До наших дней дошел подробный отчет о состоявшихся в Майнце в 1125 году выборах короля, написанный одним из свидетелей тех событий. Он хорошо показывает, насколько изменилась ситуация со времен вступления на престол предыдущей, Салической династии. Тогда выбор монарха внешне казался совершенно свободным, однако законные права на престол играли огромную роль. Теперь же династические претензии герцога Фридриха Швабского из рода Штау-фенов, племянника Генриха V[1], казались немецким князьям, настаивавшим на своей свободе и самостоятельности, едва ли не главным препятствием к его избранию.

К правовым мотивам добавлялись церковные. Архиепископ Майнцский Адальберт и его сторонники были недовольны половинчатостью Вормсского конкордата[2] и в целом обращением покойного императора с Церковью; от его наследника и продолжателя его политики они не могли ожидать ничего хорошего, и поэтому вынуждены были искать другого кандидата.

Этим кандидатом, подходящим со всех точек зрения, стал герцог Лотарь Саксонский. Он был достаточно могущественным для того, чтобы выставить свою кандидатуру, однако в то же время довольно стар и не имел наследников мужского пола, что делало его неопасным для князей. Лотарь был известен своей враждой с Генрихом V и строгой религиозностью. Адальберт смог добиться его избрания благодаря весьма искусному, хотя и абсолютно циничному манипулированию собравшимися князьями. Он сначала хитростью получил от герцога Фридриха находившиеся у последнего императорские регалии, а потом задал ему коварный вопрос: считает ли он, подобно другим кандидатам, что наследственные права не играют на выборах императора никакой роли? Герцог дал уклончивый ответ, что значительно уменьшило его шансы на избрание.

Адальберт также тайно договорился с баварским герцогом, что сын последнего, Генрих Гордый, станет супругом единственной дочери Лотаря Гертруды и займет ближайшую позицию к трону (эта свадьба действительно состоялась двумя годами позже). Договоренность окончательно проложила саксонскому правителю дорогу к трону. Даже Фридрих вынужден был после коротких колебаний скрепя сердце дать на это согласие. Принцип свободных выборов победил.

Дал ли Лотарь иерархам Церкви какие-либо обещания, связанные с отменой шагов, предпринятых последним императором из Салической династии? Многие так и считали; в конце вышеупомянутого отчета о выборах находится список требований именно такого рода. Однако в этом списке правильнее будет видеть лишь программу «церковной партии»; обещания Лотаря вряд ли заходили так далеко и были сформулированы столь конкретно. Впрочем, и без этого образ мыслей и прошлое нового монарха предоставляли Церкви достаточные гарантии его благонадежности. Его возвышение произошло во многом благодаря усилиям духовных князей и при помощи обоих папских легатов, присутствовавших на выборах. Новый император тут же отплатил услугой за услугу, пойдя навстречу пожеланиям церковных иерархов и папы, утвердившего сделанный князьями выбор.

Лотарю было около шестидесяти лет — по меркам той эпохи уже глубокий старик. За его спиной была долгая и насыщенная жизнь, полная государственных дел, военных подвигов и успешной политики по укреплению своей власти. В Саксонии его прославляли за храбрость, справедливость и прямой солдатский характер. Время от времени вспышки гнева напоминали о бурной юности Лотаря, однако они быстро уступали место мягкой умеренности и стремлению избежать конфликтов, характерным для его возраста. Лотарь, возможно, являлся самым выдающимся среди немецких светских князей того времени, но настоящего величия в нем не было. И не только скудость наших источников повинна в том, что мы очень мало знаем о его личных особенностях.

Саксонские хроники хвалили его правление, того же мнения придерживался и Оттон Фрейзингский, заявлявший, что, если бы не смерть, Лотарь смог бы вернуть императорской короне прежнее величие. В современных исследованиях, однако, этого монарха оценивают весьма критически. В отношении его церковной политики это вполне справедливо, однако во всех остальных аспектах такое мнение представляется слишком однобоким. Нужно помнить о том, что Лотарь не мог и не хотел забыть об обстоятельствах своего прихода к власти. Возложить на свою голову королевскую корону ему помогли немецкий партикуляризм и Церковь. Опираясь на саксонское герцогство и усилившись в борьбе против центральной власти, он совершенно не думал об усилении королевской власти в стиле Генриха V. Он был набожен и находился под сильным влиянием своей супруги Рихензы, которая выступала в роли едва ли не соправительницы и поощряла альянс с Церковью. В борьбе со Штауфенами Лотарь и в дальнейшем вынужден был опираться на Церковь и хотел не ссоры с последней, а взаимовыгодного союза.

Несмотря на массу уступок, которые со стороны казались признаком слабости (а иногда в действительности им являлись), у политики Лотаря имелась своя цель. Вопрос заключался в том, возможно ли при полном признании центробежного политического и церковного развития (которое пошло на пользу ему самому) все же укрепить королевскую власть. Учитывая проблемы, возникшие уже в первые годы его правления, и недолгое время пребывания на троне, он мог успеть сделать только предварительные шаги и рассчитывал на то, что дело будет продолжено его племянником. Образ действий Лотаря напоминает более поздних немецких правителей — к примеру, бесконечно более образованного, хитрого и дипломатичного Карла IV[3], стремившегося укрепить своё господство и институт императорской власти в целом.

Позиция Лотаря по отношению к Церкви станет понятной только в том случае, если мы вспомним, какую роль она играла в политической системе того времени. Церковь впитывала в себя лучшие силы Европы. Невзирая на все внутренние проблемы, она продолжала оказывать огромное влияние на умы верующих. Партия твердых, властных и энергичных григорианцев[4], к которой принадлежал Адальберт Майнцский, уже уходила со сцены. Церковь, экономически ослабленная и идеологически опустошенная в результате долгого конфликта, нуждалась в обновлении. Оно, как уже бывало не раз, пришло из Франции, и вновь ключевую роль в этом сыграли монахи. Рубеж веков стал временем основания новых монашеских орденов, которые вскоре начали действовать в полную силу.

Уже в 1086 году настоятель Кёльнского собора Бруно основал орден картезианцев. Более значимым событием стало основание в 1098 году монастыря Сито близ Дижона Робертом Молемским, дворянином из Шампани. Этот монастырь стал родиной ордена цистерцианцев, который достиг невиданных высот после вступления в него Бернарда Клервоского, превратившись в могущественную конгрегацию, распространившую свою деятельность на большинство европейских стран. Сам Бернард, руководивший орденом из Клерво, не только сделал его обителью простой набожности и упорной работы, но и в определенном смысле задал тон эпохи, продолжавшейся от конца Салической династии до вступления на престол Барбароссы. Сохранив все завоевания григорианцев, Бернард не считал нужным продолжать движение по пути, который прямиком вел к превращению Церкви в светский институт. Он стремился возвысить Церковь над всем земным, сделать источником ее силы живую, воспринимаемую сердцем веру, глубокое мистическое погружение и благодать, которая позволяет избранным творить чудеса. Этот идеал был основан во многом на его личных качествах — будучи человеком мягким и душевным, Бернард отличался даром страстного убеждения, основанным на глубочайшей уверенности в себе и собственной правоте. Благодаря этому дару он могут пробуждать в людях веру, направлять их волю, исцелять больных.

В Клерво сходились нити со всего мира. Бернард давал советы королям и определял политику папства. Всеобщее восхищение только увеличивало его уверенность в себе, он был нетерпим и отличался тем особым честолюбием, которое свойственно писателям и художникам. Могущественный и успешный, поставивший силы своего времени себе на службу, он на протяжении десятилетий являлся некоронованным правителем Европы.

Цистерцианцы принесли религиозное обновление и единую организацию бенедиктинским монастырям. Для августинцев то же самое под французским влиянием сделал немец, основавший орден премонстрантов. Норберт, сын графа Ксантенского, следовал примеру Бернара. Будучи по характеру жестче и резче последнего, он обладал деловой хваткой и административным талантом и на всю жизнь остался аристократом по своей природе. Такой же характер носило и его творение, которое появилось на свет в аббатстве Премонтре в Лаонском епископстве в 1120 году. В 1126 году орден получил папское благословение; одновременно под влиянием курии Норберт стал архиепископом Магдебурга. Это назначение должно было позволить новому ордену сыграть вместе с цистерцианцами особую роль в христианизации остэльбских славянских земель. Сам Норберт не проявил достаточного рвения при выполнении этой задачи, однако вплоть до самой своей смерти в 1134 году оказывал большое влияние на императора и дела Империи.

Намного сильнее мистическая составляющая «бернардского обновления» проявилась в деятельности еще более строгого в вопросах веры, но более мягкого по своему характеру архиепископа Конрада Зальцбургского и назначенного им проповедника Герхо Рейхерсбергского (1093–1169). Последний именно в это время начал активную публицистическую деятельность. Его тексты были полны монашеского рвения, но в то же время острой и оригинальной критики в адрес папства, ставшего, с его точки зрения, слишком светским.

С каждым годом было все меньше смысла плыть против этого могучего течения. Государству оказалось намного проще мирно ужиться с ним, чем с ревностными григорианцами. Очевидно, что Лотарь, испытывавший вдобавок ко всему личные симпатии к этому направлению, покровительствовал ему, в то время как папство на некоторое время словно отступило на второй план.

Для начала императору нужно было придать новой саксонской династии статус общегерманской. Благодаря связи с Вельфами она уже распространила свое влияние на Баварию и ее швабские владения. Лотарь постарался усилить свои позиции, начав борьбу против Штауфенов. Отнять у них родовые владения было невозможно, однако удалось поставить под сомнение их права на то, что могло считаться имперской собственностью. К примеру, в ноябре 1125 года суд князей в Регенсбурге постановил, что Нюрнберг является имперским городом и принадлежит новому монарху как преемнику Салической династии. Императорский домен и имперские города в те времена еще не были четко отделены друг от друга.

Штауфены, в свою очередь, рассматривали изъятие находившейся под их контролем имперской собственности как наступление на свои права. Они организовали вооруженное сопротивление, сумев заручиться поддержкой Австрии, Нижней Лотарингии и некоторых имперских городов. В конце 1127 года они провозгласили королем Конрада III, который носил титул герцога Франконии и еще не успел присягнуть новому монарху, как это уже сделал его старший брат Фридрих.

Несмотря на папское отлучение, Конрад III в 1128 году смог настолько укрепить свои позиции, что рискнул вмешаться в итальянские дела. Он извлек выгоду из конфликта между Миланом и папской курией и принял от местного архиепископа корону короля Италии. Однако своей главной цели — вступить в качестве наследника Генриха V во владение «наследством Матильды»[5] вопреки папским притязаниям — он не смог добиться из-за нехватки ресурсов. Примирение Милана с Римом полностью лишило его почвы под ногами, и вся итальянская операция оказалась в итоге вредной авантюрой.

Вернувшись в 1130 году в Германию с пустыми руками, Конрад III обнаружил, что влияние Штауфенов уменьшается, а его собственным наследственным землям грозит опасность. О том, чтобы оспаривать трон у Лотаря, теперь не приходилось и думать. Однако вскоре внутригерманские проблемы затмил новый большой раскол.

Конфликт между двумя дворянскими фракциями в Риме привел к тому, что на папский престол оказались избраны сразу двое кандидатов. Чтобы не допустить победы Пьерлеони, фракция Франгипани под руководством канцлера Гаймериха поспешно и в нарушение всех правил провозгласила новым первосвященником Иннокентия II. Их противники в ответ провели безупречные в правовом отношении выборы и избрали Анаклета II. В итоге одни могли претендовать на первенство, в то время как другие ссылались на закон. Христианской Европе предстояло сделать выбор.

Иннокентий II, человек честный, но посредственных способностей, вынужден был бежать из Италии перед лицом могущественного противника. Однако ключевое значение имело то, что его поддержал Бернард Клер-воский и французские монахи, к которым он обратился за помощью. Это означало признание Иннокентия II Францией и предопределило решение Лотаря, за расположение которого боролись обе партии.

Мощная и самостоятельная династия — такая, какой была Салическая — использовала бы эту ситуацию для основательного укрепления своих позиций. Лотарю же мешала борьба со Штауфенами, он должен был действовать с оглядкой на церковных иерархов, и поэтому в конечном счете счастлив переложить ответственность на немецкий синод. Среди духовных князей Империи были и те, кто выступал на стороне Анаклета II, но под влиянием Норберта Магдебургско-го большинство присоединилось к решению Бернарда. Лотарь также одобрил это решение, к которому затем под его влиянием присоединилась Англия. Большой шанс был упущен, раскол в Риме принес германскому королю лишь новые обязательства. От него ждали, что он поможет Иннокентию II утвердиться в Риме и будет защищать его.

Анаклет II был располагающей к себе и одаренной личностью, на которую противники возвели кучу напраслины. Однако он был еврейского происхождения и этим не нравился бенедиктинцам. Поколебать его позиции в Италии было не так-то легко; он утвердился Риме, смог благодаря умной политике заручиться поддержкой Милана и нашел мощную опору в лице Рожера II Сицилийского.

Рожер II (1101–1154) был весьма интересной фигурой, первым гениальным государственным деятелем из числа норманнских правителей Южной Италии и, возможно, первым средневековым правителем современного типа. Умный, расчетливый, интересовавшийся статистикой, экономикой и географией, он умел ставить свои страсти на службу политическим проектам. Он был лишен полководческого таланта, зато являлся хитрым комбинатором, искусным и удачливым дипломатом. Ему удалось собрать мелкие норманнские и лангобардские государственные образования материковой Италии в могущественное государство с центром на Сицилии, проигнорировав все ленные права Империи и папства. Рожер II шаг за шагом передвигал границы своих владений все дальше к северу.

Удивительнее всего было то, что благодаря своему управленческому таланту он смог превратить лоскутное одеяло мелких княжеств в единое централизованное государство. Именно он написал «Ассизы Сицилийского королевства» — сборник законодательных актов, на долгие столетия оказавшийся в тени основанного на нем кодекса внука Рожера II, императора Фридриха II. «Ассизы» производят впечатление пестрого лоскутного одеяла, составленного из различных местных элементов, однако именно это и придавало им силу — разные племена узнавали в них лучшее из того, что содержали их собственные порядки. Ленное право было норманнским, однако с существенными уточнениями и дополнениями; административная организация во главе с монархом ориентировалась на древнеримские и византийские образцы. Финансовое дело было поставлено на арабский и еврейский манер — в особенности это касалось налоговой и таможенной политики, которая позволила поставить на службу короне богатства страны и обеспечила действия Рожера II необходимыми для успеха ресурсами. К этому всему добавлялись прекрасная организация армии с арабскими наемниками и сильными крепостями, боеспособный флот и прекрасное географическое положение Сицилии.

В результате государство Рожера II вскоре стало самой могучей силой на всем Средиземноморье, объектом ненависти пизанцев, генуэзцев, венецианцев и византийцев.

Папство тоже смотрело на опасного соседа с недоверием — Рожер II мог как поддержать римского первосвященника, так и поглотить его владения. Гонорий II в 1128 году прекратил борьбу с сицилийским монархом и пожаловал ему в качестве лена герцогство Апулию. Анаклет II купил поддержку Рожера II еще большими уступками, признав его владениями Капую, Неаполь и Беневент и повысив его статус до королевского. Кроме того, короне была предоставлена полная власть над сицилийской Церковью.

В результате попытка доставить Иннокентия II в Рим могла вовлечь Лотаря в опаснейшую войну с сицилийским королем. Это был повод потребовать серьезных уступок. В 1131 году состоялась встреча в Люттихе, на которой Лотарь внешне оказал папе все почести, однако высказал пожелание о восстановлении старых прав в сфере инвеституры. До этого он не раз говорил о своем стремлении учитывать при назначении епископов пожелания курии и не всегда использовал полномочия, предоставленные ему конкордатом. Однако Лотарь достаточно болезненно воспринимал ограничение своей власти и стремился изменить сложившуюся ситуацию.

В свою очередь, Церковь не собиралась отказываться от достигнутого с большим трудом успеха. Даже если бы Иннокентий II захотел это сделать, иерархи просто не дали бы ему такой возможности. Под давлением собственных епископов и красноречия Бернарда Лотарь был вынужден в конечном итоге отступить. Он с самого начала исключал возможность конфликта и поэтому ничего не мог достичь. Король был даже вынужден смириться с нарушением своих прав при избрании церковных иерархов в Трире в 1131 и в Регенсбурге в 1132 годах.

Однако поход на Рим оказывался в интересах самого Лотаря — он должен был принести королю императорскую корону. Монарх совершенно не собирался таскать каштаны из огня в чужих интересах. В Италию отправилась небольшая армия; пока Штауфены не были разгромлены, Лотарь был вынужден держать основную часть своих сил в Германии. Даже его коронация в виде исключения прошла в Латеранском дворце, поскольку собор Святого Петра с большей частью города находился под контролем Анаклета II. Прогнать последнего и утвердить на папском престоле своего кандидата Лотарь даже не пытался. Напротив, после коронации он вновь поднял вопрос о восстановлении права инвеституры, с тем чтобы вскоре опять уступить резко возражавшему против этого Норберту. Однако императору удалось достичь скромного успеха, добившись от папы подтверждения условий конкордата и однозначного осуждения недавних нарушений монарших прав.

Более ценным оказалось другое приобретение. Курия и император были едины в стремлении не дать «наследству Матильды» попасть в руки Штауфенов. У папы, однако, не хватало сил для его захвата, а у Лотаря не имелось для этого правовых оснований. Поэтому император признал справедливость притязаний курии и принял эти земли от нее в качестве лена. С формальной точки зрения это был сомнительный процесс — Лотарь в роли ленника не приносил присягу и не обещал военную помощь, а лишь гарантировал папе выплату определенных денег. Однако этот вопрос можно было легко замять.

Император как ленник папы, Империя зависит от курии — не об этом ли мечтал Григорий VII? И действительно, вскоре после смерти Лотаря в Латеранском дворце появилась картина, на которой император коленопреклоненным принимал корону из рук Иннокентия II. Она вызвала впоследствии возмущение Барбароссы и наглядно демонстрировала, насколько близорукой была политика соблюдения внешних форм подчинения императора папству. Но, с другой стороны, у монарха имелся и реальный выигрыш в виде территорий. Смысл политики Лотаря становится очевидным, когда мы узнаем, что он вскоре позаботился о сохранении полученного лена за своим зятем, Генрихом Гордым. Положение дома Вельфов, владения которого теперь простирались от Саксонии до Центральной Италии, еще больше упрочилось.

В общем и целом Лотарь мог быть доволен результатами своего похода на Рим, особенно если сравнивать их с затраченными усилиями. Однако этого удалось достичь только потому, что в Сицилийском королевстве началась внутренняя смута. Иннокентий II настоятельно просил императора воспользоваться временной слабостью южного соседа и атаковать его, однако Лотарь категорически отказался. Он удалился за Альпы, и новое усиление Рожера II заставило Иннокентия II бежать в Пизу. Поход на Рим не принес этому папе ожидаемого преимущества, и еще до его окончания стала очевидной необходимость новой кампании, которая велась бы более внушительными силами.

Однако для такого похода нужно было подготовить почву, в том числе дипломатическим путем. Бернард выступил в роли посредника между Лотарем и его немецкими противниками. Оба брата Штауфена, положение которых было отчаянным, вынуждены были подчиниться и в 1135 году признали Лотаря императором, получив взамен полное прощение. Церковь оказывала императору и другую поддержку во внутренних и внешних делах.

Последующие годы оказались достаточно мирными и счастливыми, и вскоре, после начала смутного времени, хронисты будут вспоминать их с ностальгией. В эпоху, когда нидерландские и прирейнские области уже стали страдать от перенаселения, и поток колонистов устремился за Эльбу, было бы очень кстати, если бы внимание императора переключилось с юго-западного на северо-восточное направление. Этому способствовало и расположение его собственных владений. Лотарь, прекрасно знал ситуацию в регионе Эльбы и мог возобновить прерванную традицию Оттона Великого. Действительно, определенные шаги были сделаны: марка Бранденбург в 1134 году пожалована представителю рода Асканиев Альбрехту Балленштедтскому, Лаузиц в 1136 году объединен с маркой Мейсен под властью Конрада Веттина, Шауенбургская династия с Везера посажена в графствах Гольштейн и Штормарн. Даже находясь в Риме, Лотарь помнил об этих районах: в 1133 году он добился от папы подтверждения церковной власти архиепископа Бременского над всей Скандинавией вопреки претензиям нового шведского архиепископа Лундского. Была сделана и попытка восстановить давно канувшую в прошлое власть архиепископа Магдебургского над польской Церковью.

Такие претензии, впрочем, обречены были в ближайшем будущем разбиться о сопротивление национальных Церквей. Более многообещающей являлась миссионерская деятельность к востоку от Эльбы, и в этой сфере Лотарь также оказывал помощь местным игрокам. Он помогал епископу Отто Бамбергскому, действовавшему в Померании, и священнику Вицелину в восточной части Гольштейна. Император сожалел о том, что его обязанности не оставляют ему достаточного количества времени для поддержки этих усилий.

Однако главным достижением Лотаря на данном направлении стал рост авторитета Империи на ее северных и восточных рубежах. В начале своего правления, в 1126 году, он потерпел серьезное поражение от Богемии, однако вскоре прежние дружественные отношения с этим герцогством восстановились. Датский король, занявший престол после долгой смуты, принес присягу императору. Лотарь выступил также посредником в польско-венгерской войне; на Мерзебургском съезде 1135 года польский герцог в знак своей зависимости вручил ему меч, заплатил дань за двенадцать прошлых лет и принял в качестве лена Померанию и Рюген. Можно сказать, что на севере Империи Лотарь заложил фундамент той деятельности, которую его внук Генрих Лев развернет с большей настойчивостью и успехом.

Однако мирный период оказался коротким. Уже в Мерзебурге все враги короля Рожера II — византийский император, Венеция, беженцы из Южной Италии и, конечно, Иннокентий II и его сторонники — требовали от Лотаря совершить новый поход на Рим. Эта кампания состоялась в 1136–1137 годах. Поскольку единство Империи укрепилось, в Италию удалось направить достаточно большую армию. Церковь неустанно вела пропаганду, а Бернард смог заручиться поддержкой Милана; Генуя и Пиза согласились оказать помощь на море. Все это придавало походу большой размах и внушительный вид. Император пересек Северную Италию от подножия Альп до Равенны, сокрушая любое сопротивление и утверждая свою власть. Его армия шла на юг двумя колоннами: Лотарь во главе основной массы войск вдоль восточного берега, Генрих Гордый вместе с Иннокентием II — вдоль западного. Императорским войскам удалось с двух сторон вклиниться в Южную Италию, соединиться в районе Бари и в 1137 году стремительно захватить большую часть Апулии вплоть до Тарента.

Таким образом, сам поход прошел безупречно, но что дальше? Рожер II отнесся к наступлению своих врагов как к морскому приливу, за которым вскоре последует отлив. Правда, в обмен на уход противника он готов был согласиться прекратить поддержку Анаклета II. Однако Иннокентий II уговаривал императора отклонить это предложение. Непреодолимым препятствием для продолжения похода стало поведение немецкого войска; солдаты, опасаясь погибнуть на июльской жаре, громко требовали возвращения домой. Длительная оккупация занятой территории была, в любом случае, невозможна.

В этой ситуации Лотарь прибег к испытанному средству, пожаловав противнику Рожера II, Райнульфу Алифанскому, в качестве лена Апулию в надежде на то, что он сможет удержать ее своими силами. Однако в этом вопросе вновь столкнулись притязания папы и императора. У Лотаря не было под рукой документальных подтверждений того, что Апулия является именно императорским леном, поэтому он еще раз уступил и согласился на сомнительный компромисс: оба властителя совместно передавали эту область в лен Райнульфу.

В другой конфликтной ситуации, когда речь зашла о назначении настоятеля старого имперского аббатства Монте-Кассино, Лотарь провел всю ночь над грамотами, подтверждавшими его права, и на следующее утро настоял на своем, угрожая Иннокентию II разрывом. Складывается впечатление, что курс императорской и папской политики в это время начал расходиться. По мере роста своей власти в последние годы правления Лотарь усиливал влияние на немецкую Церковь в рамках прав, предоставленных ему конкордатом. Несмотря на всю мягкость императора, постоянные притязания курии не могли в конечном счете не разозлить его. Папа, со своей стороны, опасался, что власть вскоре окажется в руках менее сговорчивого Генриха Гордого, с которым у него уже были яростные споры. Кроме того, желания Иннокентия II вновь остались неудовлетворенными, когда Лотарь со своей армией повернул на север. Папа полностью зависел от авторитета и красноречия Бернара и был вынужден просить Рожера II выступить в роли посредника между ним и его соперником. Только смерть Анаклета II в 1138 году принесла Иннокентию II некоторое облегчение.

Лотарь не дожил до этого дня. Чувствуя приближение смерти, он торопился обратно в Германию и скончался вскоре после того, как вступил на немецкую землю. Оценить итоги его правления сложно; если главным мерилом успеха считать усиление власти, то его можно назвать если не блестящим, то достаточно благополучным. Однако все эти успехи носили предварительный характер — их еще предстояло закрепить.

Перед смертью Лотарь передал Генриху Гордому Саксонию и вручил ему символы императорской власти, продемонстрировав тем самым желание, чтобы именно зять стал его преемником. Таким образом, Генрих Гордый мог объединить под своей властью большое пространство «от моря до моря, от Дании до Сицилии». Если бы Вельфам удалось утвердиться на престоле, историки славили бы Лотаря как мудрого основателя династии. Однако этого не случилось; хитрая интрига и несчастливый случай разрушили значительную часть достигнутого Лотарем и погрузили Империю в бессилие и смуту.