Простые формы лабиринта — спираль, меандр, «тип Тральятеллы» — возникли в доисторическую эпоху. Дальнейшее их исследование оставим историкам, изучающим те времена. Для нас важно главное: даже простейший лабиринт не является чем-то лишенным смысла. Этот смысл мы можем четко реконструировать на основе как античных, так и встречающихся у примитивных народов мифов и обрядов.
Тот же смысл — и снова связанный с простейшим лабиринтом — встречается нам в мифологическом памятнике североевропейского происхождения. Это — памятник норманнского искусства в районе Салерно, рельеф на стене колокольни Позитано (рис. 25). Христианин увидит на нем морское чудовище, проглотившее Иону. Но ничто не указывает на то, что перед нами библейский сюжет; рядом с чудовищем плавают рыбы, а внизу изображен зверь, прямо отсылающий нас к языческим мифам. Волк рядом с морским чудовищем может быть лишь Фенриром рядом с Ёрмунгандом, «змеем Мидгарда». Змеем, в данном случае больше похожим на гиппопотама, однако, несомненно, всепоглощающим; об этом свидетельствует спираль на его животе. Вновь перед нами возникает отражение извечных, первобытных представлений.
Рис. 25. Рельеф в Позитано
Мы атрибутировали это изображение как памятник норманнского искусства. Подтверждением тому служат рисунки шведских Kyrkepeller — старых церковных ковров, — которые создавались по средневековым образцам{182}. На них изображены львы и другие звери, представленные в мифах; на их телах нарисованы спирали (рис. 26){183}. Исследователи обращали на них внимание, чтобы подчеркнуть связь между североевропейским искусством и империей Сасанидов. Вывод о сасанидском происхождении шведских рисунков на коврах делался на основании наличия похожих позднеантичных персидских образцов. В Швецию они могли попасть благодаря тому, что примерно в 800 году н. э. Скандинавия оказалась связана торговым путем с Востоком через Новгород и Хазарское государство{184}. Некоторые заходили еще дальше, возводя спирали у мифологических зверей к вавилонским «лабиринтам внутренностей»{185}, однако не могли закрыть пробел между месопотамскими памятниками и изображениями эпохи Сасанидов.
Рис. 26. Ковер из Стенбю
Для нас в данном случае намного важнее сам факт успешного возрождения заимствованного мотива на севере Европы. Причина кроется в том, что он объединяется здесь с местным архетипом — Ёрмунгандом. На коврах спираль украшает не только хищных зверей, но и оленя (рис. 27){186} — волшебного животного во многих мифах евразийских кочевников, которое, прежде чем привести человека к цели, пытается запутать его{187}. На севере Франции, неподалеку от Нормандии, мы неожиданно встречаем украшенных спиралью грифонов — любимых сказочных животных в сасанидском искусстве; они двойным кругом окружают четыре лабиринта «типа Тральятеллы», напоминающих ветряные мельницы (рис. 28){188}. Здесь из неких архетипических глубин возникла та же (только более подробная и развитая) четырехчастная схема, что и на вазе из Камареса (рис. 21), сосуда с Киклад (рис. 24) и старых кносских монетах (рис. 23).
Рис. 27. Ковер с оленями, украшенными спиралями
Рис. 28. Лабиринт из Шалон-сюр-Марн
Так лабиринт наших изысканий снова и снова приводит нас к одной и той же идее, способной к дальнейшему развитию (ее можно было бы назвать «идеей-бутоном»{189}) — к образу всеобщности жизни и смерти. Снова и снова мы оказываемся в тех местах, в которых уже побывали. Богатство исторического разнообразия и культурных типов далеко не исчерпано, но мы обнаружили объединяющий их архетип{190}. В особенности Древний Египет заслуживает более пристального внимания: компетентный исследователь мог бы много рассказать о его «гробницах-лабиринтах»{191}. В конце имеет смысл упомянуть несколько римских памятников, где существует связь между захоронением и лабиринтом (в Греции такие памятники неизвестны, в до-римской Италии нам знакома лишь гробница-лабиринт царя этрусков Порсенны).
В первую очередь нужно упомянуть мавзолей Адриана. Возможно, на его постройку повлияли египетские образцы, однако по своему внешнему облику и основной идее он относится к италийским круглым захоронениям{192}. Эта древняя италийская идея связана с культом солнца{193}. Нечто аналогичное плану этой гробницы, соединяющему в себе круг и квадрат, можно найти в описании церемонии основания Рима{194}. От входа в это массивное сооружение к погребальной камере ведет ход, закрученный в виде левосторонней спирали (рис. 29){195}. Он поднимается вверх между двойных стен круглого сооружения, которое покоится на квадратном основании: объединение круга и квадрата, благодаря которому огромная гробница становится воплощением всеобщности — как и сам мир.
Рис. 29. План Замка Ангела в Риме
Из двух других памятников один уже описан в научной литературе, однако приобретает новый смысл в свете нашего исследования. Это — мраморная стела в Риме с греческой надписью{196}, которую следует вкратце разъяснить:
Κύιντος ’Ιούλιος Μίλητος προλιπών Ασίας Τρίπολιν πατρίδα πόλιν άγνήν ένθάδε ήλθα αγώνα ίδειν προκαθεζομένου βασιλεύοντι Σεβήρωι{197} καί πορίσας βίον έκ καμάτων ιδίων ταΰτα έποίησα έγώ άπάτην τοίς ζώσιν. Εύφραίνεσθαι{198} φίλοι εις λαβύρινθον άεί. Μαρμαραρίων τό γένος σώζε Σέραπι. ό τόπος λαβύρινθος.
Квинт Юлий из Милета, покинув Триполис в Азии, (свою) родину, город священный, сюда прибыл в царствование Севера, чтобы посмотреть игры. И, проведя жизнь в тяжелых трудах, я сделал развлечение для живущих, чтобы друзья всегда веселились в лабиринте. Серапис, спаси род мармарариев. Место лабиринт.
Место, где эта стела стояла изначально, называют «лабиринтом». Человек, благодаря которому возник этот лабиринт — Квинт Юлий Милетский, — приехал в Рим при Севере в качестве зрителя состязаний и так и остался в городе. На стеле написано: «Для живущих это блуждание, вы же, друзья, всегда должны будете получать удовольствие от лабиринта». Квинт и его друзья состояли в обществе марморариев (тех, кто обрабатывает мрамор), связывавшем их друг с другом, подобно кровному родству. Они образовывали «род», который, являясь одновременно культовым сообществом, находился под защитой бога подземного царства Серапи-са. Мы уже знаем, что инструмент работников каменоломен стал символом загробного мира. Работники, добывавшие мрамор, бог подземного мира и лабиринт находятся здесь в рамках смыслового единства. Марморарии говорили о том, что для мертвых — которых, подобно им, спас Серапис — лабиринт не таит опасности заблудиться, а служит надежным проходом{199}.
Другой памятник — мозаика с изображением лабиринта, обнаруженная неподалеку от пирамиды Цестия, где можно было ожидать найти захоронения. Мозаика была достаточно большой. Уцелевший фрагмент — возможно, четверть от целого — отреставрирован и поднят наверх для обозрения. На нем мы видим сочетание позднего лабиринта с тупиковыми ходами и меандровых узоров (рис. 30){200}. Являлся ли этот лабиринт частью гробницы? Возможно, но недоказуемо. Там, где он найден — в старейшей части протестантского кладбища, неподалеку от могилы Китса — находится каменный указатель, показывающий путь туда и обратно, проходящий мимо гробницы Цестия: «медленно к Оркусу вниз».
Рис. 30. Мозаика пирамиды Цестия