В Империи дело шло к расколу и гражданской войне. В Риме же на папский престол через несколько месяцев после смерти Генриха VI вступил человек, которого можно назвать величайшим политиком среди первосвященников католической Церкви. Именно это обстоятельство сделало радикальные изменения неизбежными. Уже тот факт, что на престол был избран самый молодой из кардиналов, 37-летний Лотар из Сеньи, говорит нам о многом.
Иннокентий III возглавлял Церковь с 1198 по 1216 год. Хрупкого телосложения, с тонкими чертами лица, он весь дышал энергией. Отдыха и развлечений он не знал. Иннокентий III сразу же сократил расходы папского двора, в то же время не экономя на вещах, от которых зависел авторитет Святого Престола. Его личный аскетизм вызывал жалобы у окружения, которое оказалось вынуждено придерживаться столь же экономного стиля жизни. Постоянно нагружая себя работой, он подорвал свое здоровье. Иннокентий III считал, что человек создан для труда так же, как птица для полета. Неутомимость и целеустремленность были так же присущи ему, как Григорию VII — порывистая, демоническая страстность. Иннокентий III не поражал окружающих вспышками ослепительной гениальности, однако умел двигаться к цели вопреки всем преградам.
Схоластическое университетское образование того времени пошло на пользу будущему папе. Все его высказывания наполнены четкой диалектикой. В роли церковного писателя и оратора он не поражает ни глубиной, ни теплотой, однако на современников его риторика производила сильное впечатление. Иннокентий III являлся непревзойденным юристом. Посвятив значительную часть своей жизни рассмотрению дел и вынесению приговоров, он превратил папский трибунал в высшую судебную инстанцию всей Европы, от которой по всем спорным вопросам ждали поистине соломоновых решений.
Сам Иннокентий III нимало не смущался, когда его сравнивали с Соломоном. Он привык к тому, что его считали способным говорить непосредственно с Господом. С самых первых дней на папском престоле он был полон возвышенных представлений о своей роли и своем положении в духе Николая I или Григория VII. Он считал себя посредником между Богом и людьми — «меньше, чем Господь, но больше, чем человек» — местоблюстителем не апостола, а самого Христа. Существует анекдот, согласно которому Иннокентий III однажды примерил хранившееся в Латеранском дворце одеяние Христа, чтобы проверить, не мало ли оно ему. Эта байка достаточно красноречиво говорит о реальных амбициях первосвященника.
Иннокентий III хотел не просто выступать в роли посредника между Господом и людьми, он претендовал на реальную власть над миром. В этом его взгляды полностью совпадали с воззрениями Григория VII. Он считал, что священники выше королей, что папа должен главенствовать над всеми светскими правителями, что император является вассалом первосвященника, который якобы принял корону у греков и передал ее немцам.
Новый папа со всей серьезностью взялся воплощать в реальность свои представления. Положение для этого складывалось благоприятное: смута в Империи, малолетство сицилийского престолонаследника, враждебность к немцам в Италии, англо-французские противоречия. Успеху Иннокентия III способствовали его талант администратора и финансиста, критический ум и мастерство дипломата. Конечно, в некоторых вещах ему просто неожиданно повезло — но папа умел использовать благоприятные моменты, приспосабливаться к неблагоприятным обстоятельствам, не оставлять свою цель, но менять пути к ней, при необходимости довольствоваться небольшим выигрышем и делать шаг назад перед двумя шагами вперед.
На пути к тому, что он считал выгодным для Церкви, Иннокентий III не знал моральных колебаний и сомнений; как истинный дипломат, он каждый раз видел происходящее в свете своих текущих планов. Его можно обвинить в неразборчивости в средствах, однако не больше, чем любого другого политика-реалиста; почвой для подобных обвинений может служить лишь его сан первосвященника. Однако тот факт, что высший религиозный и моральный авторитет в Европе стал политиком-реалистом, одобрявшим сегодня то, что он осуждал еще вчера, использовавшим инструменты Церкви для достижения светских целей, стало еще одним важным шагом на пути к «обмирщению» папства и задало направление развития последнего на несколько столетий вперед. Говорят, сам Иннокентий III заявлял применительно к своей деятельности: «Нападая на деготь, нельзя не испачкаться». И действительно, как можно было установить свое владычество, не прибегая к политическим средствам? Иннокентий III умел делать это лучше, чем любой другой первосвященник. Он же, возможно, ближе всех подошел к своей цели — господству над Европой.
Первой задачей, однако, было вызволить курию из зажавших ее тисков — владений Штауфенов к югу и к северу от Рима — и поставить независимость папства на солидную основу. В Риме уже во времена Целестина III занялись сбором документов, обосновывавших политические и экономические права и претензии курии. Из забвения были извлечены императорские послания эпохи Каролингов, в которых содержались весьма далеко идущие обещания; их положили в основу требований, выдвинутых новым папой. Уже в 1192 году такой умеренный деятель, как камергер Ценций, заявлял, что Святому Престолу принадлежит несколько герцогств и маркграфств. Иннокентий соединил все эти притязания в рамках своей программы.
В Риме не рискнули предъявить требования могущественному Генриху VI. Слухи о том, что император в своем завещании делал Церкви значительные уступки, тоже вряд ли соответствуют действительности. Конечно, на смертном одре Генрих с тревогой смотрел в будущее и готов был по ряду вопросов пойти навстречу курии в обмен на признание своего сына императором и королем Сицилии. В частности, Сицилия признавалась папским леном, Святой Престол получал все права на «наследство Матильды». Однако представляется в высшей степени сомнительным, что Генрих VI был готов отказаться от большей части Центральной Италии.
Не так важно, является ли дошедший до нас фрагмент завещания подлинным, целиком поддельным или частично фальсифицированным. В любом случае, этот документ не оказал никакого влияния на ход истории. После смерти Генриха VI события начали разворачиваться очень быстро еще до того, как содержание его завещания стало известно.
Сразу же после восшествия на Святой Престол Иннокентий III занялся укреплением своей позиции в Риме. После этого он добился признания своей власти в Папском государстве, включая спорные пограничные территории в Южной Италии. Он смог поставить себе на службу антинемецкое движение, охватившее весь итальянский полуостров после смерти императора. При этом ему удалось побудить герцогство Сполето и марку Анкона признать его верховную власть вместо императорской. В результате Папское государство протянулось поперек полуострова от одного моря до другого.
В Романье и Тоскане сделать то же самое не удалось. Здесь города с помощью курии сбросили имперский гнет, однако совершенно не собирались сажать себе на шею нового властителя. Ломбардские города заняли враждебную Империи позицию («Кесарея» была вновь переименована в «Алессандрию»), однако отстаивали свою независимость.
Тем временем Иннокентий III сумел добиться новых успехов на Сицилии. «Национальная партия» во главе с императрицей смогла взять верх в королевстве после смерти Генриха VI. Она планировала воссоздать прежнее норманнское государство, оставив от немецкого господства одни воспоминания. Констанция разорвала все связи с Империей, выслала из Сицилийского королевства всех немцев во главе с маркграфом Марквардом Анвейлерским, которого Генрих перед смертью назначил регентом, отказалась от титула римского короля для своего сына и в 1198 году короновала его сицилийской короной. Эта политика полностью соответствовала желаниям папы. Иннокентий III смог добиться от Констанции заключения конкордата, который ограничивал полномочия сицилийской короны в церковной сфере еще сильнее, чем это в свое время согласился сделать Танкред. От прав короля в сфере выбора новых епископов уцелели лишь жалкие остатки. Кроме того, Иннокентий III добился, что сицилийский король считался его ленником — как раз вовремя для того, чтобы после смерти императрицы в 1198 году стать по ее желанию опекуном молодого Фридриха.
После этого папа фактически оказался хозяином Сицилийского королевства. Это добавило ему хлопот, потому что немецкие военачальники, поддерживая связь с Империей, не собирались покидать крепости Южной Италии. Постоянная борьба и расколы, казалось, окончательно поставили крест на полученном Фридрихом наследстве. Это было поразительное по своей скорости изменение политической ситуации в Италии: всего лишь за год на смену всевластию Генриха VI пришла анархия. Среди множества враждебных немцам государственных образований папство играло лидирующую роль. Такие перемены были бы невозможны, если бы не распри в самой Германии.
Выборы нового монарха, состоявшиеся в 1198 году, стали самым роковым по своим последствиям событием в истории средневековой Германии. Они повернули вспять процесс укрепления положения Империи в международной политике и переломили ход борьбы между короной и ее вассалами. Несмотря на то что малолетний Фридрих уже был избран королем при жизни отца, придерживаться этого решения не представлялось возможным. Только один человек мог спасти империю Генриха VI. Исходя из интересов Германии, а не из личной корысти Филипп, младший брат покойного императора, согласился выставить свою кандидатуру на престол.
Против него, однако, объединились Вельфы и правители с Нижнего Рейна. Их сближение началось еще после падения Генриха Льва, и к ним примкнули все князья, опасавшиеся установления наследственной монархии Штауфенов. Архиепископ Майнцский находился в Святой земле, и это позволило архиепископу Кельнскому Адольфу усилить свое влияние. По его инициативе одновременно с Филиппом на королевский престол был избран Оттон IV, третий сын Генриха Льва.
Именно в тот момент, когда Германии так необходимо было единство против амбициозного папы и подступавших со всех сторон противников, открылась старая рана — борьба между Вельфами и Штауфенами. Началась опустошительная усобица, которая затягивалась в отсутствие решающего сражения. Крупнейший политический поэт Германии того времени, Вальтер фон дер Фогельвейде, со всей страстью выступивший на стороне Штауфенов, был уверен в том, что происходящее свидетельствует о приближении Страшного суда.
Оба соперника в борьбе за престол были молоды — им едва исполнилось двадцать лет — и очень различались характеру. Филипп, как младший сын Барбароссы, изначально готовился к духовной карьере и соответствующим образом воспитывался. Однако, когда ряды Штауфенов начали редеть, он по инициативе Генриха VI в 1193 году покинул ряды духовенства. В 1195 году старший брат пожаловал ему в качестве лена Тоскану и «наследство Матильды», в 1196 году — герцогство Швабию. Управляя императорскими владениями в Центральной Италии, Филипп заявлял свои претензии на принадлежавшие папе земли, в связи с чем оказался под угрозой отлучения. Он полностью поддерживал политику старшего брата, однако не отличался ни его энергией, ни талантом государственного деятеля.
Личные качества Барбароссы, казалось, разделились поровну между его сыновьями. Филипп был хрупкого телосложения, светловолос, красив и приятен в обхождении. Его можно назвать, пожалуй, наиболее привлекательной натурой среди всех Штауфенов — а, возможно, и среди всех немецких средневековых правителей — мягкий, жизнерадостный, с безупречным поведением. Его преданной супругой была византийская принцесса Ирена — современники называли ее «розой без шипов, голубем без желчи». Сложно представить себе королевскую чету, которая лучше подошла бы для правления в мирные времена. Однако для эпохи больших потрясений Филипп, по крайней мере поначалу, не созрел ни как государственный деятель, ни как воин. Только горький опыт следующего десятилетия заставил его возмужать, что давало надежду на лучшее будущее.
Совсем другим был его соперник. Оттон IV ребенком последовал в изгнание за своим отцом и вырос при английском дворе, пользуясь особым расположением дяди, короля Ричарда Львиное Сердце, который впоследствии пожаловал ему в качестве лена графство Пуату. Близкое родство, а также сознательное подражание сделали молодого человека очень похожим на дядю. Высокого роста, огромной силы, любитель войны и риска, храбрый и отчаянный, как настоящий норманнский рыцарь, он в то же время был высокомерным, резким и грубым, постоянно колебался между заносчивостью и унынием. Жадность Оттона достигала таких масштабов, что ему приписывали план сделать все бордели в Империи государственными и превратить в источник доходов для короны. Он не являлся искусным политиком, тонкости дипломатии были ему совершенно чужды. Оттон являлся опасным противником, если сила оказывалась на его стороне, но не умел удержать достигнутое. Вырваться из расставленных врагами ловушек было ему по плечу, однако избегать их в течение длительного времени он не мог.
Избрание и коронация обеих соперников прошли не слишком гладко. Филипп с самого начала имел на своей стороне большинство голосов, а также обладал подлинными королевскими регалиями. Оттон, в свою очередь, короновался в правильном с точки зрения традиции месте — Аахене — и провел церемонию правильный человек — архиепископ Кельнский. Исход противостояния должен был с неизбежностью решить меч. Многие князья колебались между Штауфенами на юге Германии и Вельфами на севере, готовые встать на ту сторону, которая оказывалась готова уступить им больше прав и привилегий. Так, благодаря своей совершенной беспринципности ландграф Герман Тюрингский смог получить достаточно денег для того, чтобы содержать в Вартбурге пышный двор и покровительствовать искусствам.
Помимо взяток деньгами и землями, большую роль играла позиция иностранных держав. Главной опорой Вельфов был Кельн, связанный с Англией торговыми интересами. Ричард Львиное Сердце щедро снабжал своего племянника золотом. Филипп, в свою очередь, заключил в 1198 году союз с Францией.
Результатом раскола в Империи стал рост влияния папства. Филипп был более тесно связан с Церковью, чем его противник, и все же не существовало никаких сомнений в том, на чьей стороне окажется Иннокентий III. Ведь Филипп представлял традицию Штауфенов, власть Империи над Центральной Италией и покровительство Фридриху Сицилийскому. Его более слабый соперник, напротив, полностью зависел от поддержки курии и с самого начала дал понять, что примет все касающиеся Италии требования папы и, более того, пойдет на уступки в вопросах, связанных с немецкой Церковью.
Иннокентий III был достаточно умен для того, чтобы не спешить с окончательным выбором. В конечном счете, усобица в Германии принесла ему желанное ослабление императорской власти — по крайней мере, пока ни одна из сторон не одерживала верх. Именно так развивалась ситуация в течение следующих двух лет. Иннокентий III, как и Григорий VII в свое время, требовал от обеих сторон согласия на третейский суд. В ответ на это сторонники Филиппа — в том числе практически все немецкие епископы, сохранявшие непоколебимую верность Штауфенам, — заявили протест против вмешательства папы в дела германского престола и расширения власти курии в Италии. 28 мая 1199 года в Шпейере они провозгласили скорый поход Филиппа на Рим для получения императорской короны. Тем временем с Востока вернулся архиепископ Майнцский Конрад, предложивший в 1200 году свои услуги посредника; он также поддерживал Филиппа. В 1199 году скончался Ричард Львиное Сердце, и с его смертью прекратилась поддержка англичанами Оттона IV; последний в отчаянии писал, что его власть «превратилась в пыль и золу».
Именно в этот момент, в конце 1200 года, Иннокентий III выступил со знаменитым меморандумом, в котором огласил свое решение. Папа заявлял о своем нейтралитете по отношению к трем претендентам на императорский престол (считая Фридриха II) и пытался искусной софистикой замаскировать собственные политические интересы.
Естественно, что он поддержал Оттона, который вскоре после этого письменно подтвердил свои прежние уступки курии и 8 июня 1201 года заключил по желанию папы мир с Францией.
Иннокентий III со всей присущей ему энергией вмешался в борьбу в Германии. Он отлучил от Церкви Филиппа и его сторонников и попытался при помощи искусной агитации подорвать положение Штауфенов. Как и Григорий VII, Иннокентий в своем подходе к немецкому епископату умело сочетал наказания и награды. Против духовных лиц, подписавший Шпейерскую протестацию, он задействовал весь доступный ему арсенал — юридическое давление, вынужденные клятвы верности, вызовы в Рим, отстранение от должности и даже отлучение от Церкви. Папа взывал к совести одних, других подстрекал к открытому переходу на свою сторону или тайной измене. Филипп, простодушие которого граничило со слабостью, далеко не сразу научился противостоять подобным приемам.
Когда проходили выборы на очередной вакантный епископский престол — например, в Майнце после смерти архиепископа Конрада, — папа неизменно поддерживал кандидата от Вельфов. В результате ряды верного Штауфенам епископата неуклонно редели. Фундамент, на котором покоилась мощь немецких императоров со времен Оттона Великого и который был вновь укреплен Барбароссой, оказался подорван навсегда.
В 1202–1203 годах целый ряд событий способствовал усилению власти Оттона IV. К нему примкнул ряд светских князей — к примеру, правители Богемии и Тюрингии, — он заключил союз с датским королем, уступив ему ряд территорий. Вельфы вновь могли рассчитывать на поддержку Англии. Король Иоанн, воевавший в то время с Францией, заключил союз с Оттоном IV.
Вскоре выяснилось, что эти достижения были непрочными. Именно рост могущества Вельфов способствовал тому, что у них стало появляться все больше противников, а союзники с 1204 года начали отворачиваться от них. Родной брат Оттона IV, пфальцграф Генрих, перестал его поддерживать. Так же поступил архиепископ Кельнский, не без причин опасавшийся восстановления старого саксонского герцогства, которое могло представлять для него опасность. Когда Филипп со своими войсками появился на Нижнем Рейне, архиепископ короновал его в Аахене 6 января 1205 года. Возмущенный папа лишил Адольфа его поста и назначил нового архиепископа, однако ряды сторонников Оттона IV по-прежнему редели. Штауфены добились успехов в Центральной Италии и предприняли первые шаги для того, чтобы вернуть себе Сицилию, что напрямую угрожало курии. В ноябре 1206 года Оттон IV потерял свою главную опору — город Кельн — и вынужден был покинуть Германию, чтобы получить в Англии очередную субсидию. В этот момент Иннокентий III решил отказаться от поддержки Вельфов и путем компромисса с Филиппом спасти для курии то, что еще можно было спасти.
Этот поворот папской политики был подготовлен долгими переговорами. Ему способствовали два обстоятельства. Во-первых, в Англии с новой силой вспыхнул конфликт между короной и Церковью, толком не угасавший со времен Генриха II. В 1205 году на престол архиепископа Кентерберийского были избраны одновременно два претендента, и это вылилось в конечном счете в столкновение между папой и королем Иоанном, поддерживавшим Вельфов. Во-вторых, в Сицилии молодой Фридрих должен был в конце 1208 года достичь совершеннолетия, что автоматически прекращало опеку со стороны его дяди. Поэтому Филипп мог легко пойти навстречу папе в этом вопросе. Иннокентию III удалось ценой небольших уступок добиться нужного ему результата в конфликтах за архиепископские престолы в Майнце и Кельне, а также получить от Филиппа согласие на папский арбитраж по поводу немецкой короны — при условии, конечно, что решение будет вынесено в пользу Штауфенов.
И все же папе было непросто решиться на столь важный шаг. В Италии Штауфены по-прежнему упорно отстаивали свои права. Представляется, что была достигнута договоренность о женитьбе близкого родственника папы на дочери Филиппа и последующем пожаловании новобрачным в качестве лена герцогства Тосканского. В таком случае безопасность Рима на данном направлении была бы обеспечена. Однако Тоскана оставалась в составе Империи, и Филипп ни в коей мере не собирался отказываться от прав, принадлежавших Генриху VI. В мае 1208 года переговоры были завершены; папа оказался вынужден признать притязания Штауфенов, что должно было стать открытым поражением его политики.
От этого поражения его спас неожиданный поворот событий в Германии. Король Филипп как раз готовился превосходящими силами задавить последний очаг вельфского сопротивления в Брауншвейге. Однако 21 июня 1208 года он был убит в епископском дворце в Бамберге баварским пфальцграфом Отто Виттельсбахом. Это стало большим несчастьем для Империи. Штауфены только-только проложили себе путь к восстановлению былого могущества, как предательский удар вновь вверг Германию в хаос.
Немецкие князья к тому моменту уже устали от усобиц. Еще во время последних переговоров возникла идея женить Оттона IV на дочери короля Филиппа, у которого не было сыновей, и сделать его таким образом законным наследником короны. После убийства Филиппа его сторонники согласились с таким решением, позволявшим избежать новых столкновений. В результате Оттон IV стал законным монархом, соединившим в своем лице, как когда-то Барбаросса, обе соперничавших династии. Это немедленно благоприятно отразилось на авторитете королевской власти и положении дел в Империи.
Оттон IV был, однако, связан своими прежними обязательствами по отношению к курии. Папа с радостью признал его законным монархом, а король взамен 22 марта 1209 года подтвердил и даже расширил свои прежние уступки папскому престолу. Он отказался от всех спорных итальянских территорий, за которые крепко держался Филипп. Папе было гарантировано обладание не только собственно Папской областью, расширенной за счет южной части Тосканы, но и маркой Анкона, герцогством Сполето, «наследством Матильды», графством Бертиноро, Равеннским экзархатом и Пентаполисом[19]. Однако уступки касались и Германии: теперь выборы епископов должны были осуществляться без всякого участия короля, условия Вормсского конкордата оказались негласно отменены, церковные апелляции к Риму разрешены без всяких ограничений, король лишался всех прав в отношении духовных владений — в том числе столь важных для имперской казны доходов. Таким образом, оказались разорваны все связи между королевской властью и немецким клиром.
Цель Иннокентия III была достигнута в полном объеме. Теперь курия обладала практически безграничным влиянием на духовных князей, полномочия же короля ограничивались формальным утверждением избранного кандидата.
Ситуация отнюдь не вынуждала Оттона IV идти на столь масштабные уступки. Нельзя сказать, что он не понимал интересы королевской власти. Можно предположить, что он не придавал своим обещаниям никакого значения и готовился отказаться от них, как только папа возложит на его голову императорскую корону. В том же 1209 году он отправился в Рим и вскоре наглядно продемонстрировал, чего стоят его гарантии. Его советниками стали теперь те самые министериалы, которые раньше служили Штауфенам; новый король видел ситуацию их глазами. Терять не только доменные владения в Германии, но и обещанные папе богатые земли в Италии стало бы для короля самоубийственным шагом. В результате Оттон IV заявил, что все спорные вопросы будут разрешаться юридическим путем. Уже на первой встрече с папой он вел себя весьма резко, заявив, что его обещания не были согласованы с немецкими князьями и что король должен быть верен клятве, данной им при коронации, — умножать силу Империи.
Тем не менее, 4 октября 1209 года на голову Оттона IV была возложена императорская корона. Это только усилило самоуверенность монарха; на его печатях луна и солнце изображались рядом с сидящим на троне правителем. Недовольство курии политикой нового императора росло. Иннокентий, цитируя Библию, заявлял о своем раскаянии в том, что сотворил этого человека. Тем не менее, папа не так давно согласился с требованиями Филиппа, и теперь его положение как минимум не ухудшилось.
Внезапный поворот в политике Оттона сделал, однако, разрыв неизбежным. Уже в конце ноября 1209 года император, находясь в Пизе, начал продумывать план нападения на Сицилийское королевство. Немецкие военачальники, по-прежнему удерживавшие крепости на юге Италии, призывали его на помощь. Норманнская предприимчивость толкала Оттона к тому, чтобы попытаться захватить норманнское королевство. Пизанцы обещали помощь, надеясь взамен получить право свободно плавать вдоль сицилийских берегов. Свою роль сыграл и пример Генриха VI, которому новый император все сильнее стремился подражать. Все это толкало Оттона IV вопреки мнению немецких князей к решению, которое должно было привести к возобновлению конфликтов. Переговоры с сицилийскими мятежниками неподалеку от границы, дипломатические и военные приготовления в течение следующих месяцев наглядно продемонстрировали желание Оттона восстановить в полном объеме былую империю Штауфенов.
Папа еще до императорской коронации настаивал на неприкосновенности Сицилийского королевства. Теперь он с возмущением наблюдал за тем, как его креатура, отбросив в сторону все сомнения и обязательства, пытается уничтожить дело всей его жизни — отделение Сицилии от Империи. Иннокентий III сразу же понял, что это означало открытый разрыв императора с Римом. Пока Оттон IV собирал силы в Италии, папа вместе с главным противником Вельфов, французским королем, повел активную агитацию среди немецких князей против императора.
В ноябре 1210 года Оттон IV с сильной армией пересек сицилийскую границу, и папа сразу же отлучил его от Церкви. Иннокентий III поддерживал тех, кто оказывал императору сопротивление на юге Италии, чтобы хотя бы выиграть время. Он понимал, что ослабленная распрями Сицилия не сможет долго сдерживать натиск. В следующем году вся материковая часть королевства вплоть до Калабрии склонилась перед императором. Оттон планировал пересечь Мессинский пролив, и остров был готов пасть. В гавани Палермо уже стояла галера, готовая в самом крайнем случае доставить юного короля в Африку. Однако к этому моменту действия папы принесли свои плоды, и он смог протянуть Штауфену руку помощи.
Благодаря совместным усилиям Иннокентия III и французского короля удалось побудить всех наиболее влиятельных князей Центральной и Южной Германии объединиться против императора и избрать своего претендента на престол. Им стал не кто иной, как Фридрих Сицилийский. Осенью 1211 года, когда перед молодым королем уже замаячила перспектива лишиться сицилийского трона, посольство из Германии предложило ему немецкую корону.
Иннокентий III лишь с тяжелым сердцем согласился поддержать эту кандидатуру, предложенную французами. Ведь все опять возвращалось к тому, против чего он так долго боролся, — объединению Сицилии с Империей. Однако другого выбора у него просто не было: кто, кроме Штауфена, мог рассчитывать на успех, выступая против императора из династии Вельфов? Хотя Фридрих и не имел в тот момент на своей стороне значимой военной силы, он обладал бесспорными династическими правами на престол и именем, которое внушало почтение. Он согласился на ленную зависимость Сицилии от папы и подтвердил Констанцский конкордат, условия которого были признаны обязательными и для Империи. Личная уния между Сицилией и Империей не должна была стать вечной, и первым шагом в этом направлении стала коронация в качестве сицилийского короля принца Генриха, годовалого сына Фридриха.
Молодой протеже казался римскому первосвященнику не столь опасным, как неблагодарный и коварный Вельф, грозивший вновь ущемить права курии. Именно этим объясняется изменение в политике папы, приведшее в дальнейшем к новым серьезным потрясениям. Современники, однако, видели в этой политике одни только бесконечные колебания, подрывавшие моральный авторитет представителя Христа. «Твои уста — уста Господа, но твои дела — дела дьявола», — заявил предводитель римских гибеллинов в лицо папе во время проповеди. В Германии Вальтер фон дер Фогельвейде в стихах высмеял двуличие курии и назвал Константинов дар[20] причиной достойного сожаления обмирщения Церкви.
Первым достижением римской политики стал отказ Оттона IV от высадки в Сицилии, которая казалась обреченной на успех, и возвращение императора в Германию в октябре 1211 года. Его войска, однако, по-прежнему занимали континентальную часть Сицилийского королевства, и было непонятно, сможет ли Фридрих противостоять им. Однако молодой Штауфен был уверен в своей правоте, полон династической гордости и личного честолюбия и вопреки предостережениям своих советников сделал выбор в пользу рискованного предприятия.
С небольшой свитой и почти без денег молодой Фридрих добрался до Рима. Там он принес клятву верности папе, получил от него золото, а римляне провозгласили его будущим императором. Продолжая свою авантюру, Фридрих добрался до Генуи, пересек Ломбардию, скрылся в Альпах, а затем вновь объявился в Констанце. Здесь он в сентябре 1212 года организовал временную резиденцию. Число его сторонников росло, в Германии с новой силой разгорелась междоусобная война. Как пел Фогельвейде, папа вновь «надел одну корону на двух немцев, чтобы они ввергли Империю в войну и опустошение».
В конечном счете, Оттону IV удалось укрепить свое положение в Германии. Фридрих был формально избран королем и коронован, распространил свою власть на всю Южную и Центральную Германию и готовил вторжение в Саксонию, однако эти большие успехи объяснялись сочетанием нескольких сиюминутных благоприятных факторов. К их числу относились воспоминания о блеске Штауфе-нов, неприятие жестокого и алчного Вельфа, страх за свои права и свободы. Кроме того, Фридриха поддерживал папа, который смог добиться от своего ставленника издания 12 июля 1213 года «Золотой буллы» в Эгере, дословно повторявшей былые обещания Оттона IV, но при этом поддержанной немецкими князьями. Так расширение папских владений и отмена старых императорских прав в отношении немецкой Церкви обрели наконец законную основу. В конце концов, весьма эффективной оказалась поддержка Франции, с которой Фридрих немедленно вступил в союз. Французские деньги сочетались с политическими и военными успехами Филиппа Августа, и именно французская победа одним махом решила исход внутреннего конфликта в Германии.
Мы не будем подробно останавливаться на англо-французском противостоянии, на поддержке обоими противниками «своих» династий в Германии и на связи всего этого с церковной политикой. Европа оказалась расколота на две большие коалиции, и в 1214 году французы с трудом смогли остановить атаку англичан и Вельфов с разных сторон. Решающее сражение у Бувине, к юго-востоку от Лилля, состоялось 27 июля 1214 года. Оно укрепило французскую монархию и английский парламентаризм, а также решило судьбу Германии. Филипп Август с контингентами, присланными городами, смог обратить в бегство превосходящие силы Оттона IV, несмотря на всю храбрость последнего. Французский король после этого послал в дар Фридриху захваченного в качестве трофея позолоченного орла с императорского штандарта. Это стало символом возвращения власти в Империи в руки Штауфенов и роста влияния Франции на немецкие дела. Как писал один из хронистов, «с этого времени авторитет немцев стал падать».
Поражение стало для Оттона IV лишь началом целой серии неудач. В 1215 году он был выбит с Нижнего Рейна и сохранял контроль только над Брауншвейгом. Однако и здесь ему угрожал заключенный в 1214 году союз Штауфенов с датским королем, власть которого над северными окраинами Империи была теперь официально подтверждена. В 1218 году Оттон IV, потеряв всякую надежду на успех, умер в Гарцбурге. Его кончина стала важным событием в истории Германии. Он являлся последним правителем, который хотя бы временно пытался, хоть и без должного политического таланта, в полном объеме утвердить права императора по отношению к папе и князьям. Фридрих II уже не рискнул сделать это.
Именно папство стало основным победителем в этой нескончаемой смуте. Курия извлекала ценный опыт даже из поражений и использовала к своей выгоде постоянно менявшуюся ситуацию. Ей удалось добиться признания в Империи своего протеже, окончательно сделать Сицилийское королевство своим леном, расширить владения в Италии и церковную власть в Германии. И по отношению к другим державам положение папства было блестящим. С Францией, одной из немногих самостоятельных сил, поддерживалось дружеское взаимодействие. Значение Англии, признавшей свою зависимость, резко снизилось. Постепенное освобождение Испании от мусульманского владычества, создание новой Латинской империи, христианизация Лифляндии и Эстляндии — все это усиливало могущество Рима. Все европейские христианские правители вплоть до далекой Армении признавали себя ленниками папы или, как минимум, находились под его политическим влиянием.
Церковная организация стала более централизованной. Практически повсеместно — не только на Сицилии и в Империи, но и в Англии — права государства в церковной сфере были серьезно ограничены. Автономия епископата уходила в прошлое, папа становился абсолютным властителем.
Сосредоточение церковной власти в Риме, которое грозило удушить искреннее религиозное рвение, постоянная борьба за права со светскими властями, провоцировавшая бесконечные конфликты, растущие денежные аппетиты курии, которой требовались деньги на содержание огромной организации, постоянное применение церковных наказаний — все эти негативные тенденции в немалой степени создавали питательную почву для появления разнообразных ересей. Уже Иннокентий III начал борьбу на уничтожение против внутренних врагов Церкви, катаров и вальденсов, добившись первого жестокого триумфа на юге Франции[21]. В это же время была создана Инквизиция — оружие против еретиков.
В лоне Церкви появились и новые силы, способствовавшие подъему искренней религиозности. После недолгих колебаний они были признаны папством. Франциск Ассизский развивал свое учение о бедности и любви, после чего обратился к Иннокентию III с просьбой благословить создание нового монашеского ордена. То же самое сделал и его современник, умный и волевой испанец Доминик. Наиболее дальновидные из свидетелей тех событий — такие, как кардинал Уголино из Остии, — уже видели в новых орденах те столпы, на которых устоит Церковь в эпоху масштабных потрясений. Нищенствующие минориты и доминиканцы вскоре нашли последователей в лице августинцев и кармелитов. Для папства они стали дисциплинированной и боеспособной армией, которая отодвинула в сторону сложившуюся иерархию и обратилась напрямую к массам, воплощая в себе старые высокие идеалы и говоря на простом, понятном людям языке. Именно они, действуя по воле курии, смогли усилить позиции Церкви и выбить почву из-под ног еретиков.
Об успехах и проблемах Церкви много говорилось в 1215 году на Четвертом Латеранском соборе, который фактически блистательно завершил понтификат Иннокентия III. Здесь было принято решение о новом крестовом походе. Эту идею Фридрих II поддержал еще во время своей коронации, что наполнило участников собора надеждами. К этому моменту окончательно завершилась и борьба за немецкий престол, было официально объявлено о смещении Оттона IV, Фридрих II стал законным королем — все это уже не повлияло на реальную расстановку сил, однако создавало примечательный прецедент на будущее.
Иннокентий III в этот момент, похоже, уже ощущал приближение своей кончины.
Полгода спустя, 16 июля 1216 года, он умер в Перуджо, занимаясь подготовкой нового крестового похода. На протяжении двух предшествующих десятилетий он являлся ключевой фигурой в европейской истории. В следующем поколении в этой роли вновь оказался светский правитель, вызывавший у одних современников восхищение, а у других ненависть. После смерти Иннокентия III началась эпоха императора Фридриха II.