Фридрих II находился в расцвете лет. Среднего роста, уже начавший полнеть, он не носил бороды и внешне не производил впечатления яркой личности. Однако его отличала неукротимая энергия, внешняя уверенность и роскошь. Он жил на широкую ногу, в его свите присутствовали эфиопы и мавры, императорский зверинец был наполнен редкими зверями — слонами, дромедарами, львами и пантерами. У немцев этот блеск вызывал большой интерес, однако в то же время демонстрировал, что их монарх не является по-настоящему немецким правителем. И действительно, речь шла о чисто сицилийской пышности, характерной для норманнских предков Фридриха. В его апулийских замках обстановка была еще более пышной, придворная жизнь еще более красочной, а в вопросах частной жизни императору была весьма близка идея мусульманского гарема. Все это великолепие поглощало огромные суммы денег и вызывало определенное недовольство, однако последнему Фридрих II просто не придавал значения.

В то же время император отнюдь не пребывал в праздности, а неустанно занимался государственными делами. Опираясь на имперскую, норманнскую и исламскую традицию, а также на римское право, он с присущей ему энергией стремился стать настоящим самодержцем, лично принимающим все важные решения. Фридрих обладал несомненным талантом в сфере организации и управления, который унаследовал от своего дедушки Рожера, являвшегося для него во многих отношениях примером.

В большой политике положение императора изначально имело серьезные изъяны и было во многом предопределено традицией Штауфенов. Тем не менее, он преследовал свои цели упорно и в то же время гибко, стремясь использовать все возможные средства. Его дипломатия нередко страдала от импульсивности Фридриха, который порой раскрывал карты слишком рано, а также от его язвительности, напористости и страстности, которые вызывали лишние трения. В данной сфере он уступал своим противникам — курии, особенно в период правления обоих Иннокентиев. Однако эти недостатки в значительной степени компенсировались трезвым расчетом, способностью совершать неожиданные маневры и изобретать всевозможные комбинации.

Военное ремесло интересовало Фридриха II меньше, чем политика, однако император никогда не пренебрегал им. Хотя его сложно назвать великим полководцем, но и в этой сфере его сильными сторонами являлись талант организатора, обширные знания в области фортификации и осадного дела, решительность и упорство. За всю свою жизнь он так и не встретил на поле боя превосходящего противника.

Фридрих II был слишком разносторонней личностью для того, чтобы ограничиваться занятиями, характерными для монарха. Восприимчивость и гибкость его ума казались удивительными, он был открыт для всех культурных течений, стремился проникнуть в тайны природы. Разумность и целесообразность его помыслов и поступков позитивно влияли на его окружение, во многом предвосхищая образ действий современных правителей.

Когда еще немецкий монарх самостоятельно занимался наукой? Конечно, можно было бы вспомнить жалкие попытки Хилперика из династии Меровингов или устремления Карла Великого. Увлечение соколиной охотой привело Фридриха II к серьезным исследованиям в области зоологии. Десятилетиями он собирал материал, внимательно наблюдал и анализировал; итогом этих трудов являлась книга «Об искусстве охоты с птицами». Фридрих II стал первым в коротком ряду эмпириков XIII века, наиболее яркими представителями которого являлись Альберт Великий[22] и Роджер Бэкон[23]. Император демонстрировал живой интерес и к другим областям знания — медицине и математике, философии и астрологии. Он переписывался и дискутировал с известнейшими христианскими, исламскими и еврейскими учеными своего времени, по возможности приглашая их к своему двору, где создал нечто вроде академии, и поощрял переводы важнейших греческих, арабских и еврейских научных трактатов. Сам он мог их читать в оригинале — благодаря детству на Сицилии с ее пестрым смешением языков Фридрих являлся полиглотом. Он основал университет в Неаполе — если не считать более мелких испанских школ, это был первый государственный университет в Европе, созданный по арабскому образцу и предназначенный для того, чтобы обучать грамотных, но в то же время огражденных от болонского вольнодумства чиновников. Создание Неаполитанского университета стало важным шагом в развитии европейского образования.

Конечно, замкнутое в самом себе и отвернувшееся от христианских представлений философское мировоззрение не подходило скептическому рассудку императора и не соответствовало его положению в Европе. Позиция Фридриха II напоминала двойную бухгалтерию: с одной стороны — свободолюбивый скепсис, откровенная насмешка и толерантность, ставшая результатом ежедневного общения с иноверцами. С другой — подчеркнутая верность христианству и суровое обращение с еретиками, которое объяснялось далеко не только политическими соображениями.

Наука заполняла часы досуга императора; искусство он тоже считал отдыхом, развлечением. Но и в этой области значение Фридриха II было огромным. Он сочинял баллады и музыку для них, используя для этого народный язык — по словам Данте, император стал отцом итальянской поэзии. Под его покровительством изобразительное искусство в Южной Италии переживало настоящий расцвет, хотя его развитие и определялось исключительно личными потребностями и склонностями монарха. Фридрих II в известном смысле стал предвестником приближавшегося итальянского Возрождения. По его приказу возводились многочисленные замки, один из которых — Кастель-дель-Монте — спроектировал он сам. В их монументальной архитектуре заметны ренессансные мотивы, они обращаются напрямую к греко-римским образцам. Император, намного опережая время, создал также первую коллекцию античного искусства.

Несмотря на многогранность интересов, Фридрих II не терял самого себя; его личность накладывала отпечаток на все, чем он занимался. Этому способствовали его монаршая гордость, несгибаемая воля и обостренное самолюбие. Там, где их ничто не задевало, император мог быть доброжелательным, великодушным и терпимым. Но стоило бросить ему вызов, как пробуждалась дикая, демоническая страсть, и он стремился добиться своего любой ценой. Беспредельный произвол, беспощадная жесткость, двуличное коварство представлялись ему вполне допустимыми, если речь шла о борьбе против мятежников и предателей. К этому добавлялась страстная мстительность, которая нашла отражение в словах, произнесенных им перед стенами мятежного Витербо: «И после смерти его душа не найдет покоя, пока город не будет разрушен; даже вступив одной ногой в рай, он вернется, если представится шанс отомстить Витербо».

Именно эти черты его характера, это непостоянство и безудержные страсти пробуждали к нему недоверие окружающих. Поэтому без постоянной борьбы он никогда не смог бы обеспечить всеобщее уважение и почитание, как это удалось сделать Барбароссе. Мнения по поводу фигуры Фридриха II расходятся и поныне, и по сегодняшний день восхищение и ненависть к нему борются друг с другом.

Важнейшей задачей императора после Чепранского мира было укрепить свою власть в Империи. Он планировал действовать точно так же, как в 1220-е годы: сначала привести в порядок дела в Сицилии и Германии на совершенно различной основе, потом восстановить свое положение в Италии, по возможности сохраняя согласие с курией.

В 1231 году были опубликованы Мельфийские конституции, устанавливавшие систему законов и управления Сицилией. Они стали крупнейшим и самым долговременным достижением Фридриха II. Хотя над этим документом работали блестящие юристы, такие, как архиепископ Иаков Капуанский и придворный судья Петр Винейский, влияние на него императора было огромным. К числу сильных сторон этого документа относилась его связь с исторической традицией — более половины статей было позаимствовано из старых конституций Рожера II, которые, в свою очередь, во многом основывались на Корпусе Юстиниана. К ним добавилось множество новых статей; кодекс был призван заменить старые законы и обычное право, однако в целом оставил в неприкосновенности пестрое городское право.

Норманнское государство заимствовало некоторые элементы византийской и арабской систем управления, однако его фундаментом оставалось германское ленное право. Фридрих II во многом ликвидировал этот фундамент, создав абсолютной монархии опору в лице образованного, финансово зависимого от короля и лично преданного ему чиновничества. В этом современном бюрократическом государстве все остальные силы вскоре потеряли свое политическое значение. Королевские вассалы еще изредка собирались при дворе, однако их собрания носили чисто совещательный характер. Монарх назначал глав городских администраций; хотя он время от времени советовался с представителями городских общин, последние не имели реального политического влияния. В отношении церковной организации корона, несмотря на все сделанные курии уступки, сохранила свои наиболее значимые права.

В этой бюрократической системе находилось место для чиновничьего произвола, хотя права и обязанности каждого управленца были четко зафиксированы. Тем не менее, чиновники были подотчетны и подконтрольны, на их деятельность можно было подавать жалобы, и это означало огромный шаг вперед в плане дееспособности государства по сравнению со старой ленной системой. Шаг, который в будущем предстояло сделать всей Европе.

Королевская власть была в рамках этой системы практически всемогущей. Она могла опираться на безусловно лояльных ей сарацинских наемников, крепости и флот. Жители королевства часто воспринимали проникавший во все сферы жизни абсолютизм как тяжкое бремя, однако это было характерно в первую очередь для элит. Простой народ получил правосудие и социальную опеку, нехарактерные для прежней ленной системы. Установленные Фридрихом II порядки были не тиранией, а просвещенным, основанным на рациональных соображениях абсолютизмом. Он был свободен от любого догматизма и мистицизма, принимал во внимание экономические, гигиенические и социальные соображения, регулировал торговлю и проводил мелиорацию в сельской местности, Было создано вполне современное судопроизводство, отменены «божьи суды», ограничены поединки и пытки. Одним словом, холодный рационализм сицилийской системы напоминал порядки XVII века, а не Средневековья.

Хотя император заботился о Сицилии, в самом королевстве довольно болезненно воспринимался тот факт, что оно теперь являлось частью универсальной монархии, развитие которой требовало затраты больших ресурсов. Предстояло вести борьбу против богатых городов Ломбардии и могущественного в финансовом отношении папства. Германия могла направить на борьбу воинов, однако деньги была способна предоставить только Сицилия. После Чепранского мира Фридрих II со всей своей последовательностью взялся за выполнение этой задачи.

Король потребовал возвращения всех утраченных ранее доменов и реформировал налоговую систему. Прежние платежи вассалов превратились во всеобщий поземельный налог, система косвенных налогов получила дальнейшее развитие. Государство взимало таможенные пошлины, весьма прибыльно торговало хлебом и вводило коммерческие монополии по образцу восточных стран.

Результаты оказались блестящими; некоторое время спустя император благодаря своим сицилийским доходам стал одним из богатейших правителей тогдашнего мира. Однако этот результат был достигнут благодаря безжалостной эксплуатации, перенапряжению сил королевства, которое могло в обозримом будущем привести к экономическому краху. Повышение налогов вызывало беспорядки, система таможенных пошлин сделала продовольствие невыносимо дорогим, государственная хлебная торговля подавляла частную коммерцию и превращала земледелие за пределами доменов в совершенно невыгодное занятие, монополии блокировали предпринимательскую активность в соответствующих областях.

Нельзя сказать, что Фридрих II не видел всего этого; он неоднократно пытался улучшить экономическую ситуацию, даже в своем завещании порекомендовав снизить налоги. Император прекрасно понимал, что «уверенность и зажиточность подданных создают славу королей». Однако последнюю треть его правления занимала смертельная борьба за существование, и это вынуждало Фридриха идти на меры, которые в будущем неизбежно должны были привести к плачевному результату. Тем не менее, именно эта финансовая система, которая в мирные времена при более умеренном использовании принесла бы прекрасные плоды, вызывала восхищение современников в большей степени, чем любое другое достижение императора. Ей подражали не только в маленьких итальянских городах-государствах или Арагоне, но и в землях Тевтонского ордена. На Сицилии законодательство Фридриха II на много веков пережило династию Штауфенов.

Не менее значительные, но совершенно другие по своей природе изменения происходили в это время в Германии. Здесь усиливалась не королевская власть, а территориальные князья, на уступки которым император вынужден был идти во имя успеха своей политики в целом. Молодой король Генрих, рассматривавший ситуацию с чисто немецкой точки зрения, считал такую линию неправильной и требовал ограничить произвол князей в пользу королевской власти. После разрыва с Людовиком Баварским, убитым позднее, в 1231 году, при невыясненных обстоятельствах, князья не имели практически никакого влияния в королевском совете. Генрих, выросший в окружении имперских чиновников, стал постепенно под их влиянием действовать против своего отца, хотя и без всякой энергии и последовательности. Он использовал отсутствие в Германии наиболее могущественных князей, выступавших посредниками в Чепрано, чтобы усилить свои связи с городами и обрести в последних надежную опору. Однако вернувшиеся из Италии князья, пользуясь расположением императора, добились совместными усилиями уступок от Генриха — так называемой Вормсской привилегии 1 мая 1231 года. В свою очередь, Фридрих II, не желая ставить под вопрос все свои достижения и рвать с князьями, вынужден был санкционировать уступки, на которые пошел его сын, хотя и внес в них некоторые изменения в пользу короны. Это произошло на придворном собрании в Чивидале в мае 1232 года.

Ни один хронист не придал произошедшему большого значения. Тем не менее, роль данного события в истории немецкой государственности была огромной. Вормсская привилегия закрепляла результат развития последних десятилетий — Империя превращалась из монархии в аристократическое правление князей. Корона уже в 1220 году отказалась от значительной части своих прав в духовных княжествах; теперь это распространилось и на светские владения. Князья получили неограниченное право чеканить монету и контролировать торговлю в своих землях. Еще более важным пунктом был отказ короны от любой судебной власти на княжеских территориях. Теперь именно князья назначали глав судебных органов для простонародья и лично судили рыцарей. Эти уступки превосходили по размеру все, что было ранее, и не случайно именно в связи с ними в документах впервые появился термин «земельная власть» (Landesherrschaft). Эта «земельная власть» в дальнейшем привела к фактическому распаду Империи, однако парадоксальным образом ограничивала и полномочия князей, давая сословным представительствам возможность успешно бороться за участие в управлении.

Большие привилегии, предоставленные князьям в 1232 году, были итогом долгого процесса, однако в то же время началом нового. Крупные князья не собирались довольствоваться этими уступками, более мелкие правители хотели добиться таких же привилегий. Исторический контекст способствовал этому развитию, итогом которого стала знаменитая «Золотая булла»[24] — новый этап в превращении князей в самостоятельных монархов.

Итак, уже в 1232 году будущее Германии оказалось в руках князей. Главным противником этого развития являлась теперь уже не императорская власть, а вступавшие в пору своего расцвета имперские города. Генрих VII, попытавшийся проводить дружественную городам политику в стиле Капетингов, поплатился за это масштабными уступками в пользу княжеской власти. В результате Вормсская привилегия содержала множество постановлений, направленных на сдерживание городов. Именно последние были в те годы силой, стремившейся изменить сложившуюся ситуацию и выходившей при этом за рамки правовых норм. Поэтому можно сказать, что их противники действовали с консервативных позиций.

Целью соответствующих постановлений было ограничить распространение власти городских общин на сельскую округу и отменить правило, согласно которому приехавший в город человек приобретал независимость от своего прежнего сюзерена. Другие постановления были направлены на то, чтобы защитить княжеские города от торговой конкуренции имперских, и поэтому подтверждали свободу торговли и передвижения.

В целом правительство Империи часто оказывало помощь князьям в борьбе против городов. Так, в 1226 году был распущен первый союз рейнских городов, а в 1231 году подобные союзы запретили в принципе. Корона приходила на помощь епископам против принадлежавших им городов, запретив последним в 1231 году направлять имперскому правительству любые ходатайства об автономии. Этот перечень легко можно продолжить.

Тем не менее, ни Генрих VII, ни Фридрих II сами по себе не испытывали никакой враждебности к городам. Первый часто заявлял, что желает их усиления, в то время как второй, будучи по своей сути итальянцем, прекрасно понимал значение городов для экономики. Там, где не были замешаны интересы какого-либо территориального князя, монархи предоставляли городам определенные права в сфере самоуправления, торговые привилегии, разрешали строить стены. И даже в тех случаях, когда принимались решения не в пользу городов, их реальное значение не стоит переоценивать — об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что соответствующие постановления приходилось в дальнейшем постоянно повторять. Значение имперских городов продолжало расти, а собственные интересы заставляли их вопреки всему поддерживать Штауфенов.

Самодеятельность Генриха, которая в конечном счете привела только к ослаблению королевской власти, вызвала у императора сильное недовольство. В 1232 году отец и сын встретились в Аквилее, где Генрих полностью подчинился отцу и примирился с ним. Однако Фридрих II был полон недоверия и санкционировал дальнейшее правление сына в Германии только после выполнения довольно унизительных требований. Так, Генрих клятвенно обещал повиноваться отцу и покровительствовать князьям, которые в противном случае освобождались от присяги и обязывались выступить против него. Нарушение этой клятвы автоматически влекло за собой отлучение от Церкви.

Естественно, что эти условия были весьма негативно восприняты эмоциональным Генрихом. Вмешательство отца и усиление князей постепенно стали для него невыносимыми. Представляется, что в данном вопросе он находился под влиянием некоторых министериалов, а также дворян из юго-западной Германии, стремившихся извлечь выгоду из конфликта королевской и княжеской власти.

К этому добавлялось религиозное возбуждение, охватившее Германию и явно не способствовавшее улучшению атмосферы. Оно создало новую почву для конфликтов между королевским и императорским правительствами. В Германии начало сказываться влияние новых нищенствующих орденов. С начала 1220-х годов удивительно быстро увеличивалось число общин миноритов. Образ основателя ордена стал еще более блистательным после его смерти в 1226 и канонизации в 1228 году. Даже многие из тех, кто не вступил в орден, следовали идеалам бедности, самопожертвования и внутренней, личной религиозности. В это же время проявил себя и более строгий дух доминиканцев. Последним Григорий IX поручил в 1233 году руководство Инквизицией — сфера, в которой они к тому моменту уже хорошо себя зарекомендовали.

Типичными представителями обоих орденов в их крайних проявлениях, тесно связанными друг с другом, были графиня Тюрингии Елизавета и ее крестный отец, магистр Конрад Марбургский. Елизавета, дочь венгерского короля, мягкая и впечатлительная, стала пламенной сторонницей францисканских идеалов. После того как в 1227 году скончался ее супруг, она вступила в орден миноритов и под влиянием магистра Конрада начала вести крайне аскетический образ жизни, быстро подорвавший ее юные силы.

Она скончалась 1231 году, и народ в религиозном экстазе едва не разорвал ее тело на части, которые фанатики намеревались использовать как реликвии. В 1235 году она была канонизирована Церковью.

Доминиканец Конрад, жесткий, мрачный и фанатичный, вскоре после смерти Елизаветы организовал в Германии первое большое преследование еретиков. Фанатизм и сумасбродство, кровожадность и жажда наживы на протяжении нескольких лет правили бал в немецких княжествах. Примерно в это же время в Италии религиозное напряжение приняло форму движения «большой аллилуйи» (1233 год)[25], где главную роль тоже играл доминиканец — Иоанн из Виченцы. Последний на протяжении недолгого времени неограниченно правил Тревизо, определенным образом предвосхищая феномен Савонаролы. Его правление завершилось в сентябре 1233 года.

Незадолго до этого, в июле, Конрад Марбургский был убит своими противниками прямо на улице; высшая точка движения оказалась пройдена. В 1234 году крестьяне с Нижнего Везера, отказавшиеся платить десятину архиепископу Бременскому, были заклеймены как еретики и уничтожены.

Однако подобные кровавые расправы к тому моменту уже вызывали сильное негодование у немецких элит; епископы были к тому же недовольны тем, что нищенствующие ордена хозяйничали на их территории. Вняв общим пожеланиям, король Генрих в феврале 1234 года на придворном совещании во Франкфурте в полном согласии с князьями провозгласил внутренний мир, положив тем самым конец проповеди «крестовых походов» против мнимых еретиков. Все обвинения в ереси отныне должны были рассматривать светские суды.

Сам по себе этот шаг был вполне оправданным, однако он плохо сочетался с политикой императора, в 1232 году серьезно ужесточившего и распространившего на всю территорию Империи свой старый закон, направленный против еретиков. Фридрих II придавал большое значение сотрудничеству с курией, которой он только что оказал большую услугу, выступив против взбунтовавшихся римлян. В свете этой политики отца действия сына, сами по себе оправданные, выглядели как подростковый бунт.

Своевольный и непостоянный, Генрих вел разгульный образ жизни, ему не хватало ни уверенности, ни способности трезво размышлять, ни должного правосознания. Его советники также оставляли желать много лучше. У современного историка этот юноша способен вызвать скорее сожаление, чем участие. Его отношения с крупнейшими силами тогдашней Германии, князьями и Церковью, были натянутыми; он опирался на мелких правителей, отдельных епископов, города и министериалов. Несмотря на слабость своего положения, он рискнул открыто выступить против отца, находившегося на вершине власти. Более того, Генрих сжег все мосты к примирению, начав искать помощь у французов и ломбардских городов, с которыми заключил соглашение в 1234 году. Тем самым король надеялся перекрыть альпийские перевалы для императорских войск.

Однако Фридрих II не нуждался в армии; он прибыл в 1235 году в одиночку. Все было приготовлено, требовалось лишь потянуть за нить. Вскоре Генрих оказался покинутым всеми, лишенным всех ресурсов и вынужденным подчиниться воле отца. Он скончался в апулийской тюрьме в 1242 году. Очевидно, отцу нелегко далось это решение; однако как у политика у него не оставалось иного выбора.

Чтобы улучшить перспективы своей династии — ведь теперь у него остался только один наследник, — Фридрих II вскоре с подобающей пышностью сыграл свадьбу с английской принцессой Изабеллой. Возможно, император рассчитывал с помощью этого династического брака исключить возобновление старого альянса между Вельфами и Англией. Той же задаче служило превращение старого владения Вельфов, Брауншвейг-Люнебурга, в герцогство, являвшееся теперь имперским леном. Этот акт осуществился на придворном собрании в Майнце в 1235 году, ставшем и в других отношениях весьма значимым для Германии событием.

Мятеж, таким образом, был подавлен без особого труда, а сотрудничество с курией продолжалось. Папа — возможно, не без задней мысли — активно помогал императору в борьбе против Генриха. Победа способствовала дальнейшему укреплению императорского авторитета и облегчила принятие мер, необходимых для восстановления порядка.

В Майнце в 1235 году был провозглашен внутренний мир, ставший первым имперским законом, написанным на немецком языке. В нем не только повторялись положения аналогичных документов прошлого, но и добавлялись новые значимые статьи. В соответствии с документом, восстанавливалось нормальное судопроизводство, обеспечивалась свобода передвижения, утверждались права империи в таможенной, финансовой и торговой сферах, хотя и ограниченные привилегиями князей. Позднее все эти положения неоднократно повторялись и получили дальнейшее развитие. В документе можно легко заметить влияние сицилийских норм и представлений — к примеру, назначение имперского надворного судьи, чиновника, постоянно представлявшего короля в надворном суде, или введение должности нотариуса, который должен был следить за упорядоченным судопроизводством и фиксировать судебные решения, затем становившиеся прецедентами. Как и во многих других случаях, речь шла не о насильственном внедрении чужеродных правовых норм, а о весьма полезных дополнениях, которые при должной реализации могли бы принести Германии много пользы. Возможно, в этом направлении было в те годы сделано больше, чем рассказывают наши источники. По меньшей мере, в сфере налогообложения происходило, похоже, такое же заимствование сицилийского опыта. Счастливо дошедшая до наших дней ведомость собранных с королевских городов в 1241 году налогов демонстрирует нам наличие единого управленческого органа в лице королевской палаты и весьма значительный размер регулярных податей, к которым при необходимости могли добавляться и экстраординарные.

Последний период пребывания Фридриха II в Германии продолжался с 1235 по 1237 год с перерывом на кампанию в Италии в августе-декабре 1236 года. Это время было наполнено значительными усилиями по укреплению королевской власти. Размер монаршего домена вновь начал расти. Император стремился взять под контроль северные подходы к только что открытому для движения Сен-Готардскому перевалу, он же с помощью сицилийских денег выкупил у короля Богемии его притязания на большие владения Штауфенов в Швабии. Об усилении власти Фридриха II красноречиво говорит тот факт, что ему удалось без особого труда добиться избрания в 1237 году своего девятилетнего сына Конрада IV «римским королем и будущим императором». При этом коронация проведена не была — это, с одной стороны, позволило обеспечить преемственность на троне, а с другой — исключило возможность формирования независимого центра власти, как это произошло в случае Генриха VII.

После этого Фридрих II предпринял на юго-востоке Германии смелую попытку превратить Австрию и Штирию в территории, принадлежащие непосредственно Империи. Последний правитель из рода Бабенбергов, герцог Фридрих II Воитель, с неосмотрительной юношеской энергией стремился укрепить свою власть на этих территориях, опираясь на пожалованные Барбароссой привилегии. При этом он оказался в 1236–1237 годах в состоянии конфликта с императором и Империей. Заручившись поддержкой князей, император неоднократно приглашал его для разбирательства ко двору, но неизменно получал отказ. В конечном счете молодой Бабенберг был объявлен вне закона, а его противникам из числа князей было позволено начать против него военные действия.

Затем сам император вступил в борьбу, что привело к полной изоляции мятежного герцога. Вена была провозглашена имперским городом; император хотел вопреки сложившейся традиции поставить оба герцогства — Австрию и Штирию — под непосредственный контроль Империи.

Все это напоминало ситуацию с Генрихом Львом. Однако были и существенные различия: тогда Барбаросса поставил перед собой ограниченную цель, сосредоточил на ней все свои усилия и благодаря этому добился успеха. Его внук, замахнувшись на более масштабный результат, в итоге не смог одержать верх. Герцог сумел закрепиться на части своей территории, кампания приняла затяжной характер. Идею Штауфенов впоследствии сумел реализовать только Рудольф из династии Габсбургов.

Фридрих II не смог сосредоточить против Бабенберга все свои силы, поскольку был одновременно втянут в значительно более масштабный конфликт. Союз ломбардских городов с королем Генрихом создал на севере Италии новую ситуацию, предоставив императору законный повод для начала открытой войны.

В 1231–1232 годах события 1226 года почти в точности повторились: был созван рейхстаг для восстановления прав императора, воссоздан Ломбардской союз, перекрыты альпийские перевалы, союз объявлен вне закона, а папа выступил в роли посредника. В военном отношении позиция Фридриха II вновь была слабой, поскольку он не смог перебросить подкрепления из Германии. Улучшилось его положение только после того, как в 1232 году к императору примкнула Верона, где правил Эццелино III. В распоряжении Фридриха II оказался перевал Бреннер. На следующий год Эццелино III, однако, сменило правительство Иоанна из Виченцы, лояльное Ломбардскому союзу.

В этой ситуации император в 1233 году принял арбитраж папы на не слишком выгодных для себя условиях. На следующий год он вместе с ломбардскими городами попросил первосвященника разрешить все их споры. Этим маневром император смог привлечь курию на свою сторону в борьбе против мятежного сына. Однако в конце 1234 года Ломбардский союз поддержал короля Генриха, что создавало совершенно новую ситуацию и значительно упрощало стоявшую перед Фридрихом II задачу. Поскольку в роли нарушителей мира выступили ломбардские города, папский арбитраж отменялся, а в 1235 году в Майнце император без особого труда смог убедить князей объявить войну Ломбардскому союзу. Торжественно перезахоронив в Марбурге останки своей родственницы, святой Елизаветы, Фридрих к тому же придал кампании 1236 года религиозный оттенок.

Курия в результате всех этих событий оказалась в весьма неприятной ситуации. И мощь императора, и то, что право было на его стороне, заставляло папу отказаться от поддержки мятежников. Однако поражение Ломбардского союза привело бы к опасному для папства усилению императорской власти в Италии. Поэтому курия начала тайно противодействовать Фридриху II. Папа то предъявлял императору длинные списки претензий, то предлагал свое посредничество. Однако Фридрих наотрез отказался признавать Констанцский мир в качестве основы для переговоров, и все попытки примирения провалились.

Решение могло быть в этой ситуации достигнуто только силой оружия. 27 ноября 1237 года Фридрих II одержал блестящую победу над войском городов у Кортенуова к юго-востоку от Бергамо. Под впечатлением от этого успеха Милан пошел на переговоры. Победитель мог требовать все, чего хотел. И Фридрих II не устоял перед соблазном и не смог проявить мудрую умеренность, которая отличала Барбароссу. Помимо всего прочего, мятежники вызывали у него искреннюю ненависть, туманившую его рассудок; император потребовал от городов безусловного подчинения. Однако на эту крайнюю степень унижения Милан и его союзники не были готовы пойти, и война продолжилась.

В жизни Фридриха II настал критический момент. Почетный и выгодный мир в Ломбардии позволил бы ему сосредоточить все силы против своего настоящего главного врага — полностью изолированной римской курии. Однако он, руководствуясь желанием потешить свою гордость, поставил на карту все. Итогом стала бесконечная борьба и, в дальнейшем, падение Штауфенов и закат императорской власти.

Блестящий успех императора побуждал его выйти за пределы своей прежней политики и начать действовать в стиле Рейнальда Дассельского. В частности, все более явно обозначалось стремление перенести сицилийскую систему бюрократического управления на итальянские города, лишив их самоуправления. В отношениях с римской курией Фридрих II также действовал без всякой осторожности. Он с насмешкой отправил захваченные миланские знамена римлянам и напугал их заявлением о том, что собирается сделать Рим своей столицей и наконец-то стать благодаря этому настоящим императором. Такие импульсивные и весьма неблагоразумные заявления привели только к тому, что партийная борьба, развернувшаяся в коллегии кардиналов, завершилась убедительной победой противников императора.

Под впечатлением от убедительной победы Фридриха II никто до поры не отваживался выступить против него открыто. Но первая же неудача императора, взявшегося за покорение отдельных городов, — безуспешная осада Брешии летом 1238 года — стала сигналом к выступлению его противников, в первую очередь Григория IX. Этому предшествовали словесные баталии между двумя властителями — курия хотела таким образом замаскировать чисто политический характер конфликта и выдвинуть на первый план церковные претензии, в особенности связанные с притеснениями сицилийского клира. Осенью 1238 года император без всякой необходимости дал папе еще один повод для жалоб, женив своего незаконнорожденного сына Энцио на наследнице части Сардинии и провозгласив его будущим королем острова — несмотря на то, что курия, считавшая Сардинию своим леном, протестовала против этого брака.

Разумеется, всего этого было бы недостаточно для того, чтобы разжечь новую большую войну. Многочисленные жалобы курии, ответы на которые папа оставлял без внимания, являлись лишь предлогом для конфликта. Ключевой проблемой для папства был вопрос о том, сможет ли император сломить последних независимых игроков в Италии и таким образом обеспечить себе тягостное для Рима доминирование на полуострове. Престарелый Григорий IX четко сознавал нависшую над курией угрозу и нашел в себе достаточно сил для того, чтобы начать борьбу. 20 марта 1239 года он вторично отлучил императора от церкви. В тот же день скончался Герман фон Зальца — самый надежный посредник между императорским двором и курией. Время мира прошло.