Многие историки и филологи-античники, знакомясь с моими доказательствами аналитических выводов, пожимали плечами: какие же это доказательства? Ведь тут нет четких различий между песнями — только оттенки, вариации, расплывчатые конфигурации, всё чуть больше, чуть меньше… Вот если бы были резкие противостояния: в таких-то песнях есть такие-то формы, в других нет!

Ну, есть у меня и такие факты (например, упоминания Горгоны и квадриги в «данайских» песнях). Но в основном подобные требования выдают полное непонимание гуманитариями природы распределения культурных характеристик, ее диффузного характера — того, которое Дэвид Кларк (Clarke 1968) называет политетическим, и полное незнакомство с сутью комбинаторики и статистики. Современная методика исследований, пронизанная комбинаторикой и статистикой, вся основана на признании такой именно природы распределения культурных характеристик и на теории вероятности. В отличие от стандартизованных изделий промышленности, многие природные и культурные явления не имеют четких границ, их облик формируется роением признаков — где-то они сгущаются, где-то представлены меньше, где-то смешаны с другими. День и ночь не разделены четко, тем не менее, мы их очень хорошо различаем и оперируем этими понятиями.

В журнале «Вестник древней истории» была опубликована разгромная рецензия двух античников на мою «Анатомию Илиады» (Цымбурский и Файер). В ней мои критики привели такое возражение. Вот Клейн распределил некоторые синонимы по песням «Илиады» и нашел различие между песнями. Для проверки мы взяли другую пару синонимов, подсчитали — и не нашли никакого различия. Мои критики считают это опровержением всей системы.

В своем ответе (Клейн 2004) я указал, что это, опять же, непонимание сути статистики и самих изучаемых явлений. Ведь выявляемые мною первоначальные песни написаны на одном языке, между ними различия только на уровне диалектов и стилей. Это значит, что вовсе не все слова должны быть у них различны. Большей частью словарь один, и грамматика одна. Лишь некоторые синонимы могут оказаться различными. Чтобы напасть на различные синонимы, нужно перебрать гору материала, отсеять общие, выявить показательные. Нужен огромный труд и интуиция. Вы не угодили на показательные синонимы — что ж, вам не повезло. Попытайтесь еще и еще раз, поищите.

Чтобы опровергнуть мои доказательства, вам следовало бы показать, что я подсчитал что-то неправильно, неточно, сбился, ошибся в математических операциях. Если этого нет, покажите, что я неверно истолковал свои данные. Если и этого не можете, то о чем спорить?

В другой рецензии (Акимова 2000) солидная исследовательница признает, что моя работа «выстроена каллиграфически четко, со строжайшей классификацией и систематизацией фактов», что в ней «очень много статистических выкладок». Но она отвергает мои выводы, поскольку они не вяжутся с привычными для нее представлениями — о до-греческом вкладе в эпос, о структурном единстве «Илиады». Так может быть, неверны эти представления? Ведь исследовательница не опровергла мои факты, мои «статистические выкладки», и не дала им другого толкования.

Мои критики могли бы указать мне на одну реальную погрешность в моих статистических таблицах. В статистике есть ограничения на выводы по слишком малым количествам данных, есть правила определения такой минимально допустимой базы расчетов. Некоторые мои таблицы не выдерживают такого критерия. Я это сознавал. Но тут действует критерий здравого смысла. Взятая сама по себе таблица, основанная на недостаточном количестве данных, на слишком малых числах, дает недостоверный вывод. Но когда таких таблиц много, и они все приводят к выводам в одном направлении, то это не может быть случайностью, и выводы утрачивают свою сомнительность. Чем больше таких таблиц, тем достовернее общий вывод.

Есть еще одно обстоятельство, приводящее к необходимости статистического подхода в исследовании «Илиады», в выявлении первоначальных ее компонентов. Эти пять-шесть эпических полотен, выдающих свою первоначальную самостоятельность, вроде бы предстают в «Илиаде» группами целых песен, хотя нередко и разверстанных по поэме. Но я же понимаю, что «Илиада» была нарезана Зенодотом на песни искусственно, что он преследовал цели не столько выявить истинную структуру, сколько сделать текст удобным для восприятия, исполнения и обозначения буквами алфавита. Что истинные границы сдвинуты, пролегают не в тех местах, где они проведены. Что к каждой песни прилипли куски соседних. Более того, что в каждой из них есть много вставок — значит, намешаны тексты вообще инородного происхождения. А это сильно искажает те характеристики, которые получаются в результате статистических подсчетов. К тому же сказывалась редакторская деятельность компиляторов, старавшихся сгладить различия.

Это одна из причин, по которым нельзя ожидать в числовых характеристиках четких противостояний (здесь — только такие формы, там — только другие), а нужна именно статистика, индексы отношений (здесь — больше, там — меньше).

В какой-то мере устранить эти помехи, эти загрязнения, очистить первоначальный облик исходных эпических полотен может только детальный анализ содержания и стилистики песен «Илиады» — именно то, чем занимались аналитики на протяжении более двух веков. С проделанным мною уточнением на формальных основаниях (стилистических и языковых) можно возобновить этот анализ на новом уровне. Этим я и занимался на пятистах с лишним страницах моей монографии. А здесь, в последующих очерках, я повторяю (и обновляю) некоторые фрагменты этого анализа в гораздо более кратком, доступном и живом изложении.

Мне доставляет удовольствие сознавать, что колоссальный труд многих дотошных аналитиков, казалось бы, уже погребенный навсегда усилиями унитариев, не пропал даром. В науке всегда добросовестный труд не уходит в небытие. Опровержения, как правило, не бывают окончательными. Опровергнутые идеи сохраняют потенции приближения к истине и могут воспрянуть в следующие века.

Но можно ли отнести эту сентенцию к унитариям? Конечно. Я использую также и их достижения. Я говорил о возможности сближения точек зрения на базе выявления источников главного автора (или авторов), с одной стороны, и творческих вкладов составителя и редактора — с другой. Когда я говорю о составной «Илиаде» и о многих творцах гомеровского эпоса, то имею в виду, что каждый из них — в той или иной мере — Гомер.