Имена Фридрих и Рожер, которые получил наследник Генриха VI, содержали в себе отсылку к двум великим традициям, которые не слишком гармонично соединились в характере молодого правителя. Судьба практически силой вручила ему те же территории, которыми правил его отец, однако возможности Фридриха II оказались куда более ограниченными. Понесенные в течение последних двадцати лет потери являлись непоправимыми, задачи — практически неразрешимыми. С присущим ему талантом он боролся за расширение своей власти на протяжении всей жизни, однако результат оказался в основном негативным. Тем не менее, упорное сопротивление императора всемогуществу папства оказало огромное влияние на весь ход исторического развития.

Фридрих II являлся в первую очередь продолжателем материнской традиции. И по воспитанию, и по склонностям он был сицилийцем до мозга костей. Будучи в Палестине, он однажды сказал: «Еврейский бог вряд ли так превозносил бы землю, которую дал своему народу, если б знал о существовании Сицилии». Невозможно понять характер Фридриха II, если не представлять себе богатую, пеструю и развитую культуру той почвы, на которой он вырос. Многие черты, заставлявшие говорить о нем как о новаторе и оригинальном правителе, были на самом деле позаимствованы им у норманнских предков. Однако и те особенности, за которые его критиковали, отчасти объяснялись сицилийской традицией.

Самым ощутимым и устойчивым достижением Фридриха II стало развитие и укрепление Сицилийского королевства в соответствии с направлением, заданным еще Рожером II. Молодой правитель соединял в своем характере сицилийские, норманнские и арабские черты, присущие его родному острову и его предкам. Однако в то же время он был императором, личность которого на протяжении десятилетий приковывала к себе взгляды всей Европы. Фридрих II оказал огромное влияние на духовное развитие Запада, в особенности Италии; его можно считать родоначальником некоторых течений Ренессанса. Невозможно осознать весь масштаб этой личности, если видеть в ней исключительно и только германского императора.

Мать Фридриха II, Констанция, после смерти супруга перевезла трехлетнего сына из Фолиньо на Сицилию, чтобы воспитать как истинного сицилийца. Все детство Фридрих провел в Палермо, там, где смесь греческой, арабской, норманнской и еврейской культур была наиболее пестрой и в языке, и в праве, и в обычаях, и в искусстве. Большой город, испытавший огромное влияние мусульманской культуры, с высокоразвитой экономикой, оказал сильное влияние на мировоззрение мальчика. Фридрих рос не в замкнутом мире двора, а в довольно анархичных условиях, несмотря на опеку «семейной коллегии», состоявшей из духовной и светской элиты Сицилии под покровительством папы. Будучи сиротой и не имея родственников, мальчик переходил из рук в руки, а эгоистичные немецкие и итальянские правители стремились использовать его в своих целях. Коронные домены вскоре оказались утрачены, и содержание Фридриха вынуждены были взять на себя жители Палермо.

Еще в семилетнем возрасте мальчик понимал унизительный характер своего положения и был глубоко уязвлен этим. Он все сильнее желал отмщения и с железной непреклонностью готовился взять в свои руки бразды правления. В четырнадцать лет период опеки завершился; Фридрих к тому моменту обладал уже немалым опытом и острым умом, однако стал недоверчивым и презирал людей. Один из его учителей той эпохи говорил о его гениальном даровании и неукротимой воле к власти.

Молодой король быстро начал укреплять свою власть на северном и восточном берегу острова. Папа выбрал ему в супруги Констанцию Арагонскую, которая привезла с собой рыцарское воинство, ставшее опорой Фридриха. План переправиться на континент был сорван эпидемией, а вскоре угроза со стороны Оттона IV поставила под вопрос само существование Сицилийского королевства. Мы уже описывали дальнейшие события, которые привели Фридриха на императорский престол. Талант и политическое искусство молодого правителя в значительной степени способствовали его успехам. Достаточно быстро он вжился в роль императора с соответствующими ей представлениями, однако немцем так и не стал до самого конца своей жизни.

Впоследствии Фридриха II упрекали в том, что оно упустил последний шанс укрепить немецкую королевскую власть, предпочитая решать более приятные задачи к югу от Альп. Его связь с Германией имела чисто династический характер, своей родиной он считал Сицилию. На первом плане, однако, у молодого императора находились не эмоции, а трезвый расчет. Он не имел ни желания, ни возможности вернуться к старому плану Генриха VI и попытаться соединить Империю и Сицилийское королевство в одно нераздельное целое.

Тем не менее, все эти земли находились под его скипетром, и на вопрос о том, в какой части владений больше шансов превратить свою номинальную власть в реальное господство, ответ звучал однозначно — на Сицилии, где сильное норманнское королевство прекратило свое существование всего два десятилетия назад, права короны сохранились в полном объеме, а внутреннее сопротивление представлялось умеренным. Гораздо сложнее оказывалось укрепить власть императора в континентальной Италии, поскольку понесенные там потери можно было вернуть только в ходе столкновения с папством. Хуже всего обстояли дела в Германии, где по-прежнему царили натуральное хозяйство и ленная система; прогрессивному итальянцу они казались чуждыми.

Можно согласиться с тем, что у королевской власти в Германии все еще были шансы укрепить свое положение. Однако, чтобы сделать это, требовалось нанести поражение одновременно как папе, так и территориальным князьям, то есть тем самым силам, которые привели Фридриха II к власти. Смысла ставить перед собой подобную задачу не было. Таким образом, вполне очевидны причины, по которым Фридрих II начал свои реформы на юге и только потом начал продвигаться на север. Однако, чтобы обрести свободу действий в Италии, императору приходилось идти на новые уступки немецким князьям — что, естественно, еще больше осложняло последующую централизацию власти.

В это же время курия поставила перед собой задачу как можно скорее разорвать династическую связь между Империей и Сицилийским королевством. Иннокентий III, все еще располагавший козырной картой в виде императорской короны, в 1216 году добился от Фридриха II важной уступки. Король пообещал сразу же после коронации в Риме отказаться от сицилийского престола в пользу своего малолетнего сына Генриха и согласовать с папой кандидатуру регента. Собирался ли Фридрих всерьез выполнять свои обещания, мы не знаем. Вероятно, он надеялся после коронации тем или иным способом похоронить их. И действительно, в дипломатической борьбе с преемником Иннокентия III он смог одержать победу.

Этим преемником стал Гонорий III, находившийся на папском престоле с 1216 по 1227 год. Еще в бытность свою кардиналом и камергером он проявил себя как прекрасный финансист и управленец. В роли первосвященника он планировал укреплять позиции Церкви, заниматься ее внутренним устройством и обеспечить надежную финансовую основу. Кроме того, ему перешла по наследству масштабная задача подготовки нового крестового похода. Гонорий III был честным и мягким человеком, предпочитавшим действовать примирительно. Он не любил политическую интригу, в то время как его оппонент, Фридрих II, вскоре показал себя достойным учеником Иннокентия III.

Император прекрасно видел ту возможность, которую открывал текст договора: да, он отказался от личной унии на время своего правления, но буква соглашения совершенно не воспрещала вновь объединить короны при его преемнике. Именно к этому Фридрих II вскоре стал открыто стремиться. Если бы удалось обеспечить будущую передачу Генриху немецкой королевской короны, какой был бы смысл для курии возражать против восстановления династической унии еще при его отце?

В 1216 году Фридрих II привез сына в Германию, пожаловал ему на следующий год в качестве лена герцогство Швабию и сделал в 1219 году правителем Бургундии. Это должно было позволить молодому сицилийскому королю закрепиться к северу от Альп. Главный вопрос заключался в том, согласятся ли немецкие князья избрать молодого Генриха королем. Поскольку его отец еще не был коронован императорской короной, такое избрание противоречило всем традициям. Однако, учитывая малолетство Генриха, его избрание соправителем расширяло возможности князей, поэтому последние с радостью согласились. Лишь духовные князья колебались под влиянием королевских посулов и папских предостережений. В конечном счете, Фридрих II вынужден был купить их согласие новыми большими уступками, сыгравшими значительную роль в немецкой истории.

Корона уже утратила решающее влияние на избрание духовных князей. Теперь Фридрих II практически полностью отказался от права использовать церковное имущество на территории Империи и от ряда других властных полномочий в духовных княжествах. В результате центральная власть практически перестала вмешиваться в дела последних, не только предоставив им новые права, но и обязавшись защищать их от светских правителей и городов. Получив столь обширные привилегии, духовные князья в конечном счете согласились с избранием Генриха.

Курия оказалась поставленной перед свершившимся фактом и сочла за лучшее молчаливо согласиться с ним. Как и его предшественники, Фридрих II использовал крестовый поход в качестве важного рычага давления на папу. Гонорию III он заявил, что должен оставить в Империи законного соправителя на время своего отсутствия. В ноябре 1220 года Фридрих был коронован в Риме императорской короной. Таким образом, в этом вопросе он одержал над курией полную дипломатическую победу.

Однако император вовсе не собирался вести борьбу против папства. То, что он сделал, было продиктовано политической необходимостью. Во всех остальных вопросах он делал ставку на тесное сотрудничество с курией. Он в полном объеме выполнил свои обещания и в Германии, и в Италии. Только благодаря его вмешательству удалось не допустить анархии в увеличившемся Папском государстве и позволить первосвященнику вернуться в Рим. После коронации он издал большой закон, который полностью освободил итальянскую Церковь от светских налогов и юрисдикции; проиграли от этого в основном города. За церковным отлучением теперь автоматически следовало императорское объявление вне закона, и Фридрих II был готов оказать Риму любую посильную помощь в борьбе с еретиками. В ответ император ждал от Церкви помощи в борьбе с мятежниками в Империи; в конечном счете, ересь и мятеж в те времена часто шли рука об руку. Наконец, при коронации Фридрих II вновь подтвердил свое обязательство в следующем году принять участие в крестовом походе. Именно это стало центральным вопросом всей его политики в следующем десятилетии.

Четвертый крестовый поход не достиг поставленных целей, однако это не привело к угасанию самого движения. Оно продолжилось — в том числе в таких нездоровых формах, как детский крестовый поход 1212 года. Несомненным благом являлось то, что Латеранский собор вновь взял это движение под контроль и придал ему некий порядок. Иннокентий III, возможно, лично возглавил бы крестоносцев, однако его преемнику столь масштабная задача была не по плечу. Гонорий III всеми силами поддерживал организацию крестового похода, но оказался не в состоянии возглавить его. Ему пришлось считаться с тем, что Фридрих II не мог покинуть Германию, не наведя там предварительно порядок.

Тем временем крестоносное воинство, состоявшее по большей части из немцев и находившееся под руководством папского легата Пелагиуса, добилось в 1219 году значимого успеха, захватив египетский порт Дамиетту. Двигаться дальше однако, было невозможно без существенных подкреплений. Поэтому, наведя порядок в Империи, Фридрих II пообещал лично прибыть на Восток в 1221 году. Легату было приказано воздерживаться от любых военных операций до появления императора.

Однако как мог Фридрих, сумевший, наконец, после коронации вернуться на Сицилию, оставить ее в состоянии анархии и отправиться на Восток? В конечном счете, успех крестового похода во многом зависел от ресурсов, находившихся в его распоряжении. Однако, направив всю свою энергию на наведение порядка на Сицилии, он без всякой задней мысли ввязался в новое большое предприятие, которое не удалось быстро довести до благополучного финала. В 1221 году Фридрих II смог направить на Восток два флота с внушительным подкреплением, однако сам с молчаливого согласия папы пока остался в Европе.

Тем временем крестоносцев постигла неудача. Папский легат, освобожденный от обязательства не проявлять активность, не стал дожидаться прибытия второго флота. С совершенно недостаточными силами он отправился в поход во внутренние районы Египта — при том, что мог бы добиться передачи Иерусалима путем переговоров. Открыв дамбы на Ниле, противники крестоносцев смогли окружить их, и только разумная умеренность султана Аль-Камиля уберегла армию легата от полного уничтожения. В обмен на возможность выйти из окружения крестоносцы были вынуждены отдать врагу Дамиетту и заключить восьмилетнее перемирие, завершить которое мог только законно коронованный христианский король.

Нельзя сказать, что Фридрих II остался равнодушен к этому позору. Тем не менее, с практической точки зрения произошедшее было ему выгодно. Теперь все надежды оказались связаны с ним. Поражение избавило императора от необходимости спешить — новый крестовый поход требовал тщательной подготовки. В результате у Фридриха появилось время для решения своих самых настоятельных европейских проблем.

Сперва его присутствие было необходимо на Сицилии. Подготовленные по его распоряжению Капуанские ассизы (декабрь 1220 года) и дополнение к ним, сделанное в Мессине в июне 1221 года, не представляли собой чего-то совершенно нового. Речь шла о восстановлении прежней, надежной основы монархии, которая существовала до 1189 года. Фридрих II восстановил все владения и привилегии королевской власти, отчужденные с того времени, и отменил все соответствующие грамоты, в том числе свои собственные. Были также отменены все введенные с 1198 года налоги на свободное передвижение по королевству. Фридрих II стремился не допустить дробления существующих ленов, но в то же время при первой возможности отчуждал их в пользу короны. Все баронские замки, построенные с 1189 года, уничтожались; строились королевские крепости. Итальянские морские города лишились привилегий на территории королевства, началось строительство нового сицилийского флота. Наконец, были предприняты масштабные усилия для установления внутреннего порядка и спокойствия.

В течение следующих лет, вплоть до 1225 года, все эти меры энергично проводились в жизнь. При этом приходилось бороться с оппозицией отдельных баронов и с мусульманами, которые еще оставались во внутренних районах и на юге острова. Значительное число мусульман было переселено на континент и сосредоточено в военной колонии Люцера в Капитанате.

Восстановление сильной сицилийской монархии было тем более важным достижением, что этого удалось добиться с опорой только на внутренние ресурсы государства, не прибегая к какой-либо внешней помощи. Однако такой результат удалось получить только благодаря тому, что уступками немецким князьям было куплено спокойствие в Германии.

К северу от Альп представителем императора являлся его малолетний сын Генрих. В реальности же правили князья, власть которых лишь частично ограничивалась императорскими чиновниками, в большом количестве представленными в королевском совете. Тем не менее, Фридрих II смог подобрать весьма подходящего человека на пост опекуна, имевшего право действовать от имени его сына. Речь идет о архиепископе Кельнском Энгельберте, моложавом и энергичном. Его характерной чертой была способность отодвигать в сторону партикуляристские интересы во имя более высоких целей — редкое явление среди князей. Именно в те годы события на севере давали Империи возможность добиться серьезного успеха.

Позиция Дании в регионе Балтийского моря была неестественно сильной. Ей принадлежали районы немецкой колонизации от Эйдера до Рюгена, территории в Эстляндии и Финляндии, она вела экспансию в направлении Лифляндии и явно стремилась превратить Балтику в свое внутреннее озеро. В такой ситуации датский король Вальдемар II стал жертвой коварства и хитрости, попав в 1223 году руки своего врага — графа Генриха Шверинского. Деяние это выглядело не слишком достойным, но руководство Империи твердо рассчитывало использовать его для достижения своей цели — возвращения немецкой части балтийского побережья.

Энгельберт оказался готов зайти в этом вопросе дальше, чем император. Последний вынужден был принимать во внимание общую политическую ситуацию во всех своих владениях и вмешательство папы, поэтому выступал за смягчение заключенного договора. В конечном счете, однако, решение принесла не дипломатия, а острый меч в руках немецких князей, в наибольшей степени заинтересованных в указанном регионе. Территория к северу от Эльбы была силой освобождена от датского господства, и Вальдемар II вынужден согласиться в конце 1225 года на подписание договора, по которому получал свободу в обмен на большой выкуп и территории от Эйдера до Померании.

Конечно, оказавшись на свободе, датский король немедленно объявил соглашение недействительным, а папа освободил его от данной клятвы. Однако тем самым он лишь предоставил своим противникам возможность закрепить успех силой оружия, что и произошло в июле 1227 года в битве при Борнгевде южнее Киля. Датское поражение означало конец экспансионистской политики Вальдемара II, осуществлявшейся ценой сильного перенапряжения датских ресурсов.

Империя не являлась непосредственной участницей этой победы. Тем не менее, Фридрих II, который мог обращать уже меньше внимания на позицию курии, внимательно следил за происходившим и по мере возможности оказывал помощь — к примеру, подтвердив в 1226 году статус Любека как имперского города. Он также немедленно признал законность нового положения вещей.

Примечательно, что как раз в это время в Пруссии начал действовать Тевтонский орден. В дополнение к району Кульма, уже обещанному рыцарям ордена герцогом Мазовии Конрадом, Фридрих II в 1226 году пожаловал им всю прусскую территорию, которую они завоюют, а также сделал великого магистра имперским князем. Тесные связи императора с Тевтонским орденом и его великим магистром Германном фон Зальца заставляли монарха уделять пристальное внимание этому региону.

Возможно, Энгельберт был бы еще сильнее воодушевлен успехами Тевтонского ордена, если бы ему суждено было их увидеть. В 1224–1225 году, когда архиепископ Кельнский единолично руководил германской политикой, между ним и императорским двором возникло некоторое напряжение. Ключевые фигуры двора стремились сохранить за собой право решать важнейшие вопросы и придерживались точки зрения, что Германия находится там, где император соберется с несколькими князьями. Одним из поводов для разногласий стала будущая женитьба молодого короля. Энгельберт, исходя как из кельнских, так и из общенемецких интересов, считал необходимым династический альянс с Англией в пику Франции. Фридрих II, верный союзу с Капетингами, в конечном счете сделал выбор в пользу Маргариты, дочери герцога Леопольда Австрийского. 7 ноября 1225 года, когда молодая чета праздновала свадьбу, пришло жуткое известие об убийстве Энгельберта, совершенном одним его родственником из жажды мести. Никакой политической подоплеки у этой трагедии не было; архиепископ, которому едва исполнилось сорок лет, к тому моменту подчинился воле императора и был готов дальше служить Империи. Его блестящая карьера государственного деятеля, принесшая Германии только пользу, прервалась в самом расцвете.

Освободившееся место во главе Германии занял герцог Людвиг Баварский. Хотя прежняя система сохранилась, новый руководитель не обладал ни широтой кругозора, ни талантом своего предшественника. Когда началась борьба императора против папства, восемнадцатилетний король отодвинул в сторону ненадежного герцога и в 1228 году взял на себя личное руководство германской политикой.

Начало нового крестового похода тем временем неоднократно откладывалось с молчаливого согласия курии. В Центральной Италии между папой и императором уже начинались трения, недовольство вызывали и попытки курии играть главенствующую роль при назначении сицилийских епископов. В 1225 году удалось заключить соглашение в Сан-Джермано, в соответствии с которым Фридрих II обязался в августе 1227 года отправиться в поход во главе флота, размер которого четко оговаривался, под угрозой высокого штрафа и отлучения от Церкви. В этом же году овдовевший император женился на Изабелле Бриеннской, наследнице Иерусалимского королевства, и его заинтересованность в палестинских делах значительно выросла. Заключенное с курией соглашение дало ему еще два драгоценных года.

Еще в Сан-Джермано Фридрих II ясно дал понять, как он планирует воспользоваться полученной отсрочкой: восстановить права Империи в Италии, чтобы создать необходимое связующее звено между владениями на Сицилии и в Германии. Эти права в течение предшествующих десятилетий были в значительной степени утрачены. Чтобы изменить сложившуюся ситуацию, император назначил на 1226 год рейхстаг в Кремоне, где планировал восстановить условия Констанцского мира. Однако он обманывался по поводу позиции жителей ломбардских городов. Склонность к абсолютизму, которую Фридрих продемонстрировал на Сицилии, наполнила их недоверием. Сила городов к тому времени окрепла, их связи с папой восстановились. Недооценка всех этих факторов привела к первой крупной политической неудаче Фридриха II.

Большинство городов Ломбардии, Романьи и Тревизо возобновили старый Ломбардский союз и заняли враждебную императору позицию. Перекрыв перевалы, они не допустили прихода в Италию немецких войск под командованием короля Генриха и выдвинули требования, выходившие далеко за пределы условий Констанцского мира. Это был практически открытый мятеж — мог ли император спокойно отнестись к нему? Проблема заключалась в том, что Фридрих II был отрезан от Германии, а в Северной Италии его поддерживали лишь Кремона и ее сателлиты, поэтому думать о войне не приходилось. Пришлось довольствоваться объявлением союза вне закона, а также отменой Констанцского мира и всех привилегий. Только благодаря вмешательству курии, не желавшей видеть очередное препятствие на пути крестового похода, был восстановлен худой мир. Стороны возвращались к статус-кво 1226 года; разрешение проблемы оставили на потом.

Посредничество курии в этом вопросе было последним актом Гонория III. Вскоре после этого он скончался, надеясь, что теперь крестовый поход состоится в оговоренный срок. Однако выборы нового папы принесли новые потрясения; как это часто бывало, в результате к власти пришла оппозиция.

Григорий IX (1227–1241) являлся близким родственником Иннокентия III. Новому папе было около 60 лет, он отличался энергичностью и умел произвести впечатление, о нем говорили как о «зерцале красноречия и образце хороших манер». Григорий IX обладал выдающейся памятью, острым умом юриста и прекрасным образованием. Еще будучи кардиналом-епископом Уголино, он считался одной из опор Церкви.

Пожалуй, ни в одной другой фигуре на папском престоле не сочетались так ярко внутренние противоречия, которыми изобиловала жизнь курии. Григорий IX был другом и покровителем миноритов, воплощал яркие идеалы святого Франциска в холодную действительность, придавая им практический смысл и поощряя внутреннюю религиозность, самоотречение и бедность. В то же время он любил внешний блеск и впечатляющую позу и вел борьбу за владычество над миром совершенно мирскими средствами, граничившими с полной потерей всякой духовности. Он воплощал в себе тенденцию к реформе и волю к власти, характерные для Церкви эпохи Иннокентия III. Но если последний руководствовался холодным и осторожным рассудком, что приносило ему успехи, то Григорий IX был наполнен демонической страстью и несгибаемой волей. Эта страстность объясняет те уродливые формы, которые принимала его деятельность, она же лишила его решающего успеха. Как и Григорий VII, новый папа был цельной личностью, убежденной в своей правоте; бешеный порыв гораздо больше соответствовал его характеру, чем кропотливая работа по закреплению достигнутого. Дважды он брал на себя ответственность за борьбу европейского масштаба, на которую его характер накладывал неизгладимый отпечаток, закрывая любой путь к примирению. Однако, несмотря на всю страстность и ярость, отнюдь не он стал самым опасным противником Фридриха II.

Причиной столкновения стали не случайные события 1227 года. Они лишь дали повод для давно готовившегося наступления римской курии на Фридриха II. Григорий IX с беспокойством и недовольством наблюдал за тем, как его предшественник вел примирительную политику и позволил императору значительно укрепить свое положение. Его совершенно не устраивало то, что Фридрих, укрепившись на Сицилии, развернул активность в Италии и давал понять, что, несмотря на желание жить в мире с Церковью, не отказался от традиционной политики Штауфенов и преследует старые цели. Чего, в конечном счете, стоили все уступки в церковной сфере, если папство вновь оказывалось зажато с двух сторон владениями одной династии?

Старые противоречия обострились. Папство, которое считало наличие светской территориальной власти необходимой предпосылкой своей свободы, стремилось распространить влияние на Сицилию и Северную Италию. Император хотел остаться хозяином на Сицилии, что могло получиться только в том случае, если бы он обеспечил надежную связь с Германией через подконтрольные ему итальянские территории. Италия оказалась в центре тогдашнего христианского мира благодаря экспансии Запада в Средиземноморье, изменениям торговых маршрутов в процессе крестовых походов, подъему своей экономики и культуры. Теперь полуостров стал яблоком раздора между двумя владыками христианского мира.

Именно Григорий IX впервые понял, что эта проблема напоминает Гордиев узел, и начал борьбу на уничтожение с достойной восхищения решительностью и последовательностью. Однако он всегда старательно маскировал политические мотивы своих действий и декларировал чисто религиозные цели, что оставляло на его деятельности отпечаток лицемерия. Моральные соображения, однако, отступали на второй план перед лицом масштабных политических противоречий.

Начало крестового похода было неблагоразумно назначено курией на жаркий август. Фридрих II увеличил масштаб проблемы, объявив, что готов предоставить корабли всем паломникам. В итоге массы, скопившиеся в долине Бриндизи в ожидании отправления, были поражены страшной эпидемией. Сам император заболел перед отплытием, затем погиб его спутник, ландграф Тюрингии Людвиг. Фридрих II в этой ситуации повернул назад и отправился лечиться на воды Поццуоли. Именно там он узнал о том, что папа отлучил его от Церкви.

С формальной стороны Григорий IX был прав. Принять во внимание болезнь было бы вполне уместно, однако папа с самого начала объявил императора симулянтом. Примирения еще можно было достичь — Фридрих II изъявил готовность покаяться за невольное нарушение обета и вновь отправиться на Восток. Однако Григорий IX придерживался своей линии, обосновав отлучение еще и спорами на Сицилии и заявив, что в случае продолжения конфликтов император будет лишен этого лена. Стало ясно, что папа хочет либо уничтожить императора, либо навсегда унизить и ослабить его.

В этой ситуации Фридрих II сделал мастерский ход. Чтобы убедить весь мир в серьезности своих намерений и выставить именно папу неправым в глазах общественного мнения, император в следующем году отправился на Восток. В результате Пятым крестовым походом руководил монарх, отлученный от Церкви и находившийся в состоянии конфликта с курией.

Как раз в это время супруга императора родила ему сына Конрада — наследника Иерусалимского королевства — и умерла при родах. Фридрих II делал ставку на дипломатический успех, поддерживая хорошие отношения с египетским султаном Аль-Камилем и некоторыми исламскими учеными, среди которых пользовался большим уважением. Император сумел воспользоваться конфликтом между Египтом и Дамаском и заключил в 1229 году договор, по которому получил главные святыни — Иерусалим, Вифлеем и Назарет — а также пути, связывавшие их с оставшейся частью Иерусалимского королевства, к которой был присоединен город Сидон. Мусульмане, в свою очередь, получили десятилетнее перемирие, безусловный нейтралитет императора в случае любого нападения на них и право свободно использовать мечеть в Иерусалиме.

У этого соглашения имелись и свои слабые стороны. Дело даже не в том, что уступки мусульманам вызвали в христианском мире возмущение, для которого вряд ли имелись реальные основания. Более серьезной проблемой была плохая приспособленность узкой полосы Иерусалимского королевства к обороне и постоянная вражда с султаном Дамаска. Однако нужно принять во внимание, насколько тяжелыми оказались переговоры. Ввиду явного раскола в христианском лагере, Аль-Камиль изменил свою благожелательную позицию, стал стремиться к соглашению с Дамаском, затягивал переговоры и вынуждал императора идти на унизительные уступки. В военном отношении положение Фридриха II было непрочным — слишком маленькое войско, раздоры и измена в собственном лагере. Папа официально объявил императора не крестоносцем, а пиратом. Иерусалимский патриарх открыто проповедовал сопротивление Фридриху и даже интриговал против него при дворе султана. Рыцари-иоанниты были ненадежны, тамплиеры, возможно, планировали передать императора в руки его врагов.

В конце концов, пришло известие о вторжении папских войск в Сицилийское королевство, вынуждая Фридриха завершить переговоры как можно скорее. Несмотря на все это, он смог достичь гораздо большего, чем организаторы всех предыдущих крестовых походов. Остатки Иерусалимского королевства удалось сохранять, христианские святыни — открыть для паломников. Многие христиане ликовали, в то время как мусульмане открыто сожалели о заключенном соглашении. Однако реализм и толерантность Фридриха II плохо сочетались с крестоносным порывом. Папа предпочел закрыть глаза на достигнутый успех.

Император в этой ситуации вновь продемонстрировал готовность к компромиссу. Возложив себе на голову корону в Иерусалиме, он заявил о желании примириться с папой и в целом весьма осторожно характеризовал действия Григория IX. После этого он отправился в Аккон, где подстрекаемая патриархом толпа забросала его и свиту нечистотами. Отсюда император отплыл в Европу и 10 июня 1229 года неожиданно высадился в Бриндизи.

Отправляясь в Крестовый поход, Фридрих уже знал, что ему нужно готовиться к открытому столкновению с курией. Герцог Рейнальд Сполетский, которого он оставил наместником в Сицилии, получил указание ответить на атаку папских войск вторжением и захватом спорных территорий. Герцог, однако, превысил свои полномочия, вступив непосредственно в Папскую область, когда Григорий IX освободил подданных императора от присяги, объявил о его низложении и вступил в союз с ломбардскими городами. Действия Рейнальда навлекли на него гнев Фридриха, поскольку теперь шаги папы выглядели оправданными в глазах общественности. Теперь Григорий IX мог навербовать наемников и приступить к завоеванию Сицилии, которую планировал сделать церковным доменом. В итоге к моменту возвращения Фридриха II в Европу больше половины континентальной части Сицилийского королевства находилось в руках врага.

Пассивность папских командующих дала, однако, императору возможность собрать силы. Вскоре Фридрих смог изгнать врага из пределов своего королевства. На границе император демонстративно распустил войско и призвал папу сесть за стол переговоров.

Если бы для Григория IX речь шла только об отмщении за нарушение договора в Сан-Джермано, он бы с радостью ухватился за протянутую ему руку. Однако папа пошел навстречу только после долгих проволочек, когда стали очевидными небоеспособность его армии, нехватка денег, неудачи ломбардских союзников и провал агитации против императора в Германии. Переговоры велись в Сан-Джермано и завершились подписанием договора в Чепрано; папа проявил в процессе невероятное упорство, император — исключительную уступчивость. Только вмешательство немецких князей, которые исходя из собственных интересов нуждались в мире и оказали давление на курию, привело к заключению соглашения. Император получил прощение, однако должен был в свою очередь вернуть Церкви все ее владения и объявить амнистию, а также сделать курии важные уступки в Сицилийском королевстве.

Оценить этот договор, как и всю политику Фридриха II по отношению к папству, непросто даже сейчас. Некоторые историки сравнивали его уступчивость с позором Каноссы или обвиняли в том, что он не смог разгадать истинные намерения врага. Однако в основе этого взгляда лежит оценка оппонентов как совершенно равных противников и непонимание слабости позиции императора в конфликте с Церковью. Сложно представить себе в данном случае более выгодный альтернативный вариант. В духовной области власть папы являлась несокрушимой — был далек тот день, когда национальные государства или народные массы восстанут против нее. Цель Фридриха II могла заключаться только в том, чтобы искусной дипломатией и уступками удерживать курию от борьбы, используя передышку для укрепления своего положения.

Соответственно, отдельные шаги нужно оценивать исходя из того, давали ли они ему такую возможность или были выгодны только папству. Чепранский мир усилил позиции курии на Сицилии; однако это не поколебало абсолютную власть Фридриха II в его королевстве и не принесло папе ожидаемой политической выгоды. В свою очередь, император одержал в глазах всего мира исключительно впечатляющую моральную победу: отлучение отозвано, результат крестового похода признан, завоевание Сицилии провалилось, попытка поднять восстание в Германии не удалась, мир обеспечен благодаря мудрой умеренности Фридриха II. Ситуация была на самом деле прямо противоположной Каноссе. Там непрочный политический успех оказался куплен ценой глубокого морального поражения императорский власти; здесь небольшие фактические уступки привели к невероятному усилению авторитета монарха, что стало очевидным в 1230-е годы.

Именно в таких ситуациях особенно высоко ценится взгляд незаинтересованного наблюдателя со стороны — араба Абу-аль-Фадля, писавшего о Фридрихе: «Со времен Александра в христианском мире не было подобного ему князя. Это касается не только его силы, но и той смелости, с которой он рискнул выступить против папы — халифа христиан — вступил с ним в бой и заставил спасаться бегством». Европейский современник также называл мирный договор провалом Церкви, справедливо считая достигнутое единство чисто внешним. Личная встреча Григория IX и Фридриха II в Ананьи и теоретические рассуждения о гармонии двух сил не должны вводить нас в заблуждение. Первая атака папы на императора провалилась, Фридрих смог вернуть себе равный с первосвященником статус, но противоречия ни в малейшей степени не были разрешены. Император создал основу для дальнейшего усиления своей власти.