Санкцию на обыск получить удалось не сразу. Прокуратура, как и суд, организация консервативная, а потому требовала более серьезные основания для обыска квартиры гримера Народного театра Николая Полыхаева. Но когда Щелкунов сообщил, что на колхозном рынке один из родственников Фрунзика Казаряна узнал принадлежавшую его жене брошь, которую продавал молодой мужчина, по описанию походивший на Николая Полыхаева, прокурор дал свое разрешение.

На квартиру Полыхаева приехали уже вечером, когда совсем стемнело. Майор Щелкунов рассчитывал встретить там Эльвиру и арестовать ее, если бы обыск дал положительный результат. Очевидно, Полыхаев предвидел предстоящий обыск, а потому решил подстраховаться — отправил ее из квартиры в какое-нибудь безопасное место во избежание возможного ареста.

Результат обыска превзошел все ожидания.

Начали с того, что в бельевом ящике под сиденьем дивана обнаружили кожаный портфель с двумя застежками, едва ли не доверху набитый ювелирными украшениями преимущественно из золота. Некоторые изделия были украшены драгоценными каменьями, что увеличивало их стоимость. Когда изделия высыпали на стол, чтобы посмотрели понятые, пожилая женщина, что была вместе с мужем привлечена в качестве понятой, даже схватилась обеими руками за сердце — так ей стало скверно от роскошества.

Деньги, как это часто случается, лежали в бельевом шкафу. Николай Полыхаев с Эльвирой Бариевой пошли по проторенному мошенниками и спекулянтами пути и не придумали ничего лучшего, как припрятать деньги на полках среди постельного белья. Купюры, стянутые резинками в пачки, аккуратными рядами лежали под простынями и пододеяльниками. А еще деньги были спрятаны в двух наволочках. Когда все найденные банкноты выложили на стол для счета и обозрения понятыми, мужик-понятой невольно присвистнул.

Результат обыска разрешил все сомнения сотрудников отдела по борьбе с бандитизмом — в том числе и капитана Валентина Рожнова, — что Гример — это не кто иной, как Николай Полыхаев. Оставалось еще одно следственное действие: чтобы Марине Казарян признала похищенные из тайника украшения.

Когда ее пригласили в отдел по борьбе с бандитизмом (за ней лично съездил капитан Рожнов) и показали изъятые при обыске украшения, она указала лишь на некоторые из них, аккуратно отложив в сторону.

— Вы повнимательнее гляньте, — попросил майор Щелкунов, уже понимая, что Фрунзик Казарян являлся не единственной жертвой Полыхаева и Эльвиры. Имелись и другие, о которых покуда ничего не известно. Возможно, что жертвы домушника просто не подавали в милицию заявления об ограблении.

— Да уж куда внимательнее, — с горечью в голосе отозвалась Марине Арсеновна, понимая, что украшения эти еще долго не вернутся к ней. Если вообще вернутся… — Свои украшения я уж как-нибудь сумею отличить от чужих. А это, — указала она на кучку ювелирных изделий, лежащих отдельно, — не наши…

Оставалось отыскать остальных потерпевших. И все же главное доказано: Николай Полыхаев и есть тот самый гример-преступник.

* * *

Гримеров, не причастных к ограблениям, тотчас отпустили. Амир Гильманов воспринял освобождение спокойно. За прошедшие сутки он о многом успел подумать. Оставалось ощущение, что на душе у парня имелось нечто такое, о чем он не хотел бы вспоминать. Часы, проведенные в неволе, не прошли для него впустую.

С товарищем Цветковским дела обстояли несколько сложнее: он категорически отказывался покидать камеру и требовал причитающихся извинений. Майор Щелкунов извиняться перед подозреваемыми не любил, практиковал их крайне редко, а здесь и вовсе отказался наотрез, восприняв желание подозреваемого как некое своенравие, поэтому перед Аполлинарием Венедиктовичем пришлось извиняться самому начальнику уголовного розыска подполковнику Фризину.

— Ладно, от меня не убудет, нагрешили, значит, нужно нести ответственность. В этом деле я тоже где-то виноват, — резюмировал Абрам Борисович.

Первый допрос Николая Полыхаева состоялся на следующий день после обыска в его квартире. На дознании Полыхаев по большей части отмалчивался и признательных показаний давать не пожелал, полагая, что, кроме косвенных доказательств, у следствия против него ничего не имеется. Виталий Викторович тоже никуда не торопился и поступал согласно своей методике, выработанной за годы работы в уголовном розыске, старался подточить волю преступника к сопротивлению: задавал многочисленные вопросы, ловил на неточностях в показаниях, затем, пригласив капитана Рожнова, устроил перекрестный допрос. Арестованный Полыхаев изворачивался, вертелся как уж на сковородке и желал только одного — прекращения допроса.

На втором допросе арестованного Полыхаева майор Щелкунов не стал ходить вокруг да около, посчитав, что пришло время произвести «залп со всех стволов»: дал всю выкладку по найденным на его квартире ювелирным изделиям, которые признала Марине Казарян.

— Похищенные у четы Казарян ювелирные украшения были при обыске найдены в вашей квартире. Их опознала жена убитого вами Фрунзика Рубеновича Казаряна. Все оформлено по описи, как и полагается. Так что это неопровержимые доказательства, что ограбление Казаряна и его убийство в собственной квартире на улице Гоголя — твоих рук дело, — безапелляционно заявил майор Щелкунов. — Для суда этих доказательств вполне хватит и без твоих признательных показаний. И коли ты того желаешь, так получишь по полной мере без всякого снисхождения, — добавил не без злорадной нотки в голосе Виталий Викторович. — Просто чистосердечное признание может скостить тебе срок на годик-другой. Подумай, прежде чем идти в отказ.

Доказательства и правда были железобетонными, и Полыхаев это, конечно же, понимал. Но так просто сдаться и предстать перед правосудием он не желал. Следовало придумать нечто такое, что смогло бы обелить его хотя бы отчасти, а поднять руки — это дело последнее! К тому же ему никто не предъявлял обвинений в кражах квартир толстощекого Ромашова и этого заместителя начальника Управления торговли продовольственными товарами Министерства торговли республики Евгения Степановича. Скорее всего, милиционеры об этих кражах даже не подозревают, поскольку ни тот, ни другой претендатель[14], как говорят в уголовном мире, наверняка никаких заявлений в милицию не подал. А если даже и подал — с ним эти два квартирных ограбления никак не связать. Потому как свидетелей, что он, Николай Полыхаев, был хотя бы поблизости от домов, в которых находились ограбленные квартиры, — не существует.

Для того чтобы привязать его к инциденту, случившемуся во время засады в квартире Федора, тоже нужны улики и веские доказательства. А что у милиционеров есть? То, что в оперативников стрелял барыга и спекулянт Федя? Вот пусть они его и разыскивают! А если этот Федя — подставной и является их человеком из милиции, то пусть ищут человека, загримированного под Федю. Ведь совсем не однозначно, что человек в гриме — это он, Николай Полыхаев…

— Я признаю, что ограбление квартиры Казарянов совершил я. Но что побудило меня это сделать? — наконец поднял голову Полыхаев и посмотрел прямо в глаза майора Щелкунова. — Социальная несправедливость! Почему такие вот Казаряны жируют, ни в чем себе не отказывают, ходят каждый день в рестораны и жрут балыки, паштеты и лососевую икру, а основная масса народа, наших простых трудящихся, — повысил Николай голос, — едва сводят концы с концами? Где тут правда? Где здесь справедливость? На чьи средства жирует этот Казарян? Что вы можете на это ответить? Куда смотрят органы? Почему не интересуются источниками доходов таких вот Казарянов?! А их ведь много! Что, молчите? — Полыхаев негодующе посмотрел на Виталия Щелкунова, как будто это он покрывал Казаряна и собирался выгораживать его. — Тогда я вам отвечу: Казаряны жируют на деньги, наворованные у народа! Если продать все ювелирные украшения, что хранились в ножках его стола, можно половину города скупить! — Тон у Полыхаева стал обличительным, он явно негодовал, что у него хорошо получалось. — Разве их можно приобрести на честно заработанные деньги? Конечно же нет! А у него еще были и живые деньги. Несколько десятков тысяч! Где он их заработал? А может, просто украл у государства? Чтобы купить все эти драгоценности, нужно копить на них лет сто, при этом самому не есть и не пить! Разве это не говорит о том, что он вор махровый? Это он настоящий грабитель, а не я. Я лишь отнимал наворованное и тем самым восстанавливал попранную социальную справедливость. В сравнении с ним я всего лишь жалкий дилетант, которому лишь слегка подфартило.

Когда Николай Полыхаев закончил свою «блистательную обличительную речь», Виталий Викторович даже собирался похлопать в ладоши, как это он сделал бы после просмотра понравившегося спектакля, хотя в театрах он не бывал. Но хлопать и кричать «браво» и «бис» майор Щелкунов не стал. Вместо этого он задал вопрос:

— А деньги вы, конечно, собирались раздать бедным и обделенным? Детским домам помочь. Больницам…

— Ну конечно, — последовал ответ.

— Просто не успели этого сделать, верно? — не без язвочки в голосе промолвил майор Щелкунов, пристально следя за мимикой допрашиваемого.

— Совершенно так! Поймите меня правильно, зачем мне такая большая сумма? Я ее за несколько жизней бы не растратил! — согласился Николай Полыхаев, будто бы не заметил высказанной иронии. И благодарно добавил: — Как здорово, что вы меня так хорошо понимаете.

— А хозяина квартиры вы тоже ради справедливости застрелили? — уже без всякой иронии спросил Виталий Викторович.

— Я очень сожалею об этом, так это ведь вышло совершенно случайно, — по-простому, как своему, ответил Николай Полыхаев и доверительно посмотрел на майора. — Он не должен был в это время прийти домой. А заявился. Я растерялся и случайно нажал на спусковой крючок…

— И пистолет вы случайно с собой прихватили? — как бы между прочим спросил Виталий Викторович.

— Ну да, тоже случайно. Он в кармане пальто всегда у меня лежит… Так, на всякий случай. Сами знаете, какие нынче времена в Казани… Каждый день убийства и ограбления. Вдруг меня кто-то ограбить захочет. Времена такие, что за старую рубашку могут убить! Если кто-то подойдет со скверными намерениями, так я ему пистолет в рожу: «Ну давай, мол, попробуй ограбь. А я погляжу, как это у тебя получится».

Полыхаев криво усмехнулся.

— Так ты, выходит, благородный мститель. Робин Гуд казанский, — после небольшой паузы промолвил майор Щелкунов. — А когда ты стрелял в наших оперативников, ты тоже восстанавливал справедливость? — жестко посмотрел в глаза допрашиваемого начальник отдела по борьбе с бандитизмом городского Управления МВД.

— А разве доказано, что это был я? — поднял брови Полыхаев. — Кто меня видел? — Он изменил тон и теперь был дерзок и насмешлив. — Вы сначала докажите, что это был я, а потом уж поговорим. А без доказательств веры вам никакой в суде не будет…

— Вот как ты уже заговорил, — жестко произнес Щелкунов, ослабляя невольно сжавшиеся кулаки. Мысленно поблагодарил себя за выдержку, что не дал волю рукам. — И это докажем, не беспокойся. Это всего лишь вопрос времени. Причем очень недолгого. Где сейчас находится Эльвира?

— Я не знаю, — ответил Николай Полыхаев и отвернулся.

Кажется, это была правда…

— Дежурный, уведите арестованного, — завершил допрос майор Щелкунов.