В памяти немецкого народа Фридрих Барбаросса занимает место сразу же после Карла Великого. Произошло это не ввиду успехов проводившейся им политики, а благодаря его сильной, героической личности. Фридрих являлся воплощением германского рыцарства в пору его расцвета, высших светских идеалов того времени. Уверенный в себе и энергичный, он рано возмужал и был готов принять власть. Даже внешне Фридрих выглядел как образцовый рыцарь своей эпохи: среднего роста, хорошо сложенный, со светло-рыжими волосами и бородой, с веселой улыбкой. Поскольку его не готовили к трону, он не получил хорошего образования и при общении с иностранцами нуждался в переводчике. Однако он искренне интересовался поэзией, историей и архитектурой и покровительствовал им.

Благодаря прекрасной памяти и врожденному красноречию Фридрих легко покорял сердца. Он был учтив и обходителен и никогда не терял контроля над своими эмоциями. Только на войне — «веселой охоте» — он порой давал волю страстям, с дикой радостью бросаясь в схватку. Войну против итальянцев он называл детской игрой, а не мужской работой; не гнушался Фридрих и весьма жестоких приемов, например, при осады Кремоны привязав пленников к осадным орудиям для защиты последних. Впрочем, с точки зрения современников в этом не было ничего ужасного и необычного. Им скорее бросались в глаза бесстрашие и неутомимость Фридриха, который сам руководил тушением пожаров или на марше обедал прямо в седле. Он был не только храбрым бойцом, но и прекрасным военным организатором, храбрым и осторожным полководцем.

В центре его мировоззрения находилась идея справедливости, обеспечивавшей мощь его трону и любовь к нему простого народа. Выступая в роли судьи, он не принимал во внимание ни личные, ни родственные связи. Даже традиционное помилование преступников в день коронации казалось ему отступлением от канонов справедливости. Всех своих больших успехов он добился, твердо опираясь на правовой фундамент. Правила, по которым он судил других, Фридрих применял и к себе самому. Старые имперские грамоты он извлекал из забвения и проводил их положения в жизнь, невзирая ни на какое сопротивление. Один из приближенных говорил, что он никогда так и не научился возлюбить своих врагов.

В европейской политике эта опора на право также придавала действиям Барбароссы необходимую энергию. Он никогда не терял из виду цель, невзирая на поражения и неожиданные повороты. За годы своего долгого правления Фридрих смог поднять собственный авторитет на огромную высоту.

4 марта 1152 года он был единогласно избран на престол Империи. Объясняется это тем, что его отец был Штауфеном, а мать — сестрой Генриха Гордого из династии Вельфов. Кроме того, он не одобрял политику своего предшественника. Благодаря всему этому ему удалось связать между собой разные группировки в Империи; только его кандидатура давала шанс добиться приемлемого для всех компромисса. Именно на достижение последнего была направлена его деятельность в первые годы правления.

Фридрих согласился с претензиями своего родственника, Генриха Льва, на неограниченную власть над остэльбскими землями, назначение епископов в тех краях и даже признал в 1154 году его права на герцогство Баварию. Это, естественно, сильно задевало интересы Генриха из Бабенбергской династии; Фридрих начал с ним переговоры, которые завершились в 1156 году заключением приемлемого для обеих сторон компромисса.

Полностью отделенная от Австрии и уменьшившаяся в своих размерах, Бавария окончательно стала чисто немецким княжеством.

Позиция Вельфов оказалась, таким образом, весьма сильной. Это не привело к новым конфликтам только потому, что император и герцог вскоре сосредоточили свои усилия на совершенно разных направлениях — первый на юго-западном, второй на северо-восточном. Они могли даже по-родственному поддерживать друг друга: Генрих принимал участие в походах на Рим, а Фридрих оказывал при необходимости давление на светскую и духовную элиту Саксонии, в том числе на Альбрехта Медведя, стремившегося обеспечить себе полную независимость в Бранденбурге.

В Баварии с претендентами на герцогский престол предстояло найти компромисс. С Велфом VI в 1152 году получилось договориться, признав его права на Тоскану, Спо-лето и «наследство Матильды». С Генрихом Бабенбергом потребовалось больше времени; как австрийскому герцогу ему были предоставлены весьма обширные привилегии, заложившие основу самостоятельности Австрии.

Королю пришлось пойти на уступки всем сторонам, чтобы восстановить в Империи внутренний мир. Первые годы правления Фридриха оказались достаточно трудными. Иного сложно было бы ожидать — невозможно в одно мгновение превратить слабость в силу. Задача заключалась в том, чтобы постепенно утвердить свою власть, идя на компромиссы с могущественными князьями — к примеру, отказавшись по их желанию от походов в Венгрию и Бургундию. Постепенно достигнутое единство и твердая рука начали сказываться на авторитете Империи; она вновь смогла утвердиться на севере и востоке. После стремительной кампании 1157 года поляки были вынуждены подчиниться королю; Померания получила независимость от них, Силезия передана под власть дружественного князя. В 1158 году богемский правитель получил королевскую корону и стал верным сторонником Фридриха. Даже венгры оказали Барбароссе помощь в его втором походе на Рим.

Внутри Империи власть Фридриха I также не была номинальной, как ее представляют некоторые историки. У короны имелась еще масса прав, которые при умелом использовании могли обеспечить монарху доминирующее положение среди князей, а не просто место «первого среди равных». Фридрих был как раз тем человеком, который сумел это сделать. Сразу же после вступления на престол он принялся консолидировать и расширять императорский домен. Ядром последнего являлись швабские владения Штауфенов; вскоре к северо-востоку от них образовалась практически непрерывная цепь королевских земель от Нюрнберга и Эгера до Фогтланда. Западнее Фридрих создал новую опору своей власти между имперскими землями на среднем Рейне и насыщенной рыцарскими замками долиной верхнего Рейна, передав в 1156 году Пфальц своему сводному брату Конраду. Разведясь с первой женой — этот брак остался бездетным, — Фридрих в том же году женился на Беатрисе, наследнице графства Бургундия. В качестве приданого она принесла ему очень важные владения, опираясь на которые монарх смог восстановить в этом районе старые имперские права, пребывавшие в забвении на протяжении целого века.

Можно сказать, что Фридрих вторично присоединил Бургундию к Империи. Отсюда перед королем открывался новый путь через Альпы в Верхнюю Италию. Кроме того, численность находившейся в его распоряжении армии значительно увеличилась за счет тысяч бургундских вассалов супруги.

Однако не только домен являлся в те времена основой королевской власти в Империи. Права, простиравшиеся на всю территорию последней, еще не стали пустым звуком; все зависело от личности, в руках которой они находились. Фридрих защищал эти права умело и энергично, освободив, в частности, в 1155 году плававших по Рейну торговцев от незаконных пошлин. Благодаря строгости и справедливости Барбароссы королевский суд вновь стал уважаемой силой в Империи. Даже самые могущественные князья почувствовали, что отказ воевать под знаменами короля или нарушение внутреннего мира будут сурово караться.

Представляется, что уже вскоре после избрания на престол Фридрих издал закон о внутреннем мире. В нем заключался ряд норм, которые приобрели реальную силу благодаря мирным соглашениям в отдельных частях Империи, однако стали основой нового имперского законодательства. Эффект от этого закона был усилен соглашением с Вельфами и вскоре стал ощущаться. Уже в 1157 году один из хронистов отметил, что нынешнее время представляет собой «полноту мира».

Важнейшим для усиления немецкой королевской власти стало восстановление фундамента, заложенного при Оттоне Великом и с тех пор уже наполовину разрушенного. Речь шла о тесном союзе между короной и немецким епископатом. Представления самого Фридриха соответствовали в этом отношении духу времени. Хронист более поздней эпохи вложил в уста Барбароссы следующие слова: он не будет отменять уступки, на которые шли его предшественники в вопросе назначения епископов, однако все оставшиеся права станет упорно защищать. Как часто случалось в то время, эти права нигде не были толком зафиксированы; речь шла скорее о традиции, в нескольких важных пунктах отмененной пунктами Вормсского конкордата. Как и любая традиция, она склонялась под напором власти и личности. Если в последние десятилетия уступать приходилось королям, то теперь Фридрих повернул эту тенденцию вспять.

Барбаросса использовал оставшиеся у короны права, чтобы оказывать решающее влияние на назначение епископов. Два последних правителя добровольно ограничивали свои полномочия, однако Фридрих умел настаивать на своем уже в момент выдвижения кандидата на вакантную кафедру. Если избирались сразу два претендента, король вмешивался жестко и порой с нарушением конкордата, обеспечивая успех своему кандидату. Так, уже в 1153 году он одержал первую впечатляющую победу над курией, назначив Вихманна архиепископом Магдебургским. Вскоре Фридрих сделал еще один шаг вперед: князья согласились с тем, что при наличии двух претендентов король имеет право назначать по своей воле третьего (так называемое «право деволюции»).

Барбаросса энергично сопротивлялся стремлению курии утвердить свое влияние за счет королевских прав. Он гарантировал светским выборщикам право голоса при избрании духовных князей и затруднил любые апелляции к Риму. Фридрих строго придерживался принципа, что королевская инвеститура является абсолютной необходимостью для того, чтобы избранный епископ вступил в свои права. Инвеститура должна была предшествовать рукоположению. Попытки нарушения прав короны, которые имели место в Зальцбургском архиепископстве с молчаливого согласия предыдущих монархов, Фридрих жестко пресекал.

Барбаросса рассматривал епископов в первую очередь как имперских чиновников. Он регулярно пополнял свою казну за счет доходов, поступавших от «осиротевших» духовных владений, и присваивал движимое имущество скончавшихся иерархов. Поначалу это не встречало никакого сопротивления; более того, имперский клир достаточно быстро поменялся в нужную монарху сторону. Смерть Бернарда Клервоского в 1153 году означала конец названной его именем эпохи. На немецких кафедрах пиетистов сменили управленцы со светским, практическим умом, хорошие политики и дипломаты. Они поддерживали тесные связи с королевской канцелярией, а некоторые зарекомендовали себя как талантливые военачальники. Религиозность и преданность церковным идеалам уже не являлись ключевыми качествами, необходимыми для избрания. Такие люди, как проповедник Герхох Рейхерсбергский[10], оказывались все более изолированными в немецком клире. Однако и боязливые, колеблющиеся натуры вроде Вибальда из Стабло, скончавшегося в 1158 году, вскоре отошли на второй план.

Епископы чувствовали угрозу для себя в большей степени со стороны абсолютистских устремлений курии, чем королевской власти. Поэтому они приняли сторону молодого правителя — гордая вереница умных, жизнерадостных, образованных, энергичных людей. Некоторые из старых прелатов, наблюдавших с тяжелым сердцем нескончаемые конфликты последних десятилетий, также приветствовали наступление новой эпохи. Оттон Фрейзингский, еще недавно изливавший свой пессимизм на страницы написанной им всемирной истории, стал в 1157–1158 годах автором «Деяний Фридриха», в которых славил монарха, принесшего новый рассвет после темной, дождливой ночи.

Мог ли этот мир с курией продлиться долго? Некоторое время он обеспечивался общностью интересов сторон в Италии. Евгений III по-прежнему нуждался в немецкой помощи против мятежных жителей Рима и враждебных норманнов. Фридрих был готов ее оказать — ведь он хотел получить императорскую корону. Он даже и не думал о том, чтобы принять ее из рук римских мятежников, сделавших ему соответствующее предложение. Барбаросса придерживался святости исторических прав и хотел быть коронованным лично папой. В конце концов, курия и король были одинаково заинтересованы в том, чтобы не допустить утверждения в Италии честолюбивого византийского императора Мануила. Этот союз нашел свое отражение в Констанцском договоре 1153 года. В нем Фридрих обещал предпринять в ближайшем будущем военный поход в интересах Папы, в то время как последний гарантировал королю императорскую корону и духовную помощь против всех противников в Империи. Евгений III не дожил до выполнения этих обязательств, скончавшись в том же 1153 году, но его преемники придерживались достигнутого соглашения.

Первый поход Фридриха на Рим в 11541155 годах не принес блестящего результата; учитывая, что ситуация в Империи еще не была стабильной, в нем приняло участие лишь 1800 рыцарей. В любом случае, уже само появление короля южнее Альп демонстрировало его гордую уверенность в себе. В Ломбардии уже чувствовалось приближение грядущей большой драмы: ленный закон, направленный против городов; трения с упрямым Миланом, которые привели к осаде и разрушению Тортоны; наконец, дружественная встреча со знатоками возрождавшегося к жизни римского права в Болонье. Пока еще у Фридриха не было достаточных ресурсов для того, чтобы провести в жизнь самостоятельную программу; имелись основания сомневаться в том, что ему удастся вообще вступить в Рим для коронации. Однако незадолго до этого ситуация в «вечном городе» изменилась в пользу курии.

Во главе Церкви оказался в этот период энергичный политик — Адриан IV, занимавший папский престол с 1154 по 1159 год. Он прошел большой путь от глубокой нищеты до кардинальской мантии, занимался в свое время организацией норвежской Церкви и хорошо чувствовал требования времени. Наблюдая за подъемом светской власти, он был убежден в необходимости возвращения на григорианскую стезю и склонен к жестким мерам и резким словам, часто встречавшим сопротивление в коллегии кардиналов. Его главным советником был кардинал Роланд из Сиены, человек выдающихся талантов и образования, на протяжении некоторого времени являвшийся преподавателем церковного права в Болонье. Теперь он, находясь на должности папского канцлера, занимался всеми повседневными делами; пламенный и резкий, стремительный в своих решениях, Роланд являлся предводителем партии кардиналов, настаивавших на более активной политике.

Этой партии удалось вскоре добиться своего первого основательного успеха. К городской общине Рима было впервые применено отлучение от Церкви. Поскольку город зависел от потоков паломников, ему пришлось уступать папе и выслать из Рима его главного противника — Арнольда Брешианского. Полное согласия между курией и горожанами оказалось, однако, недостижимо, а опасность с юга все время увеличивалась. После смерти в 1154 году Рожера II его сын Вильгельм I, которому было отказано в королевском титуле, начал войну против Папского государства. Вмешательство Фридриха оставалось настоятельно необходимым.

Вступив в Среднюю Италию, Барбаросса продемонстрировал папе искреннее желание осуществить Констанцский договор, захватив в плен бежавшего к тосканской границе Арнольда и передав его папскому префекту в Риме. Приговоренный к повешению, мужественный противник папской власти принял мученическую смерть, тем самым обеспечив бессмертие своим идеям.

Сделала ли эта услуга отношения между Фридрихом и папой более сердечными? Сложно не заметить атмосферу глубокого недоверия, в которой проходила их первая встреча в Сутри. Король еще после своего избрания ограничился тем, что просто уведомил об этом первосвященника. Теперь Барбаросса поначалу отказался играть при папе роль конюшего и держать поводья его лошади, согласившись на это после того, как старшие по возрасту имперские князья засвидетельствовали существование такого обычая с давних времен. Тем не менее, в 1155 году императорская коронация была успешно проведена.

Большую часть Рима, однако, продолжали контролировать горожане, настроенные весьма враждебно по отношению к Фридриху. И вдруг случилось неожиданное: несмотря на благоприятную ситуацию — начавшуюся на Сицилии смуту — Барбаросса даже не попытался провести в жизнь Констанцский договор. Вопреки своему собственному желанию, он, вынужденный уступить немецким князьям и измученный летней жарой вернулся в Германию. Проходя через дефиле у Вероны, он смог выпутаться из опасной ситуации только благодаря храбрости пфальцграфа Отто Виттельсбаха.

Общий итог кампании был для Фридриха удовлетворительным в политическом плане: он приобрел императорскую корону, а также подробно изучил ситуацию в Северной и Центральной Италии, затратив на это весьма скромные ресурсы. Однако при этом пострадал его авторитет и, самое важное, связи с курией. Можно ли упрекать папу в том, что, глубоко разочарованный, он со своей стороны все дальше отходил от Констанцского договора? Сначала курия попыталась использовать момент слабости Сицилийского королевства, чтобы завоевать его совместно с византийцами. Но когда Вильгельм I выздоровел и укрепил свою власть, Адриан, опираясь на меньшинство кардиналов, подписал в 1156 году Беневентский договор и тем самым кардинально изменил свой внешнеполитический курс. Он признал владения и королевский статус Вильгельма, а также предоставил ему свободу рук в отношении сицилийского клира, в том числе главенствующую роль в назначении епископов.

Этот фактически односторонний договор, заключенный без учета притязаний Империи на власть в Южной Италии, находился в вопиющем противоречии с Констанцским договором, даже если и не отменял его формально. В любом случае, жаловаться на нарушение соглашения было бесполезно. Надежды Адриана на то, что новый немецкий король, как и его предшественники, станет послушным инструментом курии, не оправдались; папа нуждался скорее в союзниках против него. Смена курса была в этом смысле понятной и с точки зрения целей папства даже неизбежной. Однако она означала — и в этом не могло быть сомнений — полный разрыв с императорским двором. Именно так произошедшее рассматривал и Фридрих.

Вскоре напряженность усилилась. Еще существовала возможность того, что сильная проимперская партия среди кардиналов сможет взять верх при нынешнем или следующем папе. В любом другом случае Фридрих решил бороться. И именно в этот момент он нашел помощника, у которого было достаточно воли и сил для того, чтобы ответить на враждебность папы мощным ударом.