Рейнальд Дассельский был вторым сыном одного из немецких графов и поэтому с детства готовился к духовной карьере. Теологическое и философское образование он получил в Хильдесхайме и Париже, затем являлся настоятелем нескольких монастырей. В 1156 году Фридрих назначил его на ответственный пост имперского канцлера. По мере нарастания противоречий с курией Рейнальд выдвинулся на первый план, став одной из самых блестящих фигур во всей германской истории. Светловолосый северянин, веселый и открытый для радостей этого мира, обходительный и одновременно резкий, хваткий и щедрый, любитель книг и архитектуры, с одинаковым удовольствием читавший античных классиков и современных ему поэтов.

Свои немалые таланты и неистовую энергию Рейнальд полностью поставил на службу делу императора. Будучи умным и красноречивым дипломатом, он выполнял сложнейшие миссии и решал важные административные задачи. Духовный сан не помешал ему проявить себя и в качестве полководца. Рейнальд не знал страха и сомнений, а опасность только усиливала его храбрость. Однажды с десятью рыцарями он атаковал и взял в плен отряд из трех сотен равеннских солдат. В решающий момент сражения он всегда сам бросался в бой. Поражения были неспособны сломить его. Как писал один из современных хронистов, «изо дня в день он рос над собой», пока его взлет не прервала смерть.

Все это может легко заставить нас положительно оценивать фигуру Рейнальда. И все же нельзя сказать, что его влияние на Фридриха оказалось в конечном счете благоприятным. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, насколько сильным было это влияние, насколько далеко вышел Рейнальд за рамки своих функций как исполнителя и стал реальным руководителем императорской политики. Фридрих позволял своему канцлеру многое, но вряд ли стал игрушкой в его руках, как об этом не уставали кричать церковники. Безусловно, между двумя деятелями существовало полное согласие по политическим вопросам. Рейнальд никогда не тешил себя радикальными утопиями вроде полной независимости германской церковной организации от Рима. Как и Фридрих, он хотел сосредоточить в руках императора власть, которая могла бы сравниться с мощью Оттонов или первых представителей Салической династии, используя для этого имеющиеся права. Сделать это надлежало в первую очередь путем усиления влияния императора на германскую церковную организацию, установления фактического контроля над Италией и оказания политического давления на папство.

Безусловно, темпераментный Рейнальд толкнул императора по этому пути дальше, чем было надо исходя из осторожной оценки имеющихся препятствий. Он использовал все средства для того, чтобы достичь избранной цели, и в своем безграничном оптимизме действовал гораздо более резко и безоглядно, чем следовало. Когда противодействие усилилось, а папство нашло союзников в лице западноевропейских государств и свободолюбивых ломбардских городов, Рейнальд смог убедить Фридриха идти намеченным курсом до конца. Сам император, возможно, в этой ситуации пошел бы на компромисс, но упрямство ближайшего советника оказалось сильнее. Никто не знает, какие новые средства придумал бы изобретательный канцлер после римской катастрофы 1167 года. Однако наследство, которое он оставил своему повелителю, оказалось не слишком завидным. При этом, конечно, стоит подчеркнуть, что политика Рейнальда была оборонительной в той же степени, что и наступательной. В 1160-е годы друг с другом столкнулись две агрессивные силы, стремившиеся упрочить свои позиции.

Уже в 1157 году на рейхстаге в Безансоне разыгралась прелюдия к будущим столкновениям. Архиепископ Иезекиль Лундский получил в Риме контроль над датским и норвежским клиром, что ущемляло права архиепископа Бременского. По пути домой на территории Бургундии Иезекиль был схвачен и пленен разбойниками. Адриан направил Фридриху жалобу, которая была представлена в Безансоне двумя кардиналами. В ней, однако, говорилось, что первосвященник не сожалеет о том, что возложил на голову монарха императорскую корону, и с большой радостью предоставил бы ему новые бенефиции.

Это был явный намек на существовавшую со времен Григория VII концепцию, согласно которой император являлся ленником папы. Сложность ситуации и самоуверенность кардиналов не оставляли сомнений в том, что двусмысленность слова «бенефиции» была вполне сознательной. Рейнальд перевел его не как «благодеяния», а как «лены» и тем самым спровоцировал взрыв возмущения участников рейхстага. Только благодаря вмешательству Фридриха кардиналы остались в живых.

Вместо того чтобы объявить сделанный Рейнальдом перевод неверным, папа попытался перетянуть немецких епископов на свою сторону в начинающемся конфликте. Однако политика Фридриха уже начала приносить свои плоды; принятые им меры, не позволявшие курии извлекать доходы из немецкой Церкви и назначать епископов по своему усмотрению, оказались в конечном счете успешными. Рейнальд тем временем писал от имени императора пламенные манифесты, резко отвергавшие притязания папы.

Полное согласие немецких епископов с этими манифестами показало курии, что момент для начала конфликта выбран неудачно. Адриан оказался вынужден пойти на примирение, дав словам своего письма вполне невинное истолкование. Папа потерпел дипломатическое поражение, и разрыв был в очередной раз отложен. Однако произошедшее только усилило разногласия в коллегии кардиналов, а также укрепило самоуверенность императорского двора. К имевшимся спорам добавились новые, когда император решил вмешаться в происходящее в Ломбардии.

Это вмешательство имело огромное значение для всей дальнейшей истории династии Штауфенов. Мы не будем подробно освещать правовые вопросы, однако необходимо рассказать о тех проблемах, которые создавало немецким королям развитие городов Верхней Италии на протяжении последнего столетия. В ходе своего первого похода на Рим Фридрих не смог толком заняться этой проблемой, однако имел возможность подробно изучить и осознать ее значение.

Поводом для новых операций стало упрямство могущественного Милана, который вопреки ясно выраженной воле императора продолжал использовать свою силу для подчинения слабых соседних городов, нарушать их торговлю и расширять собственные территории. Разрушенная Фридрихом Тортона была восстановлена в 1155 году, сразу же после его ухода из Италии. Чтобы изменить ситуацию в Ломбардии, требовалось сначала сломить Милан.

Поскольку Беневентский договор делал бессмысленными операции против Сицилии, именно Милан стал главной целью нового похода императора на Рим в 1158–1162 годах. Пфальцграф Отто Виттельсбах и имперский канцлер двигались впереди главных сил и своими смелыми и разумными действиями повсеместно подготавливали благоприятную почву для появления Фридриха.

В этот раз под командованием императора находилась сильная армия, численность которой составляла более 10 тысяч рыцарей. В Ломбардии она увеличилась еще больше за счет местных жителей. Это войско двинулось прямо на Милан, и уже через несколько недель император торжественно вступил в город. Консулы вышли к нему босиком, с привязанными к шее мечами. Мощные стены Милана позволяли городу долго сопротивляться осаде, однако голод и болезни вынуждали к капитуляции, пока еще можно было добиться более или менее благоприятных условий. Заключенный договор оказался вполне приемлемым для обеих сторон компромиссом: права императора были признаны, однако городу гарантировалась значительная автономия, включая право свободно выбирать консулов. Позднее, однако, выяснилось, что Фридрих рассматривает условия соглашения как временные.

В итоге Милан оказался на одном уровне с другими ломбардскими городами, и это открывало дорогу для урегулирования ситуации в регионе в целом. Этим Фридрих немедленно и занялся со всей присущей ему основательностью и чувством справедливости.

Первым делом нужно было составить точный свод императорских прав, так называемых регалий. Они включали в себя назначение высших чиновников и строительство замков, высшую судебную власть и долю в штрафах и доходах от конфискаций, право собирать чрезвычайные налоги для походов в Рим и целый ряд важных в этом регионе экономических прав. Последние были связаны с контролем над путями сообщения и включали в себя право собирать таможенные пошлины, чеканить монеты и так далее.

Большая часть этих прав уже давно находилась в распоряжении не императорской власти, а епископов и светских князей. Впоследствии, когда итальянский епископат оказался ослаблен, а императорская власть практически не вмешивалась в дела Ломбардии, растущие города практически повсеместно добились самоуправления и присвоили упомянутые регалии без какой-либо легитимной основы.

Однако как восстановить их в ситуации, когда старые привилегии утрачены, новые не предоставлялись законным путем, а все положение вещей в целом претерпело существенные изменения? Требовались четкие нормы, и эта задача была поручена четырем широко известным болонским юристам, приглашенным на рейхстаг в Ронкалье. Вместе с 28 городскими судьями они создали специальную комиссию. В работе последней можно впервые обнаружить практическое влияние возродившегося римского права на политику. Ранке[11] справедливо замечал, что «спекулятивное развитие теологии, противостоявшее папству, в политическом плане имело своей целью общественную свободу; юридическая наука, напротив, поддерживала императорскую власть в борьбе против папства и горожан».

Действительно, из Кодекса Юстиниана в Западную Европу пришло представление о неограниченной, абсолютной и священной императорской власти — концепция, которой никогда ранее не пользовались немецкие короли. Фридрих в силу своих правовых воззрений также не мог принять ее на вооружение. По сообщению одного из хронистов, в Ронкалье император сказал: «Хотя мы и являемся королем, мы хотим править законно и сохранять права и свободы каждого; мы не собираемся, как советуют иные, творить что угодно безнаказанно, впадать в гордыню и превращать долг правителя в тщеславие и жажду властвовать».

В этом заключалась его точка зрения. Тем не менее, постулаты римского права, объективно столь выгодные для монархов, не могли не оказать влияния на Фридриха и его окружение. Сначала они нашли отражение только во внешних формах, но постепенно привели к росту авторитета и самоуверенности императора, к стремлению изменить политический центр тяжести в Империи. Влияние такого рода не всегда можно проследить непосредственно. Однако именно возрождение представлений времен поздней античности заставляло считать Рим естественной столицей Империи и тем самым ухудшало отношения с папой. Мечта о создании универсальной державы задевала интересы всех королей Европы. Представления, согласно которым союз против монарха есть тягчайшее преступление, а император имеет право взять назад свое слово, если того требовало благо государства, могли только усилить противоречия с ломбардскими городами.

В ноябре 1158 года на основе результатов работы комиссии рейхстаг принял постановления. Позднее историки преувеличивали влияние римского права на этот документ. По сути, все те регалии, которые с согласия ломбардских элит и городских консулов были признаны за императором, не выходили за рамки старых прав франкских и немецких правителей. Очевидно, что труд болонских юристов — сторонников римского права — не прошел бесследно. Важнее, чем обоснование второстепенных источников доходов или цитаты из римского права, был принцип, лежавший в основе всех решений: принадлежность государству определенного имущества не знает срока давности. Это автоматически отнимало у городов и возвращало короне огромное количество прав, за исключением тех, передача которых могла быть подтверждена документально. Создавалась основа для восстановления императорской власти в Верхней Италии — чего, естественно, невозможно было достичь на практике, не встретив отчаянного сопротивления тех, чьи интересы оказывались задеты.

В чем заключалась суть этой борьбы? Очевидно, что речь шла не о противостоянии феодализма и городов, Средневековья и Нового времени, как приходится иногда читать даже в современных работах. Дела обстояли бы именно так, если бы Фридрих тут же раздал приобретенные права в качестве ленов. Такое действительно происходило, но было не правилом, а исключением! Прежние владельцы этих прав не смогли их удержать, и новым это тоже не удалось бы, даже самым могущественным из них — городам. Ранее Фридрих, возможно, довольствовался бы тем, что предоставил городам регалии в обмен на признание его верховной власти и регулярные платежи в имперскую казну. Однако Ронкальские постановления привели к попытке организовать систему прямого управления через имперских чиновников. Фридрих не довольствовался утверждением кандидатур свободно избранных консулов. Он стал назначать своих представителей — сначала из местных элит, а потом и немцев — на временной основе, не передавая им никаких ленных прав. Император стремился и здесь в первую очередь восстановить старую систему — в конечном счете, уже империя Карла Великого располагала централизованным чиновничьим аппаратом — однако в реальности эта попытка являлась предпосылкой формирования бюрократического государства будущего, которому предстояло сломать средневековую ленную систему. Реакция и прогресс встретились друг с другом.

Национальные противоречия — защита итальянских свобод от поработителей-варваров, о которой так много говорилось в Италии несколько веков спустя, — в реальности тоже не играли еще значимой роли. Народ Ломбардии восторженно приветствовал Барбароссу, итальянские поэты восхваляли его даже сильнее, чем немецкие. Итальянский монарх, преследующий те же цели, встретил бы такое же упорное сопротивление; решающее значение имели не национальные чувства (которых в политическом плане еще не существовало), а стремление отстоять локальную самостоятельность. Конкурентов из числа соседних городов ненавидели куда больше, чем императора и его немецких чиновников.

Некоторые историки вроде Нитцша и Лам-прехта поставили экономические противоречия на место национальных: дескать, аграрная экономика немцев столкнулась здесь с более прогрессивным коммерческим укладом ломбардских городов, чтобы разрушить его. Однако и с этой точкой зрения согласиться сложно — по крайней мере, со столь резкой ее формулировкой. Разумеется, жизнь Ломбардии содержала в себе много непривычного для немецкого наблюдателя (что видно из знаменитых текстов Оттона Фрейзингского). Немецкие дворяне и чиновники, которым были внезапно поручены административные функции в этом регионе, не всегда правильно понимали сложные экономические процессы. В Пьемонте, где города были намного менее развитыми, императорские чиновники действительно стремились расширить имперские домены, примыкавшие к бургундским владениям Штауфенов, и управлять ими по немецкому образцу. Однако оснований делать из этого более глобальные выводы нет. Когда Фридрих действительно предпринял попытку изменить городской уклад Милана, речь шла о мере чисто политического характера, которая сделала его грешником с точки зрения «святого духа исторического развития»; однако пример подали ему сами миланцы. Что касается остальной Ломбардии, то император никогда не стремился ставить палки в колеса развитию рыночной экономики, в котором было финансово заинтересован. Как мы теперь знаем, Барбаросса планировал ввести даже единую монету для всей Италии — императорский динар. Это являлось, в числе прочих, одним из проявлений его стремления к централизации.

В основе всех конфликтов оставалось противоречие между сильной монархической властью — которая уже начала бороться с феодализмом и воспринимала самостоятельность городов как преграду на пути собственной политики, прав и доходов — и городскими общинами, богатыми и могущественными, гордыми своей автономией и воспринимавшими восстановление старинных прав императора как новые неслыханные притязания. Любой компромисс при этом существенно затруднялся тем обстоятельством, что формальное право находилось на стороне императора, в то время как города могли апеллировать к историческим правам.

Очевидно, что, по мнению Фридриха, Рон-кальские постановления относились в том числе и к Милану, несмотря на заключенное с ним соглашение. Миланцы, консулы которых на рейхстаге присоединились к общему решению, увидели в позиции императора нарушение договора. Они возобновили борьбу и нашли союзников среди городов, которые точно так же не хотели отказываться от права свободно избирать консулов. К тому же Барбаросса вскоре понял, что не может оставаться совершенно в стороне от партийной борьбы; меры, принимаемые в интересах одних, тут же вызывали недовольство у других. Когда он приказал снести стены маленькой Кремы в интересах дружественной ему Кремоны, заплатившей большую сумму денег, жители Кремы воспротивились и героически выдерживали осаду в течение семи месяцев. Эта осада привлекла большое внимание в Европе благодаря использованию новой военной техники. Только после предательства, совершенного главным инженером обороняющихся, император смог взять город, который он в январе 1160 года приказал сровнять с землей.

После торжественного объявления решений, принятых в Ронкалье, обострились не только противоречия между императором и городами; пропасть, разделявшая Фридриха и римскую курию, тоже постоянно росла. Ронкальские постановления самым непосредственным и болезненным образом задевали интересы Церкви. Все достижения в ходе борьбы за инвеституру грозили пойти прахом. От итальянских епископов Фридрих потребовал принесения присяги, регулярных выплат в имперскую казну, отдавал распоряжения по поводу церковного имущества и вмешивался в выборы. Не нужно было быть пророком, чтобы предвидеть, что император вскоре захочет распространить свою власть и на Центральную Италию. Что останется тогда от самостоятельности папства? Сможет ли оно сохранить хотя бы с таким трудом полученную власть в Папском государстве? Не говорил ли Фридрих открыто, что собирается восстановить высшую власть императора над Римом? На претензии папы Барбаросса отвечал: «Будучи римским императором по воле Господа, разве могу я удовлетвориться лишь тенью своих полномочий и сделать свой титул пустым звуком, отказавшись от высшей власти над Римом?» Если бы Фридрих смог реализовать свои планы, папа оказался бы всего лишь одним из имперских епископов.

В последние месяцы жизни Адриана IV грозовые тучи стремительно сгущались над отношениями между курией и императором. Один из современников сравнивал резкие слова, летевшие с обеих сторон, с «разящими копьями». Императорская канцелярия, которая ранее не могла соперничать с папской, теперь благодаря умелому руководству Рейнальда Дассельского оказалась с ней на одном уровне. В 1159 году Рейнальд по воле императора стал Кельнским архиепископом и, таким образом, вторым по рангу среди имперских князей, если не считать самого Фридриха. Однако это не вскружило ему голову, как позднее случилось в аналогичной ситуации с Томасом Кентерберийским. Став канцлером Италии, Рейнальд сохранил влияние на политику Фридриха, включая текущие дела. Это заметно по тому гордому и резкому тону, в котором были составлены послания в Рим; в них имя императора стоит перед именем папы, а обращение на «Вы» сменилось простым «ты».

Ситуация напоминала последние дни правления Александра II. Курия отклонила предложение прибегнуть к третейскому суду и установила теснейшие контакты с врагами Империи — королем Сицилии и ломбардскими мятежниками. Папа раздумывал о том, чтобы отлучить Фридриха от Церкви, в то время как Барбаросса искал союза с городской общиной Рима. Ситуация была исключительно напряженной к тому моменту, как Адриан внезапно скончался в сентябре 1159 года.

В текущей ситуации при наличии острых противоречий в коллегии кардиналов не приходилось и думать о быстром и единогласном избрании нового папы. Большинство с самого начала поддерживало кардинала Роланда, однако это означало открытый разрыв с императором. Именно поэтому последний стремился предотвратить такое развитие событий, считая, что не может спокойно допустить избрание своего непримиримого врага на престол святого Петра. За проимперским меньшинством среди кардиналов стоял посланник Фридриха, Отто Виттельсбах. В результате сторонники Барбароссы избрали своего представителя, Октавиана, новым первосвященником под именем Виктора IV, в то время как их противники возвели на папский престол Роланда под именем Александра III.

Сам Фридрих с радостью приветствовал бы единогласное избрание более умеренного и бесцветного кандидата. Однако соответствующее предложение, которое он сделал сторонникам Александра III, было отклонено. Поскольку мирная договоренность с Роландом была исключена, император предпочел церковный раскол. Последний, однако, не мог продолжаться слишком долго, иначе для императорской политики создавалась серьезная опасность. Именно поэтому Фридрих, внешне соблюдая нейтралитет, созвал в 1160 году для решения спора всеобщий собор в Павии по примеру древних римских и франкских императоров.

Большинство европейских государств отправили в Павию своих делегатов, однако на соборе явно доминировали имперские епископы, что не позволяло ему считаться действительно нейтральным представительством всей Церкви в целом. Было ясно, что собор выскажется либо за Виктора, либо за новые выборы. Александру III хватило ума с самого начала не признавать законность собора; он заявил, что над папой не властен ни один земной судия.

На соборе были представлены перехваченные послания Александра III к миланцам, демонстрировавшие враждебность первосвященника к Империи. Результатом заседаний стало признание законным папой Виктора IV и отлучение Александра III. Однако это не решило, а только усугубило проблему, поскольку Александр ожидаемо ответил отлучением своего соперника, а также императора и его главных советников. Началась борьба, которая затянулась на целых восемнадцать лет.

Александр III, невзирая на всю свою резкость и смелость, вел эту борьбу осмотрительно и терпеливо, больше церковными методами, чем силой оружия, сохраняя достоинство и не позволяя личным эмоциям захватить себя, насколько это было возможно. Новый папа представлял собой нечто среднее между страстным бойцом Григорием VII и холодно-расчетливым Иннокентием III. Свою задачу он видел в том, чтобы сохранить достигнутое Церковью в течение последнего столетия положение, в тяжелейших условиях защитить ее претензии на политическую самостоятельность. И он действительно смог это сделать ценой больших усилий, демонстрируя несгибаемое мужество и приобретая все более высокий авторитет.

Главным козырем Александра III было недовольство европейских держав растущей властью императора. Интересы папства тесно переплетались с интересами монархов, и зависимость курии от Империи косвенно делала и другие государства зависимыми от императора. Англичанин Иоанн Солсберийский говорил от имени многих, заявляя: «Кто назначил немцев судьями над всеми нациями? Кто дал этим неуклюжим и диким людям право по своему произволу назначать пастыря всего человечества?» В 1160 году на синоде в Тулузе Сицилия, Венгрия, Испания, Норвегия, Ирландия, Англия, Франция и церковные организации Востока признали Александра III законным папой.

Этот успех был тем более значимым, что клир Империи, к которой в данном вопросе примкнули Богемия и Дания, выступил против Александра III. Немецкий епископат под руководством Рейнальда Дассельского остался верен императору; его представители либо открыто поддержали Виктора IV, либо заняли выжидательную позицию. Единственным исключением являлся Зальцбург. Кроме того, на севере Италии сторонники Александра III вскоре лишились своего главного оплота.

Война против Милана сопровождалась растущей взаимной ненавистью и жестокостью с обеих сторон. Императорские войска не стали осаждать город, но систематически уничтожали урожаи в его окрестностях и полностью перерезали все дороги. В результате они добились своей цели; в марте 1162 года под давлением голодных горожан Милан сдался на милость победителя. Фридрих считал, что миланцы своим неповиновением оскорбили его монаршее достоинство; он желал отомстить и преподать урок другим своим врагам. Поэтому императорский приговор был суров: город не только лишался стен и самостоятельности, но и фактически разрушался, «чтобы в будущем у него не было возможности восстать». Разрушение взяли на себя соседи Милана; после его завершения жителей города поселили на четырех разных участках и фактически заставили заняться сельским хозяйством. Бывшая территория Милана стала частью императорского домена, и горожане оказались вынуждены платить подати и выполнять повинности.

Это насилие противоречило самому историческому развитию, и надолго сохранить такое положение вещей не было ни единого шанса. Однако пока что страх распространялся быстрее, чем двигались войска императора, и заставлял другие ломбардские города подчиниться Барбароссе. Придерживаясь Ронкальских постановлений, император стремился укрепить свою власть, по-разному обращаясь с различными городами. Сохранившие Фридриху верность получили право самостоятельно избирать консулов, им были на время пожалованы регалии при условии выплаты ежегодной отступной суммы. Непокорные напрямую управлялись назначенными императором чиновниками.

Фридрих гордился достигнутым успехом, победой над сильным противником. Его могущество, в том числе финансовое, значительно выросло. Император провозгласил, что «направит свою армию и своих победоносных орлов на новые предприятия во имя полного восстановления Империи». Он планировал распространить установленную в Ломбардии систему управления на всю Италию. В Романье это удалось ему без каких-либо сложностей. В Тоскане Рейнальд Дассельский смог вскоре добиться аналогичного результата, невзирая на некоторое сопротивление городов и феодалов, находившихся под номинальным суверенитетом Велфа. С Пизой и Генуей были заключены соглашения, гарантировавшие императору помощь со стороны их военного флота. Следующими целями Фридриха являлись раздираемый партийными распрями Рим и ослабленная беспорядками Сицилия.

Внезапно летом 1162 года Барбаросса прервал кампанию в Италии и направился во Францию, где, как ему казалось, представилась возможность быстро завершить церковный раскол. Александр III, понимая, что его положение на полуострове становится все более ненадежным, еще в начале этого года бежал во Францию. Но и здесь его поджидали новые трудности; Людовик VII колебался в вопросе о том, кого ему следует поддерживать. Напряженные отношения с Англией и влияние окружения побудили французского короля заключить договор с императором, имевший огромное значение. Оба монарха договорились встретиться в конце августа 1162 года вместе со своими епископами у моста через Сону в Сен-Жан-де-Лон и обсудить проблему преодоления церковного раскола. Там же должны были появиться оба первосвященника; если один из них не приезжал, он автоматически считался проигравшим, если являлись оба, их судьбу решал третейский суд.

Казалось, дело Александра III будет окончательно проиграно, если он не прибудет на место. Однако первосвященник упорно продолжал настаивать на том, что не признает над собой никакой светской власти. Император, по всей видимости, на это и рассчитывал и полагал, что Людовик теперь наверняка поддержит Виктора IV. Однако французский король под влиянием сторонников Александра III уже сожалел о своей поспешности и искал возможность избежать выполнения своих обязательств. Сначала он перенес срок встречи на три недели, подтвердив в остальном условия договора. Эту отсрочку Людовик, однако, использовал для того, чтобы при посредничестве Александра III достичь соглашения с англичанами и найти возможность избежать обвинений в нарушении договора.

Такую возможность ему предоставил император, потерявший надежду на успех своего маневра. Немецкие епископы прибыли в большом количестве на место планируемой встречи монархов, и Фридрих собрал их на синод в расположенном неподалеку городе Доль. Там Рейнальд Дассельский резко выступил против любого вмешательства западноевропейских монархов в вопросы папского престола, находящегося под светской властью императора. Последний, в свою очередь, вновь заявил о правомочности Виктора IV и отправился в обратный путь, не дожидаясь истечения трех недель. На мосту через Сону прибывшего вскоре Людовика VII встретил Рейнальд, и их беседа приобрела достаточно резкий характер.

Это недипломатичное поведение императорской стороны уже ничего не меняло по сути, однако позволяло французскому королю сохранить лицо. В то же время оно еще сильнее ухудшило атмосферу; хотя войны удалось избежать, провал попытки урегулировать церковный раскол стал для Барбароссы весьма чувствительным поражением. Это было первым свидетельством того, что Рейнальд поставил слишком масштабные цели и переоценивал имевшиеся в его распоряжении ресурсы. Сам Фридрих позднее говорил, что в Сен-Жане впервые почувствовал всю переменчивость Фортуны.

Не было никакого сомнения в том, что продолжение раскола, особенно при деятельном участии западноевропейских монархий, заставит императора распылить свои силы и ослабит его в Италии. Именно поэтому Фридрих был бы рад положить конец расколу и готов согласиться на действительно нейтральный третейский суд. Александр III, со своей стороны, демонстрировал готовность к переговорам и не раз заявлял, что с радостью вернул бы в лоно Церкви «столь блестящего и великого монарха», как Фридрих. Однако папа принципиально отказывался от любого третейского суда, и поэтому компромисс был невозможен. Даже когда в апреле 1164 года Виктор IV скончался, примирение не состоялось.

Возможно, сам Барбаросса в этот момент и заколебался. Однако Рейнальд был непреклонен и с помощью верных императору кардиналов немедленно избрал на папский престол Пасхалия III. Безусловно, он руководствовался в данном случае не личными мотивами — опасением пасть жертвой компромисса между Фридрихом и Александром III, — а интересами императора в том виде, как он их понимал. В основе его действий лежал и рациональный расчет: если бы преемник Виктора IV не был избран, всего его сторонники оказались бы вынуждены автоматически перейти на сторону Александра III, и Барбаросса потерпел бы однозначное поражение. Император согласился с этими доводами. И все же далеко не все приверженцы Виктора IV поддержали Пасхалия III.

Примерно тогда же возникла серьезная угроза позициям императора в Италии. Осенью 1162 года Барбаросса на некоторое время вернулся из Бургундии в Германию, где нужно было покарать мятежных жителей Майнца за убийство в 1160 году архиепископа Арнольда фон Зеленхофен и разгромить заговор князей против растущей мощи Генриха Льва, который на тот момент оставался союзником императора. Поскольку идея нового военного похода в Италию не нашла поддержки в Германии, Фридрих в 1163 году пересек Альпы без войска, чтобы возобновить боевые действия против Сицилии.

В Италии на протяжении всего этого времени от имени императора распоряжался Рейнальд, который обеспечивал спокойствие в регионе, несмотря на подспудно кипевшее недовольство местных элит. В Венеции после разрушения Милана опасались возросшей власти императора; город заключил союз с Сицилией и византийским императором Мануилом, принял сторону Александра III в церковном конфликте и стал центром сопротивления Барбароссе в Италии.

Весной 1164 года венецианцам удалось подкупить правящие круги имперских городов Вероны, Виченцы и Падуи и заключить с ними Веронский союз, открыто направленный против императора. Фридрих атаковал эти города явно недостаточными силами и не добился успеха. Это возродило надежду у всех недовольных императорской властью в Ломбардии и подало им пример успешного сопротивления.

Неудачи последних лет начали наконец расшатывать тот фундамент, на котором покоилась власть Фридриха. Тайные сторонники Александра III среди немецких епископов почувствовали себя увереннее, к ним примкнула часть ранее сохранявших нейтралитет. Император всегда предоставлял духовным князьям свободу рук при условии их лояльности, однако теперь счел необходимым ответить на углублявшийся раскол жестким давлением. Это объяснялось новым поворотом в развитии ситуации, дававшим императору надежду покончить с церковным расколом.

В Англии норманнское королевство Генриха II было достаточно развитым и централизованным, в значительной степени отказавшимся от средневековой ленной системы. Здесь, как и на Сицилии, король не терпел рядом с собой никакой самостоятельной власти, в том числе церковной. Как раз в описываемый период Генрих II вступил в конфликт с духовенством, настаивавшим на своей особой юрисдикции. Лидером церковной оппозиции, выступившей против королевских Кларендонских конституций 1164 года, являлся Томас Бекет, архиепископ Кентерберийский. Последний вскоре оказался вынужден бежать во Францию, где Александр III принял его сторону. Итогом стали резкие противоречия между английским королем и сторонниками Александра.

Рейнальд Дассельский сразу же попытался использовать эту ситуацию в своих интересах. Отправившись в качестве посланника в Руан к английскому королю, он смог завязать с ним тесные отношения и даже побудить Генриха II признать законным первосвященником Пасхалия III. Это был блестящий результат, который Рейнальд в 1165 году торжественно представил собравшемуся в Вюрцбурге рейхстагу.

Все значение данного шага можно понять только в том случае, если вспомнить, что королевство Плантагенетов в ту пору простиралось на всю западную половину Франции и являлось, безусловно, второй по значимости державой в Европе. По сравнению с ним домен Людовика VII выглядел лишь небольшим лоскутком, и даже земли всех его вассалов в совокупности оказывались меньше, чем владения английского короля на материке. Союз Империи и Англии был сильнее всех возможных противников, вместе взятых, и казалось, что окончание раскола уже близко.

Под впечатлением от этого успеха Рейнальд смог побудить императора и рейхстаг принять далеко идущие решения. Фридрих, английские посланники и все духовные и светские князья Империи торжественно поклялись никогда не признавать Александра III, твердо поддерживать Пасхалия III или любого его преемника. Тех князей, которые отказывались принести аналогичную клятву в течение шести недель после принятия решения, следовало проклясть и конфисковать все имущество и лен. Результатом должно было стать полное очищение немецкой Церкви от всех сторонников Александра III или колеблющихся и лишение противника всякой надежды на компромисс.

К выполнению этих решений приступили с максимальной жесткостью. Даже Конрад Майнцский — главный архиепископ Империи — был смещен со своего поста и заменен канцлером императора, Христианом фон Бухом, выдающимся полководцем и государственным деятелем. Остальные сторонники Александра III, в первую очередь монахи-цистерцианцы, толпами изгонялись с территории Империи. В Зальцбурге разгорелись ожесточенные столкновения, и старый проповедник Герхох Рейхерсбергский отчаялся в возможности примирить между собой светскую и духовную власть.

Натиск императора неизбежно должен был породить сильное сопротивление. В политическом отношении ограничение собственной свободы действий тоже являлось далеко не лучшим решением. Английская политика всегда была оппортунистской, и Генрих II совершенно не чувствовал себя связанным клятвой, которую дали его представители. Более того, в условиях единодушного сопротивления английского духовенства король и не смог бы исполнить взятые на себя обязательства. Соглашение с императором Генрих II использовал в качестве козыря на своих дальнейших переговорах с Александром III, демонстрируя готовность признать последнего в обмен на серьезные уступки в других вопросах.

Тем не менее, союз с Англией и вызванный им раскол между западноевропейскими королевствами все же пошли на пользу императору. Они сделали положение Александра III более шатким и ускорили его возвращение в Рим, состоявшееся в конце 1165 года. Здесь он оказался в зоне досягаемости Барбароссы.

Надежды, которые заставили папу пойти на этот шаг, ни в коей мере не оправдались. На севере Италии военные успехи канцлера Христиана позволили антипапе прибыть в Витербо. В Сицилийском королевстве в 1166 году на престол вступил Вильгельм II, двенадцатилетний мальчик, находившийся под опекой. Авантюрные планы Мануила, стремившегося восстановить античную Римскую империю и единство христианства, после захвата византийцами Анконы вызывали у курии смесь надежды и опасений. Общая ситуация буквально толкала Фридриха к тому, чтобы пойти на Рим и вынудить своего противника к подчинению. Решение о походе в Италию было принято.

При дворе императора вновь царило приподнятое настроение, никто не сомневался в успехе. Фридрих только что, в конце 1165 года, провел в Аахене с согласия антипапы канонизацию Карла Великого, своего кумира. Конечно, еще предстояло уладить распри в Германии, в первую очередь выступить в роли посредника между Генрихом Львом и его саксонскими противниками, к которым на сей раз примкнул даже Рейнальд Дассельский, защищавший интересы своего Кельнского архиепископства. Но императору еще раз удалось добиться если не окончательного соглашения, то сохранения мира; обе партии должны были принять участие в походе на Рим. В 1166 году весьма внушительная по размеру императорская армия появилась в Италии.

В Ломбардии действия чиновников и высокие налоги вызывали брожение, но Фридрих не стал здесь задерживаться — успех на юге должен был пресечь в зародыше любые волнения на севере. Дальнейшее продвижение осуществлялось двумя отдельными колоннами. Главные силы во главе с императором двигались от Романьи вдоль восточного берега; после нескольких недель осады им удалось захватить Анкону. Архиепископы Рейнальд и Христиан с оставшимися рыцарями и брабантскими наемниками прошли в это время через Лигурию и Тоскану, вступили в Папскую область и победили численно превосходящее войско римлян при Тускулуме в мае 1167 года. Александр III оказался окружен в городе, лояльность жителей которого была сомнительной.

Получив от своих сподвижников сообщение о том, что «пора собирать урожай», Фридрих двинулся на Рим. Его войска взяли штурмом стену и ворвались в город. Пасхалий III торжественно вступил в собор Святого Петра и повторно короновал Барбароссу вместе с супругой Беатрисой императорской короной 1 августа 1167 года. Цель была близка, однако Александру III удалось буквально перед тем, как пизанские галеры блокировали устье Тибра, бежать в одежде паломника в Беневент. Окончание раскола вновь отодвигалось в неопределенное будущее.

И все же, будучи хозяином Рима, признавшего его власть, Фридрих находился на вершине успеха. Именно в этот момент случилась беда, которую современники не могли трактовать иначе как кару Господню за преследование законного первосвященника. На следующий же день после коронации пошел сильный ливень, за которым последовала страшная эпидемия, охватившая весь город и находившееся в нем войско. Ее жертвами стали более двух тысяч рыцарей, а также многие князья (к примеру, сын Конрада III Фридрих Ротенбургский или молодой Велф VII) и выдающиеся администраторы (такие, как епископы Герман Верденский и Даниэль Пражский). Однако самой тяжелой потерей для императора стала смерть человека, который помог ему подняться на вершину — Рейнальд Дассельский умер в расцвете сил, в возрасте чуть старше 50 лет.

Какие бы эмоции ни испытывал Барбаросса по поводу энергичной политики своего приближенного, как бы ни спорил с ним, настаивая на более умеренных и осторожных действиях, император всегда находился под влиянием мужества, энергии, находчивости и организационного таланта своего верного слуги. Его смерть оставила зияющую брешь, которую некем было заполнить. Фридрих оказал покойному все мыслимые почести и заявил, что тот «всегда предпочитал честь и силу Империи любой собственной выгоде и с пламенным сердцем делал все во славу императора».

Теперь не приходилось и думать ни о продолжении кампании против Александра III и Сицилии, ни даже о том, чтобы оставаться в зачумленном Риме. Император с остатками войска спешно двинулся на север через Тоскану и, с трудом перевалив через Апеннинские горы, добрался до Павии. В Ломбардии тем временем настроение полностью переменилось — «Божий суд в Риме» произвел здесь огромное впечатление. Появление императора в регионе вместо ожидаемых милостей принесло только усилившуюся строгость. Весной, вскоре после его отъезда, четыре города — в том числе Кремона, жителям которой расположение императора казалось недостаточным — заключили друг с другом под влиянием Венеции и Александра III тайный союз. Они объединились с миланцами и, получив гарантии против восстановления их прежнего могущества, начали отстраивать разрушенный город.

Вскоре союз разросся до восьми городов, которые вместе с подконтрольными им территориями представляли собой ядро Ломбардии. Они нашли поддержку и у Веронского союза. Декларируемой целью являлось освобождение от гнета императорских чиновников, восстановление свободного самоуправления и исторических прав. Император сломил владычество Милана и прекратил распри между городами; сохранять это положение дел был призван союзный орган, в состав которого каждый город отправлял одного консула. Этот орган должен был осуществлять военное руководство и высшую судебную власть. Союз городов являлся, таким образом, не тактической комбинацией, а самостоятельной федеративной структурой, рассчитанной на долгий срок.

Если бы Фридрих вернулся с сильной армией и столь же сильным авторитетом, он смог бы справиться с враждебным ему союзом городов. Но теперь дела шли все хуже и хуже. Отчаянные попытки императора добиться быстрого успеха, опираясь на верную ему Павию, окончились ничем. Восстание вскоре охватило западную часть Ломбардии; возникла угроза того, что Фридрих окажется отрезан от альпийских перевалов. В какой-то момент показалось, что Барбаросса действительно окружен и находится во власти своих могущественных врагов. Однако императору все же удалось привлечь на свою сторону графа Савойского и в марте 1168 в одежде простого воина добраться через его владения до Германии.

После этого Ломбардский союз, насчитывавший после объединения с Веронским союзом уже 22 города, мог спокойно расширять и укреплять свое влияние. Императорская власть рухнула, а вместе с ней и влияние антипапы. Жители ломбардских городов установили тесный контакт с Александром III. В 1168 году они основали между Тортоной и Асти новый город, задачей которого стало усилить оборону от возможных вторжений императора со стороны имперских доменов; в честь папы он получил имя Алессандрия.

Столь радикальные изменения произошли в течение каких-то нескольких месяцев. Окончание церковной схизмы вновь стало делом неопределенного будущего. Система императорской власти, созданная в Италии усилиями Рейнальда Дассельского, оказалась потрясена до самого основания. К тому же было неясно, когда ситуация в Германии позволит императору вновь перевалить через Альпы.