Немецкая династия, всемирно-исторической задачей которой стала борьба с иерархическими притязаниями курии, вступила на престол благодаря Церкви. Это было «благодарностью» папства за слабость Лотаря. Еще в последние дни его жизни курия прилагала усилия для того, чтобы не допускать его зятя на престол. Главным орудием в этой борьбе стал самый умный и энергичный среди духовных князей тогдашней Германии — архиепископ Трирский Альберо, который взял на себя руководство процессом выборов и в огромной степени злоупотребил этими полномочиями. Осуществленное с его помощью избрание в марте 1138 года Конрада III напоминало избрание Иннокентия II. Выборы прошли стремительно, до назначенного срока, с участием лишь горстки князей, и не имели никакой правовой силы.

И все же этот «поповский король» и «особый правитель» смог быстро утвердиться на престоле. Хронисты объясняли это взаимодействием двух сил — Церкви и князей. Когда-то поддержавшие Лотаря, обе они с недовольством наблюдали за усилением его дома. Властный и энергичный преемник, Генрих Гордый, не внушал им никакого доверия. Вскоре Вельфу пришлось отказаться от надежд увенчать свою голову короной. Если бы все принадлежавшие ему права были признаны, он стал бы фактическим правителем Империи; именно поэтому столкновение между ним и Конрадом III становилось неизбежным.

После короткой паузы, целью которой было получение императорских регалий, новый король отказался подтвердить права Генриха на Саксонию. Когда тот, в свою очередь, не стал приносить присягу Конраду III, последний поставил его вне закона[6]. Саксония была пожалована сперва маркграфу Альбрехту Медведю, который имел на нее определенные права, будучи зятем последнего правителя из династии Биллунгеров. В 1139 году король пожаловал и Баварию своему родственнику, маркграфу Леопольду Австрийскому из династии Бабенбергов. Однако отдать распоряжения было легко, провести их в жизнь — значительно сложнее.

Германия раскололась на два враждебных лагеря. Губительная война между Вельфами и Штауфенами началась.

Поначалу это была борьба Церкви и поддерживавших ее князей средней руки против сильной королевской власти. Ведь в одиночку Конрад III ничего собой не представлял; как младший сын, он даже не являлся герцогом Швабии. Личных связей, на которые он мог бы опереться, у него тоже не было. Уже в период своего противостояния с Лотарем он продемонстрировал больше активность, чем ловкость. Теперь он находился в расцвете своих сил, был статным рыцарем и храбрым воином, искавшим опасности и рубившим с плеча, делил со своими солдатами все тяготы и лишения. Любезный и веселый, он любил за столом посмеяться над философствованием схоластиков.

Несмотря на по-человечески привлекательные черты, как современники, так и исследователи не нашли для его способностей к управлению государством ни единого доброго слова. Он был легок на подъем и готов к риску — об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что он дважды в исключительно трудной ситуации согласился принять корону. Однако он не был способен к трезвому размышлению, осмотрительности и упорной целеустремленности. Конрад III являлся человеком религиозным, проникнутым осознанием своей греховности, как показывает его переписка с духовными лицами, возбудимым и легковерным, бессильным перед красноречием Бернарда Клервоского. Его можно было легко впутать в необдуманные предприятия, столь же легко он подпадал под влияние других людей, колебался и отменял собственные решения. Даже ближайшие родственники жаловались на его ненадежность.

Итогом стало правление без руля и ветрил. Каждый успех губился на корню из-за противоречий между желаниями и возможностями. В конце своего пути Конрад III оказался примерно в той же точке, в которой его начал. Все это время Империю преследовали невзгоды, авторитет королевской власти упал очень низко. Изменение же настроений в немецком обществе, которое стало главным результатом его правления, вообще не было заслугой Конрада III.

Неизвестно, смог бы новый король вообще утвердиться на троне, если бы Генрих Гордый не умер внезапно в 1139 году, в самом начале войны. О силе противников Конрада III говорит тот факт, что даже после смерти своего правителя саксонцы смогли посадить на престол его десятилетнего сына, Генриха Льва. В Баварии шла ожесточенная борьба между ставленником короля и братом Генриха[7], Велфом VI. После смерти Леопольда Австрийского его брат Генрих в 1142 году женился на Гертруде, вдове Генриха Гордого, и благодаря этому смог утвердиться на баварском престоле. Однако мир был недолгим: Гертруда умерла уже в следующем году, и Генрих Лев вновь предъявил претензии на Баварию, от которых Велф VI никогда не отказывался. Война продолжилась.

Усобицы начались по всей Империи, ни о какой безопасности вскоре не было и речи. Это сказалось и на внешней политике, на севере и востоке приобретенное Лотарем влияние оказалось утрачено, на западе Франция после женитьбы Людовика VII на Элеоноре Аквитанской в 1137 году выдвинула свою границу к Пиренеям. В Италии Конраду III после смерти Генриха Гордого удалось добиться присяги от аристократии земель, входивших в состав «наследства Матильды». Местные вассалы видели для себя выгоду в том, чтобы подчиняться королю напрямую.

Поскольку этими землями владели уже три германских монарха подряд, они постепенно становились неотъемлемой частью Империи. Однако в Средние века права нужно было непрерывно защищать. В отсутствие монарха «наследство Матильды» постепенно распадалось, а соседи отщипывали от него куски.

Первые полтора десятилетия после смерти Лотаря стали временем быстрого расцвета городов Северной и Центральной Италии. Они активно избавлялись от остатков зависимости от Империи. Это сходило горожанам с рук, и они быстро привыкли к свободе, которую ограничивала только свобода соседей. На юге Рожер II после смерти Райнульфа больше не имел соперников и смог значительно укрепить свои позиции.

Иннокентий II считал церковное единство восстановленным и попытался расширить свою светскую власть в Италии. Однако его оценка ситуации оказалась самообманом, и он потерпел такое же поражение, как Лев IX и Гонорий II. Разбитый и взятый в плен сицилийцами, он в 1139 году в договоре в Миньяно был вынужден подтвердить все привилегии, дарованные антипапой Рожеру II. Правда, чтобы не упоминать покойного Анаклета II, папа назвал источником этих привилегий своего предшественника.

Полное невнимание к правам Империи в Италии могло бы привести к конфликту между Иннокентием II и немецким королем, однако соглашение папы с Рожером II было вынужденным. Сицилийский король тем временем превратил свое государство в прекрасно сложенный, повиновавшийся каждому мановению его руки организм. Он не терпел ни малейшей самостоятельности ни духовенства, ни чиновничества. Спокойный за свои северные границы, он был постоянной угрозой для папской власти.

Ситуация в Риме вскоре сделала вмешательство Конрада в высшей степени желательным. В последние дни правления Иннокентия II, скончавшегося в 1143 году, в городе поднялось движение за самоуправление, перекинувшееся сюда из ломбардских городов. Оно переплеталось с противоречиями в рядах знати и никогда не угасавшими воспоминаниями о былом величии, вспыхнувшими теперь с новой силой. В роли выразителя народных чаяний выступил сенат во главе с представителем семейства Пьерлеони. Он потребовал от папы отказаться от светской власти над Римом — то же требование, которое ломбардские города предъявили своим епископам.

Возникла смута, в ходе которой один из преемников Иннокентия II был убит брошенным в него камнем[8]. В 1145 году на папский престол вступил Евгений III, носивший под облачением первосвященника рясу цистерцианского монаха. Он был верным учеником Бернарда, влияние которого в результате выросло еще сильнее. Не сумев добиться примирения сторон, Евгений III в марте 1146 года уехал из Рима, надеясь, что Конрад вернет ему власть над городом. Однако эти расчеты оказались нарушены дальнейшим ходом событий.

Неправильно считать, что эта локальная смута являлась признаком общей слабости папства. Никогда влияние римских первосвященников к северу от Альп не было еще столь сильным и всепроницающим. Именно тогда притязания папства оказались четко сформулированы. То, что когда-то появилось у Псевдо-Исидора в качестве требования, теперь стало частью Декрета Грациана, основы большого католического кодекса. Эти притязания поддерживались мощным течением внутри Церкви, которое практически безраздельно властвовало над умами. Даже в тех кругах, где с горечью наблюдали за усилением папства за счет императорской власти, этот процесс считали волей Провидения.

Сводный брат Конрада, епископ Оттон Фрейзингский, наиболее ярко отразил эту точку зрения в своей хронике. Колосс Навуходоносора, который Даниил считает наследником четырех мировых империй, стоит на ногах из железа и глины. Это — воплощение последней, Священной Римской империи. Камень, который брошен не смертной рукой, разрушает колосса и становится большой горой, заполняющей весь мир; это — римская Церковь. Превратившись в серьезную силу благодаря попустительству императоров, она при Григории VII начала с ними борьбу и выиграла ее, заключив Вормсский конкордат. С тех пор она распространила свое влияние на весь мир. Сможет ли она в конце концов привести людей в Царствие Божие? Настало ли это время, осталось ли одно последнее усилие для того, чтобы обратить неверующих? Оттон Фрейзингский открыто говорил то, что было на уме у многих.

Только это состояние массового религиозного экстаза объясняет фантастический успех идеи нового Крестового похода. Известие о взятии Эдессы в 1144 году дало необходимый импульс; целью же было утвердить христианский крест над всем обитаемым миром. Движение росло со скоростью лавины. Когда Евгений III по примеру Урбана обратился с призывом к французам — нации первого Крестового похода, — он и не подозревал, какого эффекта добьется. Примечательно, что молодой Людовик VII, несмотря на свои конфликты с клиром, объявил о готовности присоединиться к походу и призвал других последовать его примеру. Еще большее значение имела позиция Бернарда Клервоского, который по поручению папы взял агитацию на себя и благодаря своему авторитету и ораторскому искусству добился блестящих успехов. На пасху 1146 года на собрании двора в Везеле ему пришлось разрезать свое облачение, потому что всем желающим нашить на свою одежду кресты не хватило ткани.

Единая цель воодушевляла всех. Как писал Отто Фрейзингский, «внезапно на всем Западе воцарился такой покой, что преступлением считалось не только начать войну, но даже открыто носить оружие». Поток крестоносцев пересек границы Империи. Здесь их рвение обратилось сперва против местных неверных; множество евреев было убито, пока Бернард лично не приказал остановить кровопролитие.

Король колебался; все доводы разума были против участия в походе. В Германии у него имелись неурегулированные противоречия, в Италии нужно было заняться бедственным положением папы, императорской коронацией, правами Империи и сдерживанием Рожера. В результате Конрад ответил отказом. Но что значили в те дни доводы разума? Вскоре после празднования Рождества в Шпейере король со слезами на глазах уступил красноречию Бернарда, вещавшего об ужасах Страшного суда.

Согласие Конрада Бернард провозгласил чудом из чудес. Напрасно сам папа, исходя из собственных интересов, пытался освободить короля от только что данного обеда. Крестоносное движение в Германии было уже не остановить. В Империи воцарился мир, Генрих Лев согласился временно отказаться от претензий на Баварию, а десятилетний Генрих, сын Конрада, был торжественно избран римским королем, чтобы под покровительством архиепископа Генриха Майнцского замещать отца во время его отсутствия. Это был важный шаг, который устанавливал преемственность внутри династии; с тех пор Крестовые походы еще не раз использовались для беспрепятственной передачи власти.

События Второго крестового похода нет смысла описывать на страницах этой книги во всех подробностях. Со всех точек зрения примечательно, что с Конрадом в путь отправились только жители Южной Германии. Саксонские правители по собственной инициативе, хотя и с санкции Церкви, предприняли в 1147 году Крестовый поход против вендов. В результате они не добились ничего, кроме разрушения всех результатов мирной миссионерской работы; вскоре вместо запланированного искоренения язычников им пришлось довольствоваться формальным крещением вендов и выплатой дани. Фламандцы и лотарингцы отправились в путь по морю вместе с англичанами и норманнами. По пути они в том же 1147 году помогли королю Португалии отбить у мусульман Лиссабон — единственный крупный успех Второго Крестового похода. Часть лотарингцев отправилась на Восток в составе французского войска, которое последовало за армией Конрада III через Венгрию в Византийскую империю.

В Византии германскому королю пришлось как нельзя кстати родство с рыцарственным и предприимчивым императором Мануилом. Их связывали как личная дружба, так и общая вражда с Рожером Сицилийским. Мануил руководствовался не только дружескими соображениями, но и личными интересами. Благодаря обширным ресурсам византийцев и их технике, все еще намного превосходившей западную, десятки тысяч крестоносцев были стремительно переправлены в Никею. Двигаться дальше Мануил посоветовал более длинным, но и более безопасным маршрутом вдоль побережья.

Однако крестоносцы решили идти напрямик — хорошо организованная армия с достаточным количеством провианта могла преодолеть путь до Икониума за три недели. В связи с этим Конрад постарался отделаться от примкнувшей к воинам беспорядочной толпы, отправив ее вдоль побережья; но лишь немногие двинулись этим путем, большинство из страха остаться без защиты пошло вместе с рыцарями. Нужно было обладать очень сильной верой в помощь Господа, чтобы пуститься в путь, не зная дороги и не имея достаточного запаса еды.

Спустя десять дней движения по пустынной и вдобавок опустошенной неприятелем местности продовольствие у крестоносцев начало подходить к концу. Греческие проводники, не стерпев плохого обращения, покинули армию. Со всех сторон ее атаковали конные отряды мусульман. Чтобы спастись, нужно было немедленно повернуть назад, тем более что жуткое солнечное затмение намекало на гнев Господа.

Из-за голода, болезней и атак противника отход превратился в чудовищную катастрофу. Конрад, деливший все лишения и невзгоды со своими воинами, вернулся в Никею лишь с жалкими остатками армии. Здесь он встретил французских крестоносцев и пустился с ними в путь вдоль побережья, однако из Эфеса его, совершенно истощенного, пришлось в январе 1148 года доставить в Константинополь. Незадолго до этого отряд Отто Фрейзингского, шедший вверх по реке Меандр, был атакован неверными у Лаодикеи и полностью разгромлен. Там же понесли большие потери французы. Только благодаря тому, что Людовик вместе с рыцарями поднялся на греческие корабли и бросил беззащитных простолюдинов на берегу, ему удалось добраться до Святой земли.

Туда же на кораблях Мануила прибыл Конрад III. Несмотря на все потери и невзгоды, крестоносцы еще представляли собой внушительную армию. Однако воодушевление осталось в прошлом, не было и четкой цели после того, как Нур ад-Дин в конце 1146 года сровнял с землей Эдессу. Непосредственной угрозы другим крестоносным государствам пока не существовало; более того, возникло ощущение, что их жителям пришельцы из Европы были в тягость. Во многом из-за бездействия местных христианских правителей провалились операции против Дамаска и Аскалона, предпринятые в основном для того, чтобы сделать хоть что-нибудь. После этого участники похода решили вернуться в Европу. После гибели множества людей великое предприятие закончилось в атмосфере взаимного недовольства и яростных обвинений.

Один из исследователей метко сравнил катастрофу Второго крестового похода с гибелью Наполеоновской армии в России. В 1812 году держава Бонапарта, ресурсы которой были напряжены до предела, получила решающий удар, уничтоживший ее могущество и вызвавший к жизни эпоху национальных движений. Точно так же в Малой Азии и Сирии в середине XII века оказалась похоронена страстная мечта о наступлении Царства Божьего под владычеством папы. Критика в адрес курии звучала все чаще, религиозный элемент на полвека уступил превосходство светскому.

Бернард мгновенно понял все последствия поражения. Он не отчаялся в своей цели; в конце концов, и Моисей не смог лично выполнить обещание отвести свой народ в Землю Обетованную. Однако в трактате «О созерцании», обращенном к папе, Бернард потребовал основательного очищения Церкви. При этом он, разумеется, остался в рамках строго иерархического мышления: внутренне исцелившись, папство должно было еще больше возвыситься над светской властью. Но к тому моменту зазвучали уже другие голоса, резко критиковавшие стремление Церкви поставить себя выше государства и требовавшие бороться против схоластики и алчности, царивших в Риме. Из уст в уста передавалась злая сатира «Евангелие от марки серебра», в которой папа в Риме выговаривает бедному просителю: «Будь проклят со своей бедностью! Истинно, истинно говорю я тебе, не войдешь ты в Царствие Небесное, пока не отдашь свою последнюю монету». В воздухе витало требование вернуть духовенство к апостольской бедности, и выразителем его стал Арнольд Брешианский[9].

Так обстояли дела, когда Конрад после долгого пребывания в Константинополе вернулся в мае 1149 года в Италию. Жители Рима надеялись, что он выступит против папы на их стороне. Сенат направил ему проникновенное письмо, отражавшее идеи Арнольда. В нем говорилось, что необходимо положить конец установившемуся в годы правления Григория VII положению, когда у священников была в одной руке чаша для причастия, а в другой меч. Римский народ предложил Конраду императорскую корону, которая принадлежала бы ему без всякого посредничества со стороны духовенства, как в дни Константина и Юстиниана.

Предложение выглядело, несомненно, заманчивым, но его авторы полностью игнорировали реальное соотношение сил. Поэтому не стоит осуждать Конрада за то, что тот даже не рассматривал его всерьез. Однако и папе он не собирался помогать; несмотря на предпринятую попытку добиться компромисса между противниками, ситуация в Риме оставалась невыносимой для первосвященника.

Большая политика, однако, определялась в те годы не конфликтом в Риме, а противостоянием между Сицилией и Византией. Рожер был единственным из европейских правителей, в период религиозного экстаза ни на минуту не терявшим из виду государственных интересов. Проблемы Мануила он использовал для нападения на Византию. Не успел завершиться крестовый поход, как обе стороны уже искали себе союзников.

Интересы Конрада тесно переплетались в этом вопросе с интересами византийского императора — не считая того, что король чувствовал себя в долгу за оказанные ему дружеские услуги. Однако он поступил крайне неосмотрительно, согласившись ввязаться в войну против Сицилийского королевства сразу же после провалившегося крестового похода, когда авторитет германского короля упал практически до нуля, а серьезных ресурсов в его распоряжении попросту не было. До реальных боевых столкновений, однако, дело не дошло. Рожер помогал крестоносцам вернуться в Западную Европу и заключил при этом союзы с французским королем и герцогом Велфом, начавшим подготовку нового восстания на юге Германии. Этим Рожер вынудил Конрада как можно скорее вернуться в Империю.

Внешняя политика Конрада III в последние годы его правления находилась под сильным влиянием одаренного, но боязливого, тщеславного и бесхарактерного аббата Вибальда из Стабло. Долгая болезнь сломила силу короля, и это усугублялось отсутствием денег, что в совокупности делало его совершенно бессильным. Поездка в Рим, которую он долго планировал и переносил на все более поздний срок, так и не состоялась.

В Империи удалось нанести поражение беспокойному Велфу и в 1150 году заключить с ним почетный мир при посредничестве молодого Фридриха, герцога Швабии. Однако вскоре разразился новый конфликт с Генрихом Львом, опять заявившим о своих претензиях на Баварию. Одолеть герцога не получилось; север Германии стал все дальше уходить из-под влияния центральной власти и развиваться своим путем. Успехи саксонской политики, впрочем, являлись самым светлым пятном в германской истории той эпохи. После того как плоды мирной миссионерской работы на языческих землях были уничтожены глупым крестовым походом, на северо-восточном пограничье взялись за дело меч и плуг.

Граф Адольф II Шауенбургский стал первым князем, позвавшим в 1143 году колонистов из Западной Германии, долин Эльбы и Везера, на опустошенные равнины Восточного Гольштейна. Частично соперничая с ним, Генрих Лев вскоре начал выстраивать к востоку от Эльбы свое государство на славянских землях, совершенно независимое от центральной имперской власти. Интересы светского князя играли здесь главную роль. Архиепископ Бременский оказался грубо отодвинут в сторону, главы новых епископств считались, как и на Сицилии, всего лишь чиновниками. В последние годы правления Конрада III маркграф Альбрехт Медведь возместил себе потерянный титул саксонского герцога, став в 1150 году наследником своего друга — славянского князя-христианина Прибыслава. Так появилась марка Бранденбург, которой было суждено сыграть столь значительную роль в немецкой истории.

Король никак не участвовал в происходящем. Энергичная светская политика Генриха Льва, в каком-то смысле враждебная Церкви, не нашла подражателей на юге Германии. Конечно, и здесь вмешательство клира в королевские дела воспринималось весьма остро, особенно в то время, когда Евгений III фактически правил вместо своего ушедшего в Крестовый поход монарха. Одним из наиболее ярких примеров произвола курии было отстранение архиепископов Кельнского и Майнцского после того, как они, сославшись на неотложные дела, не приехали по зову папы на собор в Реймсе. Серьезных последствий в этом и других аналогичных случаях удалось избежать благодаря раскаянию «провинившихся» и примирению сторон. Однако у участников таких историй оставался неприятный осадок, и это постепенно готовило почву для союза короны и епископата.

Даже Конрад III, в церковных вопросах демонстрировавший еще более жалкую уступчивость, чем его предшественник, под влиянием увиденного в Византии стал в некоторых вопросах противиться власти курии. Но стряхнуть прошлое он уже не смог; больной и слабый, король был сломлен смертью в 1150 году собственного сына и наследника Генриха. В результате единственный успех его правления — обеспечение престолонаследия в рамках династии — пошел прахом.

Конрад носил имя одного из своих предков, первого императора из Салической династии. Однако его судьба напоминала скорее отчаянную и безуспешную борьбу, которую вел другой тезка — любезный и рыцарственный Конрад I. Единственное свое великое дело он совершил на смертном одре, где ему хватило мудрости и сил сделать наследником не семилетнего сына, а зрелого и опытного племянника — Фридриха Швабского, — отправив ему регалии императорской власти. Только так можно было спасти престол для Штауфенов. Требовалась твердая рука для того, чтобы прекратить распрю внутри Империи и ограничить претензии папства на светскую власть. И никто не мог справиться с этим лучше, чем Фридрих Барбаросса.