Меня всегда тянуло к персоналиям, к живым людям, их судьбам, к анализу психологических мотивов их поступков. Но в работе археолога мало возможностей для такого проникновения — разве что характеристики и биографии знаменитых археологов. В 70-е годы написал большую статью о немецком археологе-националисте Густаве Косинне, напечатал ее в Германии; в 60-е годы — книгу о Генрихе Шлимане, эту так и не удалось напечатать (но, может быть, еще напечатаю). Позже я написал несколько толстых книг, состоящих сплошь из биографий, и две истории дисциплин, где биографии занимают значительное место.
Одна из возможностей свободного обращения к этой тематике была связана с переходом к гомеровским штудиям: античная история и филология всегда были пронизаны разбором психологии личностей. А в конце 80-х я, к тому времени уже опубликовавший несколько статей по гомеровской тематике, получил заказ от издательства «Наука» написать предисловие или послесловие к научнопопулярной книге польского античника А. Кравчука «Троянская война». Книжка была написана давно, а ее автор стал министром в социалистической Польше и уже не мог плотно следить за развитием науки, так что нужно было дать современный научный комментарий к его книге. Перевод с моим послесловием («Троянская война в эпосе и истории») вышел в 1990 году (Кравчук 1990).
В книге Кравчука были места, нуждавшиеся в таком комментарии, но особо меня заинтересовала структура его работы, его подход к теме. Кравчук построил свою книгу о Троянской войне, расположив материал вокруг отдельных гомеровских героев — Агамемнона, Ахилла, Елены и т. д. Он рассматривал эти блоки материала, эти гомеровские образы один за другим. То есть книга выглядела как собрание очерков о гомеровских героях — их характеристики, их биографии. Постепенно из их биографий складывалось представление о ходе Троянской войны. Сам по себе такой подход мне очень импонировал, очень привлекал меня.
Но Кравчук считал Троянскую войну реальным событием истории, датируя его XIII веком до н. э., как и принято в традиции. Гомеровские поэмы «Илиаду» и «Одиссею» он считал самыми ранними описаниями этой войны, относя их, тоже по традиции, к VIII веку до н. э. А остальные (киклические) поэмы о Троянской войне, опять же, как было принято традиционно мыслящими учеными, он считал более поздними.
Действительно, они дошли до нас только в пересказах некоего Прокла (то ли грамматика II века н. э., то ли философа V века н. э.), чья «Хрестоматия» дошла до нас в отрывках в «Библиотеке» патриарха Фотия (IX век н. э.). Содержание их также передавалось в «Мифологической библитеке», приписываемой Аполлодору, афинскому грамматику II века до н. э., да и та сохранилась не полностью. Но теперь трудами многих неоаналитиков (Мюльдера, Песталоцци, Какридиса, Шадевальдта, Кульмана) доказано, что эти поэмы, возможно, в их ранних версиях, повлияли на творцов гомеровских поэм и являются более древними, чем те.
Кравчук прослеживал судьбы этих героев сначала у Гомера, затем по киклическим поэмам («Киприям», «Эфиопиде», «Гибели Илиона» и др.), считая их следующей ступенью. А дальше он исследовал образы этих героев в произведениях еще более поздних авторов античной литературы — поэтов (от Пиндара до Вергилия), драматургов — Эсхила, Аристофана и др., и, конечно, в трудах древних историков — Геродота, Фукидида, Плутарха. А потом и в современной литературе. Отсюда он делал некоторые экскурсы вглубь времен и строил гипотезы о происхождении образов. Большей частью он возводил их к реальным фигурам Троянской войны, считая их биографии фактами истории.
Поскольку я так не считал, я стал подумывать о том, чтобы не ограничиться послесловием к книге Кравчука. Меня увлекла идея написать другую книгу о гомеровских героях, построив исследование совершенно по-иному. Суть заключалась в том, чтобы сделать гомеровские образы отправными пунктами не для прослеживания их судеб в последующей литературе, к нашему времени, а для продвижения от Гомера в противоположном направлении — вглубь времен. Я же археолог. Я решил выявить предшествующие этапы их существования, в догомеровское время, не только в киклических поэмах, но и еще раньше, проследить их формирование вплоть до их истоков. Разумеется, если эта догомеровская судьба и эти истоки вообще существуют.
Ведь у Гомера сонмы рядовых персонажей — толпы, сотни, уйма. Все они названы по именам, и никто не сомневается, что эти имена и сами персонажи попросту выдуманы певцом или певцами. Так, в аристии Диомеда убиты Фегес, сын Дареса, Фест, сын Бора из Тарны, Скамандрий Строфид, Ферекл, Гармонов сын, два сына Эвридама, Деикоон, сын Пергасов и т. д. Просто нереально, чтобы все эти имена и деяния незначительных персонажей дошли в устной передаче через пять веков. Помнят ли наши сказители всех писцов, гонцов и стрельцов времен Ивана Грозного? Наберется ли хотя бы дюжина, не говоря уже о сотнях? Эти выдуманные имена создавали иллюзию фактографичности повествования, эффект присутствия, что и требовалось.
Но какие основания полагать, что не выдуманы более важные герои? Если в принципе выдумка допустима, то фиктивными могут оказаться любые герои. Эпос — не история, эпос — это художественное произведение. Да, в основу эпических полотен кладутся давние исторические события, но они нещадно переделываются, трансформируются в угоду патриотическим идеям. Каковы соотношения реальности и воображения в них — это проблема. Как мы знаем, доля воображения велика даже в современных победных реляциях о вполне реальных сражениях. Помню, я всегда подсчитывал по нашим сводкам миллионы уничтоженных немецких солдат — и удивлялся: уже вся немецкая армия сметена, а они всё еще наступают! В эпосе же чаще воображение преобладает.
Доказывать надо не фиктивность героев Гомера — доказывать надо их реальность. Находить их реальные прообразы, устанавливать, насколько достоверно они переданы (какие детали этих прообразов сохранились) в гомеровских персонажах, а насколько они всё-таки являются плодом воображения.