Бесконечная линия со своим имманентным, не всегда осознаваемым смыслом «жизнь — смерть — жизнь» способна развиваться во многих направлениях и покрывать большие пространства. Она выступает в роли украшения потолков, стен или входов во дворцах Кносса{138} и Тиринфа{139}, в купольных гробницах Микен{140} и Орхомена{141}, в египетских гробницах XII, а затем XVIII династии{142}. Микены, Тиринф, Орхомен находятся в ареале минойской культуры. Возникает вопрос, не пришло ли это украшение на Крит с юга?{143}Против этой гипотезы среди прочего приводился следующий аргумент: в Египте спираль выступает в роли чужеродного элемента, обычно не связанного с местными памятниками{144}. Совершенно иную ситуацию мы видим на Крите и в неолитической культуре Киклад: там спираль украшает значимые культовые памятники: саркофаг в Агия-Триада{145}, топор-«пантеру» из Малии (рис. 16){146}и урну из Мелоса (рис. 17){147}. В Египте эпохи XII династии минойское влияние впервые становится действительно заметным, и именно тогда спираль появляется на скарабеях{148}и получает определенное смысловое наполнение. Священное насекомое олицетворяет бытие, постоянное возрождение, подобное все новому рождению Солнца. Около 2000 года до н. э. спиральный орнамент еще не был немым.
Рис. 16. Украшенный спиралью топор из Малии (MM III)
Рис. 17. Украшенная спиралью урна из Мелоса
Вопрос о происхождении и путях распространения этого орнамента еще больше усложняет Мальта. Неолитические религиозные памятники на этом острове украшены спиралями (рис. 18){149}. И на памятниках, и на стенах подземных святилищ они относятся явно к «эпохе жизни» этого образа. Связь пещерных комплексов со спиралью вполне осмысленная: она является художественным отражением природного лабиринта (рис. 19){150}. Характерная для Мальты растительная спираль также имеет свой смысл (рис. 20){151}. Мифологическая идея лабиринта связана с растениями не только на Сераме, но и в древнем Средиземноморье: в Греции — через культ Деметры, в Египте — через культ Осириса. На Мальте нам известен алтарь с изображением божественного растения{152}. В нем есть полнота жизни и смысла, и велик соблазн связать с Мальтой отдельные проявления критского искусства, в частности вазы из Камареса с их спиральным орнаментом и изображениями растений (рис. 21){153}. Однако правильнее будет связать доисторическую культуру маленького острова с Африкой. Простая спираль появилась в Египте задолго до XII династии, мы встречаем ее даже в додинастический период{154}. В эпоху палеолита она распространена и в Южной Европе{155}. Палеолитические корни прослеживаются у меандра — но не в Средиземноморье, а на Украине{156}. В любом случае, как простая, так и двойная спираль являлась элементом древней, палеолитической культуры человечества.
Рис. 18. Храм во Фракии
Рис. 19. Культовая пещера в Халь-Сафлиени
Рис. 20. Рельеф из Фракии
Рис. 21. Среднеминойская ваза из Феста
Гипотеза о распространении этого орнамента с юга на север и с запада на восток — лишь одна из возможных. Противоположный вариант — северное и восточное направление — основывается на том, что крито-микенская культура на материке соприкасается с областью распространения неолитической спирали — культурой меандровой керамики. Эта область простирается от Бельгии через Южную Германию, Богемию и Венгрию до севера Балканского полуострова; здесь самые известные находки сделаны в Бутмирне в Боснии. Культура меандровой керамики в большей или меньшей степени связана с той, которая существовала в неолитической Фессалии и на островах Эгейского моря и памятниками которой являлись уже упомянутые выше фигурки идолов{157}. Значительно моложе нее многочисленные спирали Северной Европы, относящиеся к искусству бронзового века; их часто считают результатом самостоятельного развития в этом регионе{158}. Такое развитие, однако, явно происходило на базе более старой мегалитической культуры; свою роль могло сыграть и культурное наследие каменного века.
С другой стороны, сложно провести разграничительную линию между меандровой керамикой и керамикой из Триполья в Южной России{159}. Разница между ними касается техники исполнения, но не самого спирального узора. Трипольская керамика выступает в роли связующего звена между древним Средиземноморьем и Дальним Востоком, Океанией. Образцы, похожие на эгейскую пластику со спиральными узорами, можно обнаружить в Японии{160}. Восточный символ космогенеза — инь и ян в круге — присутствует в японском орнаменте томоэ{161} или в корейском «та-гук»{162} в качестве разновидности двойной спирали, характерной для Трипольской керамики, следы которой находят даже в Китае{163}. Тот же мотив используется на Новой Гвинее, в Центральной и Северной Америке в качестве декоративного украшения{164} и в отдельных случаях в культовых целях{165}. На памятниках древних культур Южной Америки простые и двойные спирали также появляются достаточно часто{166} для того, чтобы видеть в них смысл более глубокий, нежели простое украшение.
Этот перечень не является исчерпывающим с точки зрения географии распространения спиралей; он лишь отражает возможные пути этого распространения. Источником могут быть палеолитические культуры Океании, Средиземноморья и Северной Европы. Возрождение этой символики в позднюю доисторическую и историческую эпоху, ее распространение сложными маршрутами через множество промежуточных точек совершенно нельзя исключать. Мы вынуждены вновь ограничиться самыми принципиальными соображениями. К ним относится, в том числе, и понимание того, что истинным источником образа являются глубины человеческой души; исходящее из них не лишено смысла, оно открывается в моменты творчества в согласии с окружающим миром, который в такие моменты перестает быть немым. Придавать слишком много значения техническим аспектам создания этих образов — о чем уже говорилось до нас{167} — значило бы вернуться к уже пройденному этапу изучения стилей. Истоком линии является движение, органически единое в своем происхождении и природно-ритмичное по своей структуре. Такое движение содержит в себе определенный смысл; оно столь же осмысленно, как и любое музыкальное высказывание, рожденное человеком. Сходящиеся и расходящиеся спирали соответствуют подобным движениям, возникающие параллельно концентрические круги являются либо предшествующей ступенью, либо продуктом распада этих спиралей. Последнее характерно, в частности, для памятников бронзового века Северной Европы{168}.
На Кикладах найдены сосуды, где спиральные рельефы присутствуют рядом с концентрическими кругами{169}. Последние могут иметь характер как изображения, так и рельефа. Из этого, однако, не следует, что спираль произошла от концентрических кругов. Достаточно простых наблюдений, чтобы опровергнуть подобную версию. Если концентрические круги связать друг с другом касательной линией, глаз увидит двойную спираль. Движение руки, необходимое для того, чтобы нарисовать такие круги, неизбежно является спиральным; именно оно отражает наиболее древний вариант. Смысл последнего передается позднейшему варианту. Пример — сосуд с Киклад, на котором среди бесконечных спиралей (вернее, подражаний спиралям, поскольку речь идет на деле о концентрических кругах, связанных касательными линиями) находится одинокий корабль (рис. 22){170}. Не будем пытаться толковать эту картину, а проследим за возникающими ассоциациями. Солнечная ладья? Погребальная ладья? Кто сможет с уверенностью сказать это сегодня? Но это и неважно: главное здесь — бесконечность той линии, которую мастер рисовал сначала в качестве игры (осмысленной игры), а позднее как дань традиции, с легкостью заменяя ее концентрическими кругами.
Рис. 22. Сосуд с Киклад с изображением корабля
Тот, кто верит, что покрывающие большую площадь спиральные орнаменты не несут в себе никакого смысла, должен бросить взгляд на собранные и опубликованные Лейардом и Дикеном примеры «плетеных лабиринтов»{171}. Только изучив живущие в танце и рисунке, объясненные мифами памятники палеолитической культуры, можно обратиться к доисторическим меандровым орнаментам. Однако за орнаментом, исполненным смысла, не стоит искать сознательное «размышление». В общем и целом справедливо, что «в те времена использовали только такие орнаменты, которые имели некий смысл, связанный с назначением украшенного орнаментом предмета или с тем контекстом, в который этот предмет предстояло поместить»{172}. Но не стоит считать, что орнаменты были плодом рационального мышления и служили осознанной цели. Они появлялись как спонтанное отражение идеи — линейное отражение, которое содержало изначальный образ и которое зачастую можно было исполнить в танце. Достаточно вспомнить о том, что большинство доисторических спиральных орнаментов украшали гробницы, саркофаги или погребальный инвентарь. Здесь господствовала идея смерти, которая в целых доисторических культурах находила свое отражение в форме спиральной линии, изгибы которой указывали на возрождение и следующую жизнь.
Линия, соединяющая жизнь и смерть! Неудивительно, что символ Вселенной, так называемая «китайская монада», произошла от нее. Весьма примечательно, что китайская легенда, которую рассказывал мудрец в XI веке н. э.{173}, связывает этот знак с лабиринтом. Этот мудрец — Чжоу Ляньси — обнаружил пещеру примечательной формы. Оба входа в нее были похожи на двойной полумесяц, в то время как центр пещеры был круглым, как Луна. Именно эта форма привела его к созданию знаменитого символа «китайской монады».
То же исследование, в котором содержатся разъяснения относительно китайского символа, затрагивает другой доисторический символ, смысл которого также не подлежит сомнению — свастики. Ареал ее распространения включает в себя области трипольской керамики и меандровой спирали в целом{174}. Остается добавить, что и свастика является одним из вариантов символики лабиринта.
Бесконечная спираль является вариацией идеи, и эта вариация, в свою очередь, подвергалась дальнейшему развитию. Один из следующих вариантов — меандровая спираль, другой вариант — меандровый узор.
Последний произошел от меандровой спирали в результате смены круглых очертаний на угловатые; это сопровождалось в большинстве случаев серьезными изменениями самого стиля жизни. Для культуры классической Греции изображение лабиринта в виде прямоугольного меандрового узора выглядело уже столь древним, что один выдающийся археолог назвал его «удивительным примером устойчивости традиций в изобразительном искусстве»{175}. Однако аттические мастера вазописи еще использовали меандр и меандровую спираль параллельно как два варианта одной и той же темы: они обозначали Лабиринт — подобное башне обиталище Минотавра{176}. Это прямо свидетельствует о том, как следует воспринимать происхождение и смысл меандра: идея, лежавшая в основе спирали, была переосмыслена (в плане линий, но не содержания!).
Эта менее естественная, менее плавная, более строгая форма относится к тому пониманию бесконечности, запечатленному в лабиринте, проявлением которого являются различные варианты свастики{177}. Эта форма оставалась канонической в Кноссе вплоть до IV века до н. э. Уже во втором среднеминойском периоде — до появления меандрового лабиринта на фреске второго дворца — на вазах появляется заключенная в круг четверная спираль (рис. 21). Находящиеся на этом же изображении маленькие птицы придают фигуре примечательный космический размах. На одной из кикладских ваз этот же знак плавает по волнам изначального океана; его окружают четыре рыбы, в его середине — солнце (рис. 23){178}. Бесконечность проявляется в ограниченной и все же исчерпывающей всеобщности. Бегущая спираль, которая на пути к безграничному, лишенному начала и конца, превращается в волну, становится здесь символом космоса, состоящего из четырех частей. Этой четверной спирали соответствует четверной меандр, который закручивается вокруг четырехугольника (обычно с Минотавром в центре) и образует нечто вроде свастики (рис. 24){179}. Линия становится бесконечной благодаря тому, что похожие на крылья ветряной мельницы, переплетающиеся друг с другом, угловатые двойные спирали возвращаются в свою исходную точку. Эта сложность воплощает в себе принцип как лабиринта, так и бесконечно вращающегося колеса.
Рис. 23. Сосуд с Киклад со спиралями
Рис. 24. Монета из Кносса
Символ всеобщности, разумеется, не может подразумевать только солнце — дневное светило. На Крите это наверняка был символ ночи. Минотавр в центре рисунка остается существом подземного мира, и этот рисунок отражает оба направления свастики: с поворотом влево и с поворотом вправо{180}. Свет, жизнь — все то позитивное, о чем идет речь — не исчезает в подземном мире. Другими словами, царство мертвых, всепоглощающий Минотавр не является чем-то однозначно негативным. Образ ужасного получеловека чередуется в центре лабиринта-свастики со звездой, и это чередование соответствует другому имени Минотавра — Астериос{181}. Он чередуется и с Луной — вечно возрождающейся, играющей главную роль в мифологеме Хайнувеле-Персефоны. Этот символ во всех своих вариантах воплощает ночь и подземный мир, и все же он являет собой идею бесконечности. Или, правильнее говоря, линейное отражение бесконечности, ее отражение исключительно в рисунке, а не в философских понятиях, которые позднее были облечены в графическую форму. Сама линия, пока она жива, идентична мысли.