Борьба за Италию сделала разрыв неизбежным и исключила возможность примирения в будущем. Ранее довольствовавшийся полумерами, Фридрих II после начала открытого конфликта принялся за жесткую реорганизацию системы управления в Италии по сицилийскому образцу. Абсолютистские структуры, которые сформировались на Сицилии в силу особых исторических условий и были там вполне оправданными, теперь стали насильственно внедряться в совершенно другую среду. Естественно, ключевым двигателем перемен являлась личная воля императора, при дворе которого принимались все большие и малые решения, работали как сицилийские, так и имперские административные и судебные органы. Непосредственно Фридриху II подчинялись многочисленные и часто сменявшие друг друга генеральные викарии (генерал-капитаны), сеть которых вскоре покрыла весь полуостров, включая отвоеванные у папы в 1239–1240 годах территории и даже саму Папскую область (с 1240–1241 годов). Их подчиненные — викарии (капитаны) и городские подеста[26] — также назначались императором и приносили клятву верности лично ему. Вместо немцев и итальянцев на эти должности чем дальше, тем в большем количестве назначались опытные сицилийские чиновники, в надежности которых недоверчивый правитель был уверен. В этой строго централизованной системе не оставалось больше места для феодальных прав, для самостоятельности герцогов и маркграфов. Не было пространства и для городского самоуправления, и в этом отношении Фридрих II вышел далеко за пределы Ронкальских постановлений Барбароссы и Рейнальда Дассельского. Даже полностью лояльным городам он не разрешил выбирать своих подеста, требуя уплаты все новых военных налогов и безусловного послушания во всех вопросах. При необходимости Фридрих II нарушал любые законы, в том числе свои собственные.
Короче говоря, император создал систему, построенную на насилии и недоверии и нуждавшуюся в гениальном руководстве. Она неизбежно вызывала сопротивление у всех стремившихся к самостоятельности элементов и была способна даже преданных друзей превратить в противников. Однако для самой Италии это стало единственной на протяжении многих веков возможностью покончить с гибельной раздробленностью и стать единым, строго организованным государством, играющим значительную роль в тогдашней Европе. Политика императора сочетала в себе прогресс и реакцию еще в большей степени, чем это делали Ронкальские постановления.
В итальянских городах народ был по горло сыт кровавыми десятилетиями свободы и стремился только к миру; людям было все равно, подчиняться папе или императору, лишь бы они избавили их от опасностей. Как и в античности, на смену аристократическому самоуправлению мог прийти демократический цезаризм — тенденция, которая была явно благоприятна для Фридриха II. В этом не было ничего нездорового и невыполнимого — ведь после смерти императора элементы созданной им системы продолжали функционировать в самых неблагоприятных условиях. Генеральные викарии местами смогли утвердиться и превратились в синьории — и не только последние Штауфены, но и Карл Анжуйский и немецкие монархи, вторгавшиеся в Италию, активно использовали уцелевшие остатки заложенного Фридрихом II фундамента.
Неудача, таким образом, объяснялась не свойствами самой системы. Сопротивления итальянских городов было бы недостаточно для того, чтобы сломить мощь императора. Однако против Фридриха II отчаянную борьбу повела курия — и это вполне понятно, учитывая, что в единой Италии Папское государство не смогло бы сохранить свою политическую независимость. Последняя же в то время рассматривалась — и, видимо, действительно являлась — непременным условием свободы Церкви и в религиозном отношении. Папство сплотило вокруг себя всех противников императора и противопоставило централизованной системе Фридриха II свою собственную, столь же централизованную, но более масштабную организацию. Именно поэтому политика императора потерпела провал.
В военно-политическом отношении позиция Фридриха в начавшейся борьбе являлась, несомненно, более сильной. Сицилийское королевство, в котором был наведен строгий порядок, финансировало его кампании. В Центральной Италии власть императора была практически неограниченной. На севере полуострова Фридрих II стремился сохранить связь с лояльным ему Тревизо через перевал Ла-Чиза и территорию Пармы, а также перерезать все коммуникации между своими противниками — Ломбардским союзом и Папским государством. Верона, вновь находившаяся под властью Эццелино, обеспечивала связь с Германией. На территории самой Германии активная агитация в пользу папы, которую развернул Альберт Бехам, архидьякон из Пассау, поначалу имела успех лишь на крайнем юго-востоке. Большинство немецких князей совершенно не собирались рисковать своими привилегиями, только что полученными из руки императора.
Тем не менее, Фридрих II не смог полностью использовать свое стратегическое превосходство. Произошло это как по причине непредсказуемых политических интриг, так и в силу того, что современная военная техника была в значительной степени бессильна против хорошо укрепленных и подготовившихся к осаде городов.
И все же в конечном успехе не приходилось бы сомневаться, если бы папа являлся всего лишь одним из территориальных князей. Однако, будучи главой Церкви, он мог вмешиваться в происходящее по всей Европе, находить все новых союзников и денежные средства, оставаясь в то же время неприкосновенным — ведь его мученический венец только помог бы курии. Это нужно постоянно иметь в виду при оценке политики Фридриха II. Полная и окончательная победа над папством была исключена, и император пытался то давлением, то уступками добиться заключения с курией приемлемого мира. Не слабость, а мудрая оценка ситуации заставляла его постоянно проявлять уступчивость и идти на переговоры, непреклонно отстаивая только основные свои политические требования.
Хотя папа охотно изображал себя в качестве жертвы, в реальности в церковной сфере именно он был нападающей стороной. Как и Григорий VII, он отрицал за Империей и всеми светскими государствами вообще право на суверенитет и, ссылаясь на божественную волю и Константинов дар, претендовал на руководство христианским миром. Фридрих II, в свою очередь, никогда не пытался противопоставить Григорию IX антипапу и готов был довольствоваться мирным сосуществованием обеих сил. Одновременно император, в отличие от своих предшественников, не претендовал на какую-либо форму верховной власти в Европе. Он готов был оставаться первым среди равных и заявлял европейским государям, что сражается в том числе и за их честь, за права светской власти как таковой против общего врага. Благодаря искусной дипломатии Фридриху II удалось обеспечить нейтралитет других европейских игроков, которые до отлучения даже поддерживали его в борьбе против ломбардских городов.
Обе стороны публиковали один за другим страстные манифесты, в которых отстаивали свою точку зрения. Папа обвинял императора во всех возможных прегрешениях, в том числе в намерении убить первосвященника; Фридрих II тоже не оставался в долгу. Старые церковные инструменты — отлучение, освобождение вассалов от присяги, интердикт — уже не оказывали прежнего действия. Зато у папства имелась огромная сеть агитации в лице нищенствующих орденов. Пропаганда курии стремилась вызвать у суеверных масс отвращение к императору, изображая его в качестве апокалиптического Зверя и Антихриста во плоти, несущего погибель христианству. Григорий IX утверждал в 1239 году, что император произносил еретические речи: «Мир был обманут тремя мошенниками — Моисеем, Христом и Мухаммедом — и глупо верить, что какая-то девица могла родить Бога, создавшего природу и все вокруг». Фридрих II сразу же отверг эти обвинения, и мы с трудом можем поверить, что он действительно говорил нечто подобное. Несмотря на весь скепсис императора, ему было жизненно важно выглядеть набожным христианином, даже если в душе он в значительной степени отвернулся от средневековой Церкви. В 1246 году он добровольно прошел формальное испытание своей веры, чтобы продемонстрировать миру верность христианскому учению.
Тяжелые обвинения были выдвинуты тем временем и против папства: Григорий IX является недостойным первосвященником, пренебрегающим своим долгом, прелаты погрязли в высокомерии и роскоши, старая апостольская простота полностью забыта. Подобные мысли уже высказывал Арнольд Брешианский, не чужды они были и францисканцам, с бывшим генералом которых, Элиасом Кортонским, император поддерживал тесные связи.
Фридрих II вряд ли мог избрать более удачный набор претензий; дух времени в значительной степени благоприятствовал ему. В Англии и Франции обвинения упали на благодатную почву и были использованы для того, чтобы защитить национальный суверенитет от посягательств Церкви. В Германии в конце 1240-х годов тоже нашлись смелые агитаторы, клеймившие папу как Антихриста и превозносившие Фридриха II как истинного императора. В Италии многочисленные интердикты способствовали появлению буквально целого поколения, выросшего вне рамок Церкви.
Конечно, о массовом движении против папства не приходилось и думать, и Фридрих II вряд ли всерьез рассматривал подобную возможность. Требование церковных реформ являлось для него не самоцелью, а оружием в его борьбе. Если бы курия пошла на политические уступки, он был бы готов примириться с папой, которого только что бичевал как недостойного. Тем не менее, весьма примечательно, что уже в это время идея большой церковной реформы играла значительную роль в политической борьбе.
Мы не будем рассматривать эту борьбу во всех ее подробностях, а остановимся только на главных моментах. Фридрих II хотел при помощи лояльных ему кардиналов созвать всеобщий церковный собор и представить там свои обвинения в адрес папы. Григорий IX в 1240 году лишь с большим трудом смог удержаться в Риме, население которого колебалось в своей лояльности. На следующий год он созвал синод, который изначально находился под его полным контролем. Задачей синода было сместить императора, как это произошло в свое время с Оттоном IV. Фридрих II сразу же заявил, что будет всеми доступными средствами противодействовать этому мероприятию. Когда призванные на синод священнослужители попытались добраться до Рима при помощи генуэзского флота, последний был в мае 1241 года разбит сицилийцами и пизанцами в морском сражении юго-восточнее Эльбы. В плен попало около сотни священников, включая трех кардиналов.
Этот успех вызвал недовольство в ряде европейских государств, однако в то же время внушил еще большее почтение к могуществу Фридриха II и сорвал план его официального смещения. После этого император вновь развернул наступление на Рим, находя все больше сторонников в рядах городской общины и даже кардиналов. В августе 1241 года Григорий IX скончался. За этим событием последовали короткий понтификат Целестина IV и полтора года «междуцарствия».
Хотя последнее дало императору желанную передышку, оно в то же время делало невозможным заключение мира. Кардиналы отказывались выбирать нового первосвященника, пока Фридрих II в 1243 году не выпустил на волю последнего из их коллег, попавших в плен.
Тем временем над Империей нависла страшная внешняя угроза. Мировая держава Чингисхана пришла из далекой Восточной Азии к самым границам Европы. Несмотря на то что после смерти властителя в 1227 году его наследство было разделено, Западу по-прежнему угрожала опасность. Внук Чингисхана Батый разгромил в 1237–1240 годах русские княжества, а в апреле 1241 года одержал победу над венграми. Монголы подчинили себе Польшу и нанесли герцогу Нижней Силезии Генриху II Благочестивому сокрушительное поражение при Лигнице 9 апреля 1241 года, после чего опустошили Моравию. Империя была охвачена ужасом, и масштабы бедствия при этом серьезно преувеличивались — в конечном счете, в реальности монгольское нашествие разбилось бы о стены немецких крепостей.
Императору представился шанс выступить в роли спасителя Европы и получить предложенный ему сюзеренитет над Венгрией. Однако для этого нужно было сперва выпутаться из итальянских проблем, что оказалось невозможным. Фридриху II оставалось только издалека организовывать оборону Германии под руководством своего сына Конрада. Папа скорее противодействовал этим усилиям, и даже после смерти Григория IX критическая обстановка в Италии удерживала императора на полуострове. В конечном счете монгольское вторжение не состоялось — частично из-за сильной обороны в Австрии и Богемии, но в первую очередь из-за борьбы за трон после смерти великого хана Угэдэя в конце 1241 года.
Тем не менее, угроза оставалась вполне актуальной, и это стало для христианских властителей поводом стремиться к единству. 25 июня 1243 года новым папой под именем Иннокентия IV был избран генуэзец Синибальдо Фиески из графской династии Лаванья. Он находился на престоле вплоть до 1254 года. Фридрих II поддерживал с будущим первосвященником хорошие отношения, приветствовал его избрание как шаг к миру и приказал отслужить на Сицилии во всех церквях благодарственный молебен. Император цеплялся за надежду на то, что с этим папой удастся достичь компромисса. Вскоре оказалось, что это было самое большое и плачевное заблуждение во всей его жизни.
Уже выбор новым папой своего имени раскрывал его программу. Иннокентий IV c самого начала был полон решимости продолжать линию своих предшественников на расширение папской власти. Он не обладал пылкой страстью и бешеной яростью Григория IX, но как раз это делало его еще более опасным противником. Приятный в обращении, ловкий дипломат, соединявший разумную осторожность с оправданным риском, умевший прекрасно приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам и использовать все возможные преимущества, новый папа был реалистом до мозга костей и истинным генуэзцем. Ему была чужды внутренняя религиозность, мистические глубины и душевное благородство. Холодный и ироничный, он считался только с реалиями этого мира и блестяще умел извлекать из них пользу. В этой области он значительно превосходил императора, которому столь же серьезно уступал в плане глубины и разносторонности ума. И именно этот блестящий политик поставил себе в качестве главной цели уничтожение династии Штауфенов на императорском престоле!
Сознательно пренебрегая всеми остальными церковными задачами, отказавшись от всех мешавших ему догматов и правовых норм, Иннокентий IV пустил в ход для достижения победы все средства, которыми только располагала Церковь: епископства и лены, налоги и десятины, должности и индульгенции, призывы к крестовому походу и влияние духовников, все мыслимые светские и духовные искушения! Благодаря сосредоточению всех сил папе удалось успешно продержаться до конца жизни Фридриха II и одержать победу после его смерти. Однако цена победы оказалась огромной: церковный организм перестал выполнять свою главную задачу, оскудел в религиозном и нравственном отношении и, оказавшись на вершине политического успеха, уже нес в себе семена будущего упадка.
Поскольку вся христианская Европа жаждала мира, Иннокентий IV не мог с самого начала выступить с непримиримых позиций. Поэтому он пошел на предложенные императором переговоры. Фридрих II тоже сделал шаг к примирению, хотя был до глубины души возмущен тем, что имперский город Витербо в сентябре 1243 года отказался повиноваться ему по наущению кардинала Райнера, главы «партии войны» в римской курии. Император надеялся, что большинство кардиналов настроены на компромисс.
В пасхальный четверг 1244 года после трудных переговоров и унизительных уступок со стороны императора мир наконец был заключен. Однако добиться этого удалось лишь благодаря тому, что самый спорный вопрос, так и оставшийся нерешенным — ситуация в Ломбардии — был отложен до дальнейших переговоров. Последние в итоге провалились, и тогда Иннокентий IV публично обвинил императора в нарушении клятвы и стал готовиться к бегству из Рима.
Сложно понять, почему Фридрих II еще некоторое время тешил себя пустыми надеждами, позволив папе в конце июня бежать на генуэзском корабле. Вступив на землю родного города, Иннокентий IV заявил: «Наша душа бежала, как птица от птицелова; поводок оборван, мы свободны». Однако по-настоящему в безопасности он почувствовал себя только тогда, когда добрался до номинально входившего в состав Империи, но фактически независимого Лиона. Именно там он назначил на 24 июня 1245 года всеобщий собор, который должен был принять решение относительно императора.
Было очевидно, что папа собирается уничтожить своего противника. Тем не менее, пришедшие с Востока новости, казалось, вновь меняли ситуацию; только они могли объяснить излишний оптимизм Фридриха II. Речь идет о падении в 1244 году Иерусалима и других поражениях христиан на Святой земле. Император немедленно воспользовался ими, чтобы предложить в обмен на примирение новый трехлетний крестовый поход. В этой ситуации Иннокентий IV не мог просто отказать. В роли представителей императора на переговорах выступали патриарх Альберт Антиохийский и магистр Тевтонского ордена Генрих фон Гогенлоэ. Они пообещали курии множество уступок и все возможные гарантии соблюдения обязательств. Даже в ломбардском вопросе император был готов пойти на компромисс. В ответ Иннокентий IV согласился 6 мая 1245 года снять отлучение с императора на определенных условиях.
Однако тут в дело снова вступила «партия войны». Кардинал Райнер, оставшийся в окрестностях Рима для защиты Папской области, слал в Лион гневные письма. Именно в этот момент императорские войска, двигавшиеся от сицилийской границы к Вероне, помимо воли Фридриха II допустили ряд злоупотреблений в папских владениях. Райнер немедленно обвинил их в нарушении мира и использовал произошедшее как повод для того, чтобы добиться смены настроений внутри курии. В итоге к началу собора все колебания его участников остались позади.
Несмотря на относительно небольшое число участников, среди которых преобладали римляне, Лионский собор следует считать всеобщим. Интересы Фридриха II искусно представлял надворный судья Фаддей Суэсский, которому удалось уже на второй день заседаний добиться успеха — заставить папу отложить принятие решения до приезда императора или получения новых инструкций. Однако курия твердо решила довести дело до победного конца. На третьем заседании 17 июля 1245 года Иннокентий IV неожиданно для всех торжественно провозгласил императора смещенным. В качестве обоснования он привел долгий список прегрешений Фридриха II, а также весьма тенденциозно изобразил ход мирных переговоров последних лет. В заключение папа торжественно проклял императора. Напрасно Фаддей объявил этот акт ничтожным и апеллировал к будущему первосвященнику и к собору; в конце концов он в слезах заявил: «Это — день гнева, несчастья и бедствий». Однако большинство собравшихся поддерживало папу.
Фридрих II, которому еще совсем недавно обещали снятие отлучения, был застигнут врасплох. Рассказывают, что, получив известие из Лиона, он приказал принести свою дорожную сокровищницу, надвинул корону глубже на лоб и спросил присутствующих, считают ли они, что трон уже потерян. Теперь он знал, что предстоит вести борьбу не на жизнь, а на смерть, и заявил, что достаточно долго был наковальней; пришло время стать молотом.
Следствием произошедшего в Лионе стало втягивание в распрю Германии. Здесь папская агитация на протяжении длительного времени могла добиться лишь скромных и непродолжительных успехов на юго-востоке. Но к 1242 году курии удалось заручиться поддержкой трех рейнских архиепископов, которые стали ядром оппозиции против Штауфенов. Император немедленно сделал из этого выводы, передав в этом же году бразды правления Германией из рук духовных в руки светских князей — ландграфа Генриха Распе из Тюрингии и короля Венцеля из Богемии. Влияние последних на юного короля ограничивалось в то же время имперскими министериалами.
Иннокентий IV действовал в Германии гораздо более эффективными средствами, нежели его предшественник. Он отправил туда своего легата и не скупился на золото, позаботился о том, чтобы церковные санкции в отношении императора стали известны всем, применил интердикт против своих главных противников и приказал проповедовать крестовый поход против Фридриха II. Одним из главных объектов папской активности стал немецкий епископат, ранее в большинстве своем стоявший на стороне монарха. Иннокентий IV смог пошатнуть эту лояльность с помощью обещаний и угроз, отменив в конечном счете выборность иерархов и узурпировав право напрямую назначать прелатов.
Королевскую корону по приказу папы предлагали различным немецким князьям, а также французскому и датскому монархам. Долгое время эти усилия оставались бесплодными, однако в мае 1246 года рейнские архиепископы смогли наконец короновать своего кандидата на престол. Это был ландграф Генрих Распе, чья жажда власти в конечном счете оказалась сильнее страха.
Конрад выступил во главе армии против своего соперника. Сражение состоялось в районе Франкфурта. Несколько швабских графов, надеявшихся получить выгоду от падения Штауфенов, были подкуплены папой и в решающий момент изменили Конраду, благодаря чему его противник смог с трудом одержать победу. Однако в народе Генриха считали «поповским королем», число его приверженцев осталось ограниченным. Хотя Штауфены понесли в этой борьбе большие имущественные и территориальные потери, у них имелись сильные союзники, в первую очередь богатые имперские и епископские города, которые, невзирая на все прежние разногласия с короной и ориентируясь на свои интересы, поддержали императора. Городам была выгодна сильная центральная власть, и теперь они встретили взаимность со стороны Фридриха II.
Конрад IV в 1246 году женился на дочери герцога Отто Баварского, который в результате оказался на стороне Штауфенов. Хорошие перспективы открывались и на юго-востоке. Несмотря на свою первую неудачу и итальянские проблемы, Фридрих II не терял из виду герцогство Австрию. Он собрался жениться на Гертруде, племяннице и наследнице последнего герцога из династии Бабенбергов, которому была взамен обещана королевская корона. На блестящем съезде князей в Вероне в июне 1245 года договоренность уже была достигнута, но Гертруда под влиянием священников отказалась от замужества, что опрокинуло весь план. Однако на следующий год герцог Фридрих II Воитель скоропостижно скончался, так и не оставив потомства. Император немедленно начал действовать, подчинив себе герцогство и не отдав его в лен никому, а назначив управляющего (имперского капитана) по итальянскому образцу.
В результате весь юг Германии, если не считать небольшое число швабских феодалов, сохранил верность Штауфенам. На остальной территории имперские князья и даже некоторые епископы также поддерживали императора. В феврале 1247 года Генрих Распе внезапно скончался, что стало серьезным ударом для папы. Под влиянием Штауфенов оказались в итоге тюрингские земли, а найти нового кандидата на королевский престол было для курии непростым делом. В конце концов, удалось добиться согласия графа Вильгельма Голландского, который в октябре 1247 года был торжественно избран рейнскими архиепископами.
Вильгельм был мужественным и рыцарственным юношей, однако он даже не являлся имперским князем. Возложенные на него надежды не оправдались; его влияние так и не распространилось дальше Нижнего Рейна. По своему масштабу оба «папских короля» не дотягивали даже до архиепископа Зигфрида III Майнцского, из рук которого получили корону. Именно поэтому курии, несмотря на самые отчаянные усилия, до самой смерти Фридриха II не удалось всерьез поколебать господство Штауфенов к северу от Альп.
Однако события в Германии имели второстепенное значение по сравнению с титанической борьбой в Италии, приковывавшей к себе внимание всей Европы. Здесь разгорелись дикие страсти, и обе стороны, стремясь растоптать противника, отбросили всякое благородство. На первых порах низложение никак не повлияло на позиции императора. Однако измена и убийство постепенно становились все более частым явлением в окружении Фридриха II. В марте 1246 года был раскрыт масштабный заговор, в котором принимали участие высокопоставленные и пользовавшиеся особым доверием императора чиновники. Кукловодами в данном случае являлись главные сподвижники папы, хотя сам Иннокентий IV, возможно, и не был посвящен в происходившее. Заговорщики планировали убийство императора и всеобщее восстание. Часть из них в итоге бежала в Рим, другие были вынуждены выступить раньше времени. Папа благословил их, направил к ним легата и вновь проповедовал крестовый поход. Однако Фридрих II смог вместе со своей армией быстро добраться до Сицилийского королевства и утопить восстание в крови.
Эти события показали со всей очевидностью, насколько непрочной была к тому времени почва под ногами императора. И без того недоверчивый, он стал еще более подозрительным. Тем не менее, подавление восстания означало новую победу, а в мае 1247 года к ней добавились завоевание Витербо в Центральной Италии и переход на сторону Фридриха II нескольких городов западной Ломбардии.
Император принял ряд жестких мер и к весне 1247 года считал свою власть в Сицилии и Италии достаточно прочной для того, чтобы отправиться в Германию. Фридрих собирался первым делом добраться до Лиона и лично встретиться с папой. Последний оказался в трудной ситуации — западноевропейские монархии не оказывали ему достаточной поддержки. Фридрих II поддерживал хорошие отношения с английским королем Генрихом III, и уже на Лионском соборе направленные против курии жалобы английского посла оказались в высшей степени неудобными для папы. Французский король Людовик XI хотел организовать крестовый поход и потому упорно стремился выступить в роли посредника. Фридрих II поддерживал это начинание и заявлял даже о своей готовности ради примирения отречься от престола в пользу сына. Французское дворянство в конце 1246 года, в свою очередь, выступило против судебных и налоговых притязаний Церкви. Вероятно, это произошло не без влияния императорских манифестов.
Фридрих II уже собирался выдвинуться во главе своих войск из Турина и пересечь Альпы, однако в этот момент Парма перешла в стан его противников. В июне 1247 года сторонники папы смогли подчинить себе город, вокруг которого сосредоточилась большая папско-ломбардская армия. Император вместе с союзниками, в свою очередь, окружил Парму крупными силами. За осадой, исход которой мог иметь решающее значение, напряженно следила вся Европа.
После нескольких месяцев осады казалось, что противники императора станут жертвами голода. Однако беспечность привела к тому, что после достигнутых дорогой ценой успехов императорская армия потерпела в феврале 1248 года сокрушительное поражение. Пока сам Фридрих II был на охоте, осажденные смогли врасплох застать его войско в деревянном лагере, который преждевременно получил имя Виттория. Лагерь был разгромлен и сожжен, осаждающие понесли большие потери и оказались рассеяны, Фаддей Суэсский погиб, враги захватили императорскую корону и печать. Сам Фридрих II лишь с трудом смог спастись, добравшись до Кремоны. Однако с достойной восхищения энергией он уже через три дня возобновил боевые действия, наспех собрав новую армию.
Осада была продолжена, важный перевал через Апеннины занят, однако у осажденных появились силы для дальнейшего сопротивления. Хуже всего для императора оказались моральные последствия поражения. Наиболее ярко они проявили себя в Романье. В мае 1248 года Равенна перешла на сторону противников Штауфенов, после чего вся область оказалась потеряна для императора. Лишь с трудом поддерживал Фридрих II свою власть и в Центральной Италии. Последствия чувствовались во всей Европе — и можно в определенном смысле сказать, что они ощущаются до наших дней. Ведь даже в современных работах можно прочесть, что поражение при Парме стало решающим поворотным пунктом в судьбе Фридриха II, что с тех пор он был сломленным человеком, которому уже ничего не удавалось.
Это впечатление возникает во многом из-за двух сильнейших ударов судьбы, которые император получил в последние годы своей жизни. Первым из них являлось предательство самого верного сподвижника — Петра Винейского. Последний благодаря прекрасному юридическому образованию и блестящему красноречию смог подняться из низов к высшим должностям. На протяжении длительного времени он являлся главным надворным судьей в Сицилийском королевстве, играя огромную роль как в судопроизводстве, так и в законодательной сфере.
Ему поручались самые важные дипломатические миссии, вместе с Фаддеем Суэсским он фактически руководил канцелярией, а в 1247 году был и формально назначен на эту должность. Петр Винейский пользовался полным доверием императора и «имел ключ от его сердца», определяя, какие письма и прошения попадали к монарху; многие считали его вторым человеком в государстве.
Однако эта ответственная роль стала, судя по всему, слишком серьезным испытанием для Петра Винейского. Говорили, что он использовал свою должность для обогащения и присвоил себе столько денег, что, по словам императора, в условиях затяжной войны это создало серьезную опасность для монаршей казны. Когда злоупотребления обнаружились, это стало самым болезненным моментом в жизни Фридриха II. Разоблачение произошло в феврале 1249 года в Кремоне, и практически в то же время доверие императора оказалось обмануто и с другой стороны.
Речь шла о придворном враче монарха, который был пойман и затем подкуплен сторонниками папы. Вернувшись в результате обмена пленными ко двору Фридриха II, он подал своему повелителю чашу с ядом. Император, однако, был заранее предупрежден и приказал провести отравителя по всей Сицилии, подвергая его постоянным пыткам, а потом казнить. С Петром Винейским император тоже обошелся с неумолимой строгостью. Он был схвачен и спрятан от народа, который хотел его линчевать. Когда вскоре Фридрих II для восстановления своих финансов, чистки управленческого аппарата и противодействия папской агитации прибыл на Сицилию, он привез с собой Петра Винейского в кандалах. Потом преступник был брошен в темницу, осужден и в конечном счете ослеплен. Судя по всему, позднее он сам покончил с собой. Его падение стало сенсацией во всей Европе и поводом для множества пересудов, поскольку причины опалы держались в секрете. Многие связывали произошедшее с попыткой отравления и предполагали связь Петра с курией; однако это подозрение было беспочвенным.
Падение человека, заслуги которого были огромны, может вызвать наше сострадание. Но историк не должен присоединяться к мнению Данте, считавшего Петра Винейского невиновным. Нет ни малейшего основания сомневаться в справедливости императорского приговора, а совершенные Петром преступления приравнивались в то время к коварной измене.
Спустя еще несколько месяцев Фридрих II лишился своего самого надежного и талантливого полководца — короля Энцио. Этот красивый моложавый блондин являлся самым одаренным из детей Фридриха II. Он обладал не только способностями, но и сильной волей, а широкий круг интересов был явно унаследован от отца. В бою Энцио часто проявлял безумную храбрость, и в небольшом сражении при Фоссальто неподалеку от Модены в мае 1249 года попал в руки жителей Болоньи. Они достойно обращались со своим пленником, но, невзирая на угрозы и посулы императора, так и не отпустили его на свободу. Участь Энцио была печальна — он провел в плену много лет и скончался в 1272 году, оплакивая гибель своего рода.
Влияние всех этих ударов судьбы на императора нельзя недооценивать. Они произвели большое впечатление на всю Европу. Однако в конечном счете речь шла скорее о несчастных случаях, которые влияли на общую ситуацию, но не играли определяющей роли. Было бы совершенно неправильно говорить о непрерывном закате или поражении императорской партии. Тем более нет оснований предполагать, что Фридрих II был сломлен и отчаялся достичь успеха. В последний год своей жизни он был ближе к победе, чем к поражению.
Сицилийское королевство все еще являлось надежным фундаментом могущества Штауфенов. Императору удалось сосредоточить в своих руках достаточно денег для того, чтобы собрать большую армию. Предпринятая кардиналом Петром Капоччио попытка начать наступление в Центральной Италии была отражена без особого труда, а к лету 1250 года сторонники папы лишились всех плодов своих прежних успехов в Анконе. В Тоскане власть императора становилась все более непрочной — во Флоренции народ, недовольный поборами и военными тяготами, восстал и избрал в сентябре 1250 года свое собственное правительство, не примкнувшее ни к одной из партий. Но и здесь прежнее положение еще можно было восстановить. В Романье императорским войскам удалось в октябре 1249 года взять Равенну. На северо-востоке Италии Эццелино III расширил свои владения. В Ломбардии, где короля Энцио сменил маркграф Убертино Паллавичини, удалось добиться блистательных успехов и в августе 1250 года одержать важную победу над Пармой. Генуэзцам было нанесено чувствительное поражение на море. Ломбардскому союзу угрожал внутренний раскол; Пьяченца, соперничавшая с Миланом, склонялась к переходу на сторону императора. В северо-западной Италии в октябре 1248 года был взят Верчелли, что повлекло за собой переход еще ряда городов в стан Фридриха II. Граф Савойский был связан со Штауфенами родственными узами и безусловно верен императору. В итоге возникло единое пространство, подконтрольное Фридриху II и простиравшееся от Ломбардии через Альпы до самых стен Лиона. Ничто не помешало бы императору дойти со своим войском до этого города.
Франция также не оказывала папе никакой помощи. Людовик XI был весьма недоволен тем, что в ходе крестового похода не получил от Церкви достаточной помощи. В апреле 1250 года он смог выкупить себя из египетского плена и требовал от папы как можно скорее заключить мир с императором. Иннокентий IV уже направил в Англию просьбу позволить ему обосноваться в Бордо. Деньги курии подходили к концу.
Несмотря на периодические болезни, Фридрих II вовсе не чувствовал себя сломленным и как раз собирался жениться в четвертый раз на дочери герцога Альбрехта Саксонского. Он планировал поход на север Италии, чтобы окончательно подчинить себе мятежные города. Его последние письма к византийскому императору Иоанну дышат уверенностью в победе. В этот самый момент Фридрих II, которому не исполнилось еще и 56 лет, внезапно скончался от дизентерии в маленькой апулийской деревушке Фиорентино.
Согласно завещанию императора, его преемником во всех владениях должен был стать Конрад IV. Манфред[27] назначался наместником в Италии и на Сицилии. В этом документе нет ни малейшего следа желания идти на уступки; папские владения могли быть возвращены только после заключения мира. Тело Фридриха II было похоронено в соборе в Палермо рядом с его родителями.
Фридрих II остался непобежденным в титанической борьбе, но его смерть повлекла за собой падение Штауфенов. Достойного преемника у него не было, и вскоре смерть и раскол решили судьбу династии. Борьба продолжалась еще 18 лет, и решение еще не раз висело на волоске; курия смогла одержать победу только при помощи Франции, поддержка которой вскоре могла стать для папства губительной. Продолжительность этого противоборства объясняется как раз силой той позиции, которую занимал Фридрих II к моменту своей смерти.
С точки зрения немецких национальных интересов вряд ли стоит сожалеть о том, что Штауфены потерпели поражение. Поскольку шансы создать к северу от Альп централизованную систему были невысоки, Германия просто превратилась бы в придаток Италии. Однако в душах людей осталась ностальгия по ушедшей императорской эпохе, и последовавшие бедствия только усиливали ее. Она нашла отражение в знаменитой легенде, которую мы уже упоминали выше и в которой фигура Фридриха II занимает центральное место.
Воспоминание о церковной борьбе тоже осталось в памяти немцев на долгие годы. И не случайно великий Ранке говорил, что «несправедливость, допущенная победоносным папством, стала первой причиной для позднейшего церковного раскола, основанного не только на теологических диспутах, но и на народных чувствах».