашёв, — никто и никогда не подумал бы, что вы не тот, за кого себя выдаёте.

«Вот только ваш Тарасов всё мне никак не поверит».

⠀⠀