Фотографический аппарат купили в универмаге на улице Баумана. Это был лучший универсальный магазин Казани, который многие жители города по примеру Москвы называли ГУМом. А поскольку улица Баумана — это центр города, то и товары в этом магазине были более широкого ассортимента, нежели в иных районных универмагах. Назывался фотоаппарат «ФЭД». И был он весьма популярен у фотолюбителей самых разных возрастов. Эльвира Бариева быстро научилась с ним обращаться и, помимо прочих фото, наделала с десяток фотокарточек Николая Полыхаева в фас и профиль. Ну так, ради развлечения и приобретения нужных навыков. Поначалу у Эльвиры были проблемы с наводкой на резкость, но уже при второй зарядке пленки трудностей в этом деле не наблюдалось. С принадлежностями фотографического дела — фотоувеличителем, фотобумагой, бачками, красными фонарями, проявителями, закрепителями и прочим фотографическим инвентарем — решили голову себе не морочить: отдавали проявлять пленку и печатать фотокарточки в фотомастерские. Причем не в одну и ту же, а в разные. Для конспирации.

— Это чтобы нас не запомнили. А если будем заказывать карточки в одной и той же мастерской, то примелькаемся и обслуга нас запомнит. А это нам совершенно ни к чему, — доходчиво объяснил Эльвире свое решение Николай.

Несколько самых удачных фотографий Николая Эльвира — похоже, девушка не на шутку увлеклась фотографией — поместила в рамочки и повесила на стенку. Не в комнате коммуналки, а в половине дома с отдельным входом, что они сняли (вернее, взяли в аренду) в Академической слободе. Две комнаты с небольшой кухонькой и сенями-прихожей — это много лучше двенадцатиметровой комнаты в коммуналке, где, кроме них, проживали еще три семьи, весьма любопытствующие, интересующиеся каждым твоим шагом.

Однажды Эльвира пришла домой загадочная и довольная. Искоса посмотрев на Николая, явно чего-то задумавшая, она ожидала от него вопроса и наконец услышала.

— Ты чего веселая такая? — поинтересовался Полыхаев.

— Сегодня зацепила одного богатенького в «Славянском базаре», — ответила Эльвира. — Зовут его Евгений Степанович. Жирненький такой карасик, — выказала она некое знакомство с блатным жаргоном и добавила: — У меня завтра свидание с ним, а программа такая: сначала ресторан, а потом на квартиру к нему едем продолжать, так сказать, рандеву.

Она покосилась на Николая, чтобы увидеть и прочесть по лицу, как он воспринял полученную информацию. Ревность он не проявил, лишь глубоко задумался на минуту, а потом напомнил:

— Когда будешь делать слепки с ключей, не забудь про их толщину. Чтобы не случилось как в первом случае.

— Не забуду, сделаю, — ответила Эльвира нарочито бодрым тоном и тотчас отвернулась, спрятав от Николая потухший взор. «Чего ты себе выдумала?! Думаешь, он тебя любит? — зло думала Эльвира. — Он не тебя любит, а деньги, что ты ему приносишь! И нужен ли тебе такой мужик, что ценит деньги больше тебя?»

Не сказав более ни слова, Эльвира взяла фотопленку, лежавшую в картонной коробке на тумбочке, и пошла в темную комнату заправлять ее в фотоаппарат.

* * *

Евгений Степанович, импозантный привлекательный мужчина сорока с небольшим лет, занимал ответственную должность в Управлении торговли продовольственными товарами еще в Наркомате торговли республики. После преобразования наркомата в министерство в 1946 году он получил должность заместителя начальника Управления, считавшуюся хлебной и высоко оплачиваемой, с четко налаженной схемой личного обогащения (на что сам начальник Управления торговли продовольственными товарами Министерства торговли республики смотрел сквозь пальцы, ибо имел оговоренный процент от кражи), организованной предшественниками Евгения Степановича еще в бытность министерства наркоматом. Как говорится, не нами заведено, не нами и закончится.

Евгений Степанович прослыл большим ценителем женского пола. Если бы за подобное понимание женских прелестей давались почетные звания, то Евгению Степановичу непременно присвоили бы заслуженного деятеля даже не республиканского, а общесоюзного значения. Ну а чего им и не быть, если денег в кармане много и при этом они никогда не заканчиваются. То, что для одних было заработком за год, для него было всего-то карманными деньгами. А женщин, падких на сытую и беспечную жизнь, подарки и прочие удовольствия жизни, во все времена присутствовало немало, как в царские времена, так и в советские.

Совсем недавно заместитель начальника Управления торговли расстался с очередной любовницей по имени Вероника, которая стала требовать от него больше заведенного (видите ли, на колечке не столь крупный изумруд, а на колье не так много бриллиантов, как хотелось бы, а будет лучше, если ювелирные изделия будут с клеймом фирмы Фаберже). А Евгений Степанович не любил слишком высокие запросы. Любую из любовниц, даже самую распрекрасную, можно заменить. Поэтому еще третьего дня он сказал Веронике, что между ними все кончено и чтобы она более ему не досаждала и не искала встреч. А сапфировую диадему с клеймом Фаберже пусть поищет у кого-нибудь другого. После сказанного Вероника не произнесла ни слова — удалилась с гордо поднятой головой.

Поесть Евгений Степанович тоже любил. Обильно и вкусно. Предпочитал обедать и ужинать в ресторанах, причем лучших: либо в «Столичном», что на улице Баумана, либо в «Славянском базаре» на Международной.

На третий день после расставания с Вероникой Евгений Степанович, как обычно, ужинал в отдельной кабинке в «Славянском базаре». Он уже заканчивал с уткой конфи под винным соусом, как вошла Вероника.

— Вот ты где, — произнесла она, отдернув портьеру и изображая на лице праведное негодование.

— Чего тебе нужно? — недовольно спросил Евгений Степанович.

— Да вот, искала тебя, — последовал ответ.

— Зачем? — Евгений Степанович опрокинул рюмку коньяку и удовлетворенно крякнул. — Свободна! Нас ничего не связывает. Мы уже все выяснили.

— Ну, это ты выяснил, а не я. Мне кажется, ты делаешь большую и непоправимую ошибку. Нам нельзя вот так взять и расстаться, — выпалила молодая женщина, пунцовея лицом.

Вдруг пришло осознание того, что годы идут, что она не такая красивая, как пять лет назад. На все еще красивом лице уже появляются морщинки, которые вскоре погрубеют. Кожа уже не столь эластичная, как ранее, — понемногу начинает темнеть, на ней проявляются невидимые еще год назад пятнышки. Фигура с возрастом тоже не стала лучше. На боках появляются складки, и в одежду двухлетней давности она уже не влезает и теперь кардинально меняет свой гардероб. А мужчины, еще пять лет назад смотревшие на нее с вожделением, теперь лишь скользят по ней взглядом. Но даже таких взглядов с каждым днем становится все меньше.

Жаль, что золотое время она растратила на таких вот боровов, как этот Евгений Степанович, и не сумела обрести семью и детей, о чем так мечтала в молодые годы.

— Это еще почему? — промолвил Евгений Степанович не очень вежливо и нахмурил брови. Заместитель начальника Управления торговли не привык, чтобы ему перечили.

— Нас ведь многое связывает, ведь нам же было хорошо, — смотрела она на Евгения Степановича умоляюще. — Правда ведь?

— Послушай, Вика, — отложив в сторону вилку, произнес Евгений Степанович. Ведь уже объяснились, что ей еще нужно. Неужели она ничего не понимает, что ее время прошло. Даже без завышенных запросов он бросил бы ее через месяц-другой, хорошо, что отыскалась подходящая причина, чтобы расстаться. В какой-то момент Евгению Степановичу захотелось ответить ей грубовато, но он вовремя себя одернул. Не следует раздувать скандала. Возможно, что именно этого она и добивается. Даже в такой ситуации не следовало терять хладнокровия. Задержав на женщине ледяной взгляд, он терпеливо произнес: — Все кончено, Вероника, уходи и не мешай мне ужинать.

— А что будет, если я не уйду? — выставила вперед ножку в фильдеперсовом чулочке бывшая возлюбленная.

— Ничего не изменится, тогда я попрошу, чтобы тебя вывели… Тебе это нужно?

После сказанных слов Вероника поняла, что теперь их действительно ничего более не связывает. Все в прошлом! Может, оно и к лучшему… Развернувшись, Вероника ушла. Гордая, прямая, как натянутая струна, стараясь никого не замечать вокруг. От полученной обиды хотелось завыть в голос, но вместо этого она лишь улыбалась направленным на нее взглядам. Среди них были и мужские, а значит, все не так скверно, как ей могло показаться поначалу.

Не прошло и половины минуты, как тяжелая портьера кабинки снова раздвинулась.

— Я что-то непонятное сказал? — не поворачивая головы, спросил Евгений Степанович.

— А что вы сказали, простите? — Эльвира во все глаза смотрела на сидевшего за столом мужчину и улыбалась.

Повернувшись, Евгений Степанович увидел девушку, которая ему сразу приглянулась. Паршивое настроение, оставшееся после разговора с Вероникой, стало понемногу рассасываться, сменяясь на привычное благодушие.

— Вы кто? — сморгнув, удивленно спросил Евгений Степанович.

— Меня зовут Эльвира, — последовал робкий ответ. — Но, кажется, я ошиблась и вошла не в ту кабинку, договорилась встретиться с подругой, — добавила она смущенно. — Уж извините меня!

Эльвира предприняла попытку выйти из кабинки, правда, не очень решительную.

— Нет, что вы, вы не ошиблись, — запротестовал Евгений Степанович, поднявшись со стула, и заинтересованно посмотрел на девушку с половецким разрезом глаз. — Не желаете ли составить мне компанию? Мне тут столько всего принесли, — обескураженно развел он руки, — что мне просто не справиться одному. А потом, мне так одиноко… Вы даже не представляете!

— Пожалуй, я откажусь, — ответила Эльвира. Сразу соглашаться на предложение незнакомого мужчины не в правилах порядочной и знающей себе цену женщины.

— А что так? — во все глаза разглядывая Эльвиру, поинтересовался Евгений Степанович. Казалось, что услышанный ответ его очень удивил.

— Что бы вы подумали о девушке, если бы на ваше предложения она тотчас села бы за ваш столик? — с улыбкой ответила Эльвира. — Это не совсем прилично. К таким я не принадлежу.

— Отнюдь, — вполне искренне не согласился с ней Евгений Степанович, все более воспламеняясь чувствами к девушке. — Это совсем ничего не значит. Просто обычное приглашение разделить со мной трапезу. Знаете, я все время один да один… Все работаю, света божьего не вижу, а тут такая прелестная девушка в мою кабинку заглянула. Ну как же не воспользоваться случаем? Ну присядьте, прошу вас. Может, вам что-нибудь заказать? Я просто настаиваю! Нас свел случай, а к случайностям я отношусь очень серьезно. Порой нам кажется, что происходящие с нами события всего-то случайные, но на самом деле они являются частью божественного промысла, который мы не можем полностью постичь или увидеть. — И немного томно, стараясь смотреть Эльвире прямо в глаза, добавил: — А может, это судьба.

— Вы так красиво говорите, пожалуй, я приму ваше приглашение, — присаживаясь на краешек стула, чуть помедлив, произнесла Эльвира. И через мгновение добавила: — Честно признаться, я немного проголодалась.

— Чего желаете? — оживился Евгений Степанович, готовый исполнить любое пожелание все более нравящейся ему новой знакомой.

— Я желала бы осетринки с грибами, заливной язык и бутерброд с маслицем и черной икоркой. И чтобы икорка была намазана ровным слоем без проплешин. Разумеется, кофе. Черный и без сахара. Да, и еще бокальчик хорошего сухого вина, — так ответила на вопрос Эльвира, выказав знание ресторанной кухни и показав, что подобного рода заведения для нее привычны.

Евгений Степанович кивнул, улыбнулся и, отодвинув занавесь и позвав официанта, продублировал ему заказ Эльвиры. Тот подобострастно выслушал заказ и исчез.

— Как вас зовут?

— Я уже называла вам свое имя, — немного удивленно посмотрела на Евгения Степановича Эльвира.

— Простите, сейчас вспомню, — заверил ее хозяин кабинки и действительно, нахмурив лоб, вспомнил: — Эльвира! Я не ошибся?

— Именно так, — кокетливо засмеялась девушка. — А как зовут вас, добрый мужчина?

— Евгений Степанович, — тотчас последовал ответ. — Для вас просто Евгений… А ваша подруга, значит, тоже здесь обедает.

— Нечасто… Мы иногда приходим сюда пообедать и поговорить. Но я вынуждена была задержаться, а поэтому опоздала, видно, она меня не дождалась и ушла.

— Я же говорю, что случай! — радостно воскликнул Евгений Степанович. — Вот представьте… Пришла бы ваша подруга, вы с ней поужинали, а затем спокойно бы разошлись. И мы бы с вами никогда не встретились. А тут случай помог нам. А случай — это синоним Бога!

Официант принес заказ. Эльвира, не торопясь, принялась за любимые блюда, с благодарностью поглядывая на Евгения. А тот с удовольствием наблюдал, как ест «немного проголодавшаяся» девушка. И она нравилась ему все больше.

Заказанные блюда были невероятно вкусными. Съев последний грибок, Эльвира вытащила из длинного узкого стаканчика салфетку и обмакнула ею губы. Затем подняла фужер с бокалом шардоне и сделала маленький глоток.

— О! Какое оно вкусное.

— Это лучшее вино в ресторане, я знал, что оно вам понравится, — с широкой улыбкой произнес довольный Евгений Степанович.

Когда Эльвира допила бокал шардоне, оставив на донышке совсем немного, Евгений Степанович самоуверенно произнес:

— Нам нужно как-то отдохнуть после плотной трапезы. Может, пойдемте ко мне? Там у меня все есть для полноценного отдыха! А еще мы послушаем на моем патефоне граммофонные пластинки. Буквально вчера мне привезли пластинки Кея Кайзера, Дина Шора, Нэта Кинга Коула. Уверен, что вы не разочаруетесь!

— Как интересно! А у вас есть последняя песня Маргарет Уайтинг? На русский она переводится как «Дерево на поляне». В этом году эта запись в Америке вышла в лидеры.

— Вот как? Вы меня удивляете, — всплеснул руками Евгений Степанович. — Совершенно не подозревал, что вы разбираетесь в послевоенной поп-музыке. Мне горько признавать, но у меня нет этих записей.

— Я, конечно, благодарна вам за угощение… Но давайте сделаем так: как только вы достанете эти записи, то я с удовольствием их послушаю. Я не пропускаю ни одной пластинки Маргарет Уайтинг, а некоторые ее песни я знаю наизусть. Иногда я их пою… Это просто какое-то волшебство!

— Вы удивительная девушка! Мне даже нечего возразить. Но обещаю, что при следующей нашей встрече мы обязательно прослушаем эту песню. Тогда давайте я вас хотя бы провожу.

— Как вы это сказали… «Хотя бы проводите», — с легким смешком повторила за Евгением Степановичем Эльвира.

Заместитель начальника Управления торговли расплатился, оставил официанту щедрые чаевые, поднялся со стула и одним хозяйским движением отодвинул портьеру кабинки. Этот жест предназначался для Эльвиры. Я тут завсегдатай! Так что не упустите своего счастья…

Пропустив Эльвиру вперед, Евгений Степанович двинулся за ней, с нескрываемым восторгом поглядывая на длинные ножки девушки.

Покинув ресторан, Эльвира сообщила (разумеется, слукавив), что живет совсем недалеко, всего-то в полутора кварталах от ресторана на улице Профсоюзной в доме дореволюционной постройки. В самом деле, не приводить же потенциальную жертву к настоящему месту своего проживания!

— А я в нашем, советском доме живу, — похвастал Евгений Степанович. — Первый дом Горсовета на Дзержинского знаете?

— Кто ж не знает про этот дом? — отозвалась с напускным восторгом Эльвира Бариева. — Самая первая пятиэтажка в городе. Водопровод, канализация, отопление…

— Центральное отопление, — со значением добавил Евгений Степанович. — А еще у меня в квартире имеется ванная, а в подвале дома — прачечная. Практически все удобства. И парк «Черное озеро» под рукой. Спустился со ступенек — вот тебе и парк…

Когда пришли к указанному Эльвирой дому, она протянула Евгению Степановичу ладонь:

— До свидания, Евгений.

— Ну что уж так официально, — почти обиделся Евгений Степанович. — Зовите меня Женей, — взял ее ладонь в свою Евгений Степанович.

— Хорошо, Женя, — с легкой улыбкой отозвалась Эльвира.

Евгений Степанович улыбнулся в ответ широко и добродушно. По лицу его побежали морщинки, и стало заметно, что он не так уж и молод.

— Надеюсь, в воскресенье увидимся, — произнес он нарочито уверенно. — Приглашаю вас к себе. Я приготовлю изысканный стол, покажу вам свою квартиру… Вы даже сможете принять ванну. Согласитесь, это не какая-нибудь общественная баня…

«Принять ванну» звучало заманчиво. И, разумеется, предполагало более тесное знакомство.

— Но я бы хотела послушать последнюю пластинку Маргарет Уайтинг, в ней есть такая песня «Дерево на поляне», вы не позабыли о своем обещании? — промолвила Эльвира.

— Разумеется, нет! Я даже знаю, у кого может быть эта пластинка, — заверил Евгений Степанович. — Жду вас к себе в воскресенье часикам к двенадцати, — изрек Евгений Степанович как что-то уже решенное и отпустил наконец ладонь Эльвиры. — Итак: Первый дом Горсовета, второй подъезд, третий этаж, квартира двадцать четыре.

— А супруга вас не заругает?

— Увы, я не женат, — осклабился Евгений Степанович, после чего сделался серьезным и с придыханием произнес: — Ищу вот такую очаровательную девушку, как вы, чтобы наконец остановиться и зажить тихой семейной жизнью, о которой я так мечтаю! Я вас жду…

— Ждите, — на полном серьезе произнесла Эльвира и вошла в подъезд чужого дома.

* * *

В воскресенье, едва проснувшись, Эльвира занялась приготовлениями к предстоящему визиту на квартиру Евгения Степановича: подвела черным карандашом брови; накрасила глаза; немного подкрутила ресницы и увеличила их объем тушью, отчего они стали выглядеть несколько длиннее. Надела свое лучшее нижнее белье черного цвета, которое, по ее мнению, символизировало некоторую таинственность; его обычно предпочитают женщины, которые знают, чего хотят, и добиваются поставленных целей, фильдеперсовые чулки, визуально делающие стройную ногу грациознее и элегантнее. Конечно, не позабыла о модном два последних года платье в горошек с рукавами-фонариками, делающем фигуру более статной и годном как для повседневной носки, так и для «выхода в свет».

Николай с угрюмым молчанием наблюдал за тщательным приготовлением Эльвиры, напустив на себя отстраненный вид. И очень надеялся, что его внешний вид выражал безразличие, которое должно было означать не что иное, как: «Ты сама знаешь, что делаешь, мое дело — сторона! Во всех этих бабских снаряжениях я не разбираюсь». Хотя внутри его зрело глухое и злобное возмущение по поводу нижнего белья: «Зачем она напялила на себя все самое выразительное?! Она что, собирается красоваться в нем перед этим пузатым торгашом? Может, будет еще выплясывать да коленца выкидывать? Разоделась для какого-то немолодого жулика! Хотя бы раз для меня надела всю эту красоту ненаглядную!»

Однако молчаливое возмущение не выплескивалось наружу. Полыхаев прекрасно осознавал, что именно так Эльвира сумеет соблазнить богатых мужчин; если на ней не будет столь вдохновляющих нарядов, то и богатый «карась» может не клюнуть. А потом, разве это не его была идея, чтобы она соблазняла богатых мужиков, чтобы затем снять слепки ключей от их квартир?

Тем временем Эльвира достала из потайного местечка заветный флакончик французских духов Miss Dior, доставшийся ей за немалую цену, мазнула им за ушками и в районе груди и снова спрятала. Эти духи были для нее такой же ценностью, как, скажем, для Николая массивный золотой перстень с бриллиантом. Взяв сумочку, похожую на рукава-фонарики ее платья (там, помимо разных женских штучек, лежали коробочки с пластилином и фотоаппарат), она помахала рукой Полыхаеву и зашагала из комнаты. Шаги ее были уверенными и твердыми…

— Не забудь снять отпечатки с торцов ключей, — напомнил Эльвире Николай с непонятно откуда взявшейся хрипотцой в голосе. — И это… — после небольшой паузы добавил он, — удачи тебе!

Не оборачиваясь, Эльвира снова помахала рукой и, спустившись по лестнице, завернула за угол. Полыхаев какое-то время сидел молча, уставив тяжеловатый взор себе под ноги, и пытался разобраться в своих ощущениях. Что же в них преобладало: сомнение или все-таки ревность, невесть откуда взявшаяся? Помучившись, он так и не пришел к окончательному выводу, после чего лег на диван и смежил веки…