Улица Международная получила свое название лет двадцать назад. А до этого она называлась Поперечно-Вознесенской. На этой улице были еще в начале девятнадцатого века вполне приличные каменные дома, в том числе Никольские номера, которые их хозяин иногда обзывал на европейский манер «Гранд-отелем».

Как водится в лучших городских гостиницах, при Никольских номерах существовал неплохой трактир, носивший броское название «Славянский базар». Готовили здесь вкусно, и в трактир при номерах ходили не только их постояльцы, но и прочая городская публика. Случалось, все столики бывали заняты, и посетителям приходилось выстаивать у дверей трактира, дожидаясь своей очереди.

Когда пошла мода называть известные в городе трактиры ресторациями, трактир при Никольских номерах тоже превратился в ресторан «Славянский базар». Русская, европейская и кавказская кухня привлекали в ресторан городских обывателей во множестве. Наряду с ресторанами «Столица», «Черное озеро», «Яр», «Пале де Кристаль» ресторан «Славянский базар» считался одним из лучших в городе, и его меню печаталось в городских газетах — лучшей рекламы не могло и быть.

В годы революции и Гражданской войны ресторан и гостиница выполняли совсем иные роли: здесь размещались штабы полков и дивизий, революционная городская администрация, прочие гражданские и военные учреждения и различного рода конторы, появляющиеся как грибы после дождя и умирающие, как бабочки-однодневки.

С приходом новой экономической политики все вернулось на круги своя. Никольские номера, которые стали называться просто «Гостиница», вновь стали принимать постояльцев, а ресторан «Славянский базар» зазывал любителей вкусно и сытно поесть, сладко выпить и послушать раздирающие душу романсы. И вновь, как и в былые годы, все столики ресторана оказывались занятыми, случалось, что у дверей ресторана толпились желающие его посетить — нэпманы и состоятельные граждане. В годы, когда НЭП прикончили окончательно, рестораны продолжали существовать на коммерческой основе (город уже не мог без них обходиться), а в 1947-м «Славянский базар» из предпринимательского переродился в государственное учреждение общественного питания. Но хорошо и вкусно кормить и поить здесь не перестали (видно, сказывались традиции). Отдельные кабинки для посетителей, желающих уединиться, никуда не подевались. Сюда-то и направил свои стопы оперуполномоченный отдела по борьбе с бандитизмом городского Управления МВД старший лейтенант Федор Игнатьевич Гапоненко в облике человека при больших деньгах, наверняка наворованных посредством выполнения своих служебных обязанностей с непременным учетом личных корыстных интересов.

Он был одет в дорогой темно-синий костюм из тонкой шерстяной ткани; рубашку ослепительно-белого цвета с элегантным бордовым галстуком. Прическа с прямым пробором и набриолиненными волосами, зачесанными назад, — ни дать ни взять солидный человек, способный себе многое позволить. Пухлый от денег бумажник — помимо выданных под отчет денег в бухгалтерии Управления их еще, чтобы максимально увеличить количество, собирали всем отделом — буквально оттягивал карман.

Федя вальяжно расположился в кабинке (за нее пришлось заплатить отдельно), засветив пухлый бумажник, заказал себе парной осетринки, паштет из гусиной печенки и сто пятьдесят граммов водки — для начала, разумеется, как он сказал официанту, — и принялся ожидать гостей. Что клюнет в первый же день, он не шибко верил, однако парень он был фартовый: после того как Федор принял пятьдесят граммов водки и с удовольствием взялся за осетрину, портьера кабинки приоткрылась и в нее заглянула женская головка:

— Можно к вам?

Старший лейтенант Гапоненко кивнул.

— Вы не скучаете? — Девушка лет двадцати двух вошла и бесцеремонно стала разглядывать хозяина кабинки.

Федя втянул носом воздух. Пахло «Шипром» и водочным перегаром. Гапоненко слегка поморщился, сдвинул к переносице брови и высокомерным тоном произнес:

— Нет, не скучаю.

Девица надула губки и вышла из кабинки.

С четверть часа Федор Гапоненко наслаждался паштетом и парной осетриной. Вкус был незабываемый. Справедливо подумалось, что вряд ли ему довелось бы когда-нибудь отведать такие блюда, если бы не ответственное служебное задание. Он уже предполагал опрокинуть вторые сто пятьдесят граммов, как тяжелая портьера сдвинулась и в кабинку вошла молодая женщина. На ней было слегка поношенное теплое кашемировое пальто и небольшая меховая шапочка, каким-то чудом держащаяся на ее голове. У висков висели по одной русой кудрявой пряди, которые при всяком движении головы сжимались и разжимались наподобие пружинок.

— Товарищ, — сахарным голоском произнесла она. — Не хотите ли угостить девушку фруктами и мороженым?

Глянув на миловидную мордашку, лейтенант Федор Гапоненко хотел было произнести, что «желает», но, вспомнив, что находится на службе, тотчас раздумал. Принюхавшись и уловив аромат «Красной Москвы», произнес совершенно противоположное тому, о чем думалось, и, надо полагать, весьма обидное для заглянувшей к нему дамы:

— Не хочу, гражданочка. Что вы все ко мне лезете? Не даете кусок осетрины проглотить. А потом, я не намерен сегодня с кем-то делиться. Идите вы… куда-нибудь подальше!

— Хам, чтоб ты поперхнулся своей осетриной! — с огромным презрением глянула на него просительница, и возле ее висков дерзко и зло закачались, то сжимаясь, то разжимаясь, русые пряди-пружинки.

Больше в кабинку никто не заглядывал. Разве только пожилой официант с седыми густыми усами, который начинал еще половым в трактире, вежливо поинтересовался, не соизволит ли товарищ заказать еще что-нибудь.

Когда старший лейтенант Гапоненко покидал ресторан, то первая мысль была прямолинейна и проста, как линия между двумя точками: «Что же такого вкусного заказать на завтра? Уверен, начальство возражать не станет, нужно соответствовать своему положению богача».

* * *

— Ты там больно-то не шикуй, — напутствовал Федю Гапоненко майор Щелкунов на следующий день.

На что оперуполномоченный вполне резонно ответил:

— Так шиковать, товарищ майор, никто и не собирался. А вот марку толстосума держать надобно…

На что Виталий Викторович не нашелся что и ответить.

В этот день в кабинку Гапоненко никто не заглянул. Если не считать какой-то девчушки лет семнадцати, которая, отодвинув портьеру и глянув на Федю, ойкнула и тотчас скрылась.

На этот раз Федор Игнатьевич с превеликим удовольствием откушал севрюжку горячего копчения, студень с хреном и жаренных в сметане грибков. Водки выпил всего-то семьдесят пять граммов. За вчерашние сто пятьдесят граммов, когда он — все честь по чести — предоставил ресторанный счет, внушение ему не сделали (посетить ресторан и не выпить там водочки — нонсенс), однако глянули недружелюбно.

В третий день своего посещения «Славянского базара» Федор Гапоненко решил испробовать зернистой икорки, маринованного цыпленка, жаренного целиком; отменную закуску «посошок», а еще заказал соточку водки и стакан какао, которое он пил единственный раз в жизни в гостях у своего дяди еще в бытность ребенком. Тогда ему этот напиток очень понравился.

В это посещение ресторана к нему в кабинку был просто-напросто наплыв девиц. Прямо паломничество какое-то. Девицы были самые разные: блондинки, брюнетки, рыженькие… Молоденькие и не очень. Одной даже явно было крепко за тридцать. И от всех пахло исключительно духами «Красная Москва». Присутствовали среди них и прехорошенькие, какие в иное время и в другом месте, возможно, заинтересовали бы Федора в плане знакомства и дальнейшего приятного времяпрепровождения. Однако у всех у них ощущалась какая-то червоточинка, какой-то необъяснимый изъян, что Федор Гапоненко остро чувствовал своей непорочной натурой. А потом, есть такое понятие, как служебный долг, нарушать который товарищ Гапоненко не стал бы ни за какие награды.

Червоточина чувствовалась и в девушке, что как бы нечаянно открыла портьеру и вошла не в ту кабинку.

— Простите, я, кажется, ошиблась, — потупила она взор, успев, однако, оглядеть костюм Гапоненко и закуски, лежащие на столе, и опер наметанным глазом это заметил…

— Нет, вы не ошиблись, — учуяв запах духов «Мисс Диор», поспешил ответить старший лейтенант. Осталось только подобно опытной ищейке пуститься по следу! «Это, несомненно, та самая. А хороша, бестия! Неудивительно, что мужики на нее клюют», — завертелось у него в голове. — Прошу к нашему шалашу, — добавил добродушно Федор Гапоненко первое, что пришло ему в голову, и широким жестом указал на стол. Получилось как-то кособоко, а ведь он не единожды прокручивал в голове, что и как он будет говорить, когда «таинственный Диор» (так он окрестил разыскиваемую наводчицу) заглянет к нему в кабинку отужинать. А тут малость смешался, и все остроумие как ветром сдуло!

— А я вам не помешаю? — подняла на него взор гостья и застенчиво улыбнулась.

Актриса из барышни оказалась никудышная. Ее закидали бы тухлыми помидорами даже в самом захудалом провинциальном театре, выступи она там. Неужели кто-то способен принять наигранную стеснительность за искренность? Это каким же слепцом нужно быть! Или такая манера рассчитана на толстосумов, у которых вместо глаз одни банкноты?

— Нет, что вы… Наоборот! Украсите, так сказать, общество закоренелого холостяка… — Федор Гапоненко опять не сумел подобрать нужных и правильных слов и лишь спросил: — Что вам заказать? Знаете, я так одинок, мне бы хотелось с кем-нибудь перемолвиться хоть парой слов.

— А разве вы на работе ни с кем не разговариваете?

— Еще как разговариваю! Только и делаю, что распоряжаюсь. Но разве это разговор? Ко мне на прием за две недели вперед записываются. Но на производстве совсем другое дело. Настоящих собеседников там не водится! Все эти дебеты, кредиты… Вся эта бухгалтерия. Устал! Хочется хотя бы на время позабыть обо всех этих товарах, поставках, приобретениях, контроле параметров, транспортных операциях, упаковках готовой продукции… — принялся перечислять он. — Хочется поговорить о самых простых вещах с милой интересной девушкой. Так что вы желаете? Заказывайте!

— Ну, если вы настаиваете…

— Непременно настаиваю!.. Человек! — громко позвал Федор официанта и, когда тот подскочил, указав на девушку, распорядился: — Прими заказ у этой распрекраснейшей дамы.

— С превеликим удовольствием, — привыкший к чудачествам гостей, официант радушно улыбнулся.

Раскрыв меню, девушка уверенно принялась заказывать:

— Принесите мне, пожалуйста, суп-харчо, порцию заливной осетрины, слоеный завиток к черному кофе и для аппетита бокал десертного муската…

Приняв заказ, официант немедленно удалился.

— Будет исполнено.

К этому времени Федор Гапоненко вернул себе выдержку и смотрелся за столом радушным хозяином: острил, осыпал девушку комплиментами, блистал красноречием и делал все возможное, чтобы очаровать нежданную гостью.

Пришел официант, аккуратно разложил заказанные блюда на столе, по правую сторону поставил бокал с мускатом.

— Приятного аппетита, — произнес он и задвинул за собой тяжелую бархатную штору.

— Кстати, меня зовут Эльвира, — с удовольствием принялась за супчик гостья и не без интереса взглянула на своего покровителя: — А вас как зовут-величают?

— Федор.

— Какое хорошее русское имя, — констатировала Эльвира и принялась за заливную осетрину. Было заметно, что она довольно сильно проголодалась, хотя поглощала еду неторопливо, стараясь получать от каждого проглоченного кусочка помимо утоления голода еще и удовольствие.

— Оно греческое, — сдержанно возразил Гапоненко. — Что означает Божий дар, или, если хотите, дарованный Богом!

— Как интересно, — оторвалась на минуту от поглощения пищи девушка. — Получается, что вы дарованы мне Богом.

— Эльвира, в жизни именно так и происходит: поначалу в прохожем мы видим просто чужого, незнакомого нам человека. А когда мы с ним вдруг разговоримся, то бывает, что проникаемся к нему симпатией, а потом через какое-то время он видится нам и вовсе родным человеком.

— Как вы верно это подметили, со мной такое бывало, — согласилась Эльвира, не пожелав вдаваться в подробности.

— Вот мы с вами знакомы всего-то полчаса, можно сказать, что пока не очень близкие люди… А может, лет через десять, когда станем совсем родными, — широко улыбнулся старший лейтенант, — будем с улыбкой вспоминать нашу первую встречу.

— В жизни ничего нельзя исключать, любая случайность может стать определяющей, — согласилась Эльвира, приложив салфетку к губам.

— А вы — татарка? — неожиданно поинтересовался Федор Гапоненко.

— Да. А разве это имеет какое-то значение? — Эльвира подняла на него вопросительный взгляд, слегка пожав плечами.

— Конечно же нет, — с нотками негодования произнес Федор, полностью входя в роль обаятельного вороватого мерзавца. — Красивые девушки национальности не имеют. Желаете еще чего-нибудь отведать?

— Спасибо, я сыта, — допила кофе Эльвира и вопросительно посмотрела на Федора. В ее взгляде опытный человек мог бы прочитать ясный вопрос: «Ну, и что дальше? Что ты можешь мне еще предложить?»

Ожидание всецело оправдалось.

— Эльвира, может, поедем ко мне? — предложил Гапоненко. — У меня имеются патефон и пластинки. Уверяю, душечка, скучно не будет! Там, где Федор, скучно не бывает.

Едва улыбнувшись, Эльвира подумала о чем-то своем. Приняла приглашение Федора не сразу. Порядочные и правильно воспитанные девушки сразу на такие предложения не соглашаются, что будет выглядеть до безумия неприлично, а в ее случае тактически неверно. Именно по этой причине согласие Эльвира изъявила где-то секунд через десять. Перед этим наморщив лобик и якобы раздумывая, принять приглашение нового знакомого или все-таки отвергнуть.

— Ну, хорошо, сейчас самое время, чтобы послушать музыку. А пластинки Руслановой у вас будут?

— И даже не одна! — заверил Федор Гапоненко. — Я ее большой поклонник. Собираю все пластинки Руслановой!

Когда Эльвира согласилась, Федор искренне обрадовался — его добродушное лицо расплылось от широкой улыбки. Оно буквально светилось от нахлынувшего счастья. «Этот деляга уже предвкушает, как будет меня обнимать, целовать и лезть под платье потной ладонью, вспотев от возбуждения», — брезгливо подумала о новом знакомом Эльвира Бариева.

Федор размышлял об ином: сейчас очень важно не опростоволоситься, не спугнуть любительницу заливной осетрины и белого муската неверным поведением или каким-либо необдуманным словом. Эльвира и есть та самая наводчица — в чем старший лейтенант Гапоненко не сомневался ни на минуту, — которую мы разыскиваем. Нужно довести начатое дело до конца. А то, что мошенница уже заглотила брошенную наживку, не вызывает никакого сомнения.

Подозвав официанта, Федор Гапоненко распорядился:

— Вот что, братец, положи мне в корзину пару бутылок коньяка, мяса какого-нибудь вкусного нарезанного, сыра, что получше, салатов разных, хлеба. В общем, так… организуй всего, что сочтешь нужным, чтобы перед девушкой стыдно не было, — кивнул он в сторону притихшей Эльвиры, — а то у меня дома шаром покати! Мышь от голода сдохнет.

Поклонившись, официант подобострастно заверил:

— Сделаем все в лучшем виде!

Еще через несколько минут Федор Гапоненко сжимал в ладони плетеную корзину, до самого верха наполненную снедью и прикрытую белоснежным полотенцем. Вытащив из кармана бумажник, набитый деньгами, он вытащил из него несколько купюр и сунул деньги официанту — в кармашек его рубашки.

— Вот тебе, братец, за труд.

— Благодарствую, — отозвался немолодой официант и, проводив богатого клиента с его дамой до дверей, вернулся к своим обязанностям.

* * *

Во все времена, начиная с самых что ни на есть доисторических, то бишь в самодержавные года, у охранных и сыскных отделений и при полицейских учреждениях, не говоря уж о тайной полиции, имелись засекреченные конспиративные квартиры. В них проводилась вербовка осведомителей, происходили встречи с секретными агентами и информаторами, на какой-то короткий срок размещались до нужного времени скрываемые полицией важные свидетели по уголовным и политическим делам. Некоторые из таких квартир были абсолютно неприметны и не отличались от множества подобных. Обставлены они были скромно — только самое необходимое, — поскольку имели предназначение для ограниченного времени пребывания, иногда очень короткого. Лишь некоторые из таких квартир были обставлены с подчеркнутым изяществом и шиком, чтобы поразить воображение гостя, сбить его с толку и напустить туману. Именно в такую квартиру и привел старший лейтенант Федор Гапоненко свою новую знакомую Эльвиру для продолжения знакомства.

Служебная машина пересекла центр города и повернула к старинному трехэтажному дому, украшенному гипсовыми барельефами; остановилась перед подъездом, в котором размещалась конспиративная квартира.

— Егор, подъедешь завтра часикам к десяти, — наказал Гапоненко. — В одиннадцать мне в министерство нужно.

— Буду как штык, Федор Игнатьевич, — весело подыграл Федору сержант милиции.

Распахнув перед Эльвирой дверь подъезда, Гапоненко вошел следом.

Вечер обещал продолжиться на высокой ноте. Открыв дверь, запертую на два замка, он широко распахнул ее и торжественно произнес:

— Прошу вас.

Федор Гапоненко наскоро накрыл стол с коньяком и закусками, оказавшийся не менее богатым, чем в ресторане. Душевно посидели, выпили. Приняв вид крепко захмелевшего человека, старший лейтенант сел на постель и указал на две большие цветастые подушки.

— Видишь их?

— Вижу, — последовал сдержанный ответ Эльвиры, не понимающей покуда, куда именно клонит клиент.

— Подойди потрогай, — предложил он.

— Они чем-то отличаются от других подушек? — недоуменно спросила Эльвира.

— Конечно, отличаются!

— И чем же?

— А ты сама посмотри.

Эльвира подошла и потрогала подушки, набитые резаной бумагой под размер денег.

— Ш-шуршит? — спросил якобы заплетающимся языком старший лейтенант Гапоненко.

— Шуршит, — растерянно подтвердила Эльвира.

— Как ты думаешь, что это такое?

— На вату не похоже.

Неожиданно Федор Игнатьевич громко расхохотался, потом его лицо приняло серьезное выражение и он сообщил:

— Конечно, не похоже, потому что это не вата.

— А что же тогда? — полюбопытствовала Эльвира слегка натянутым голосом.

— В подушке лежат деньги, — сообщил Федор и с заговорщицким видом приложил палец к губам. — Я даже сам не знаю сколько. Раза три пытался посчитать — и всякий раз сбивался… Только ты никому. Молчок!

— Поняла, — в знак согласия кивнула Эльвира и незаметно опустила ему в карман пиджака ключи от квартиры.

Федор краем глаза это заметил, но вида не подал. Правда, про себя он удивился: когда это мошенница успела вытащить у него ключи и снять с них слепки. Очевидно, в то время, когда он всего-то на пару минут отлучился в туалет во время застолья. Впрочем, заключил он для себя, для ловкой умелицы это не проблема. А вот то, что он не углядел, — жирный минус ему самому…

Старший лейтенант, продолжая играть роль подвыпившего властителя, принялся приставать к Эльвире: лез к ней обниматься и даже два раза умудрился поцеловать ее в щечку слюнявыми губами. О продолжении безобидных ласк и перетекании их в интимные Федор не помышлял. Вот если бы над ним дамокловым мечом не висело ответственное задание, напрочь убивавшее всякое вожделение, возможно, он повел бы себя куда более искушенно. Эльвира лениво отбивалась от его домогательств, хихикала, играючи, хлопала его по рукам. Затем вдруг отстранилась, достала из сумочки фотографический аппарат и сделала несколько портретных снимков Федора в фас и профиль.

— А это еще зачем? — рассеянно поинтересовался старший лейтенант милиции. — Уж не для милиции ли? А потом того… Чтобы меня за домогательство и попытку к изнасилованию привлекли? Мне неприятности не нужны! Ты даже не представляешь, какой я пост занимаю!

— О чем ты таком говоришь, милый? — яростно запротестовала Эльвира. — Ты хороший, ты мне понравился, смешной очень. Вот я и решила тебя сфотографировать.

На что Федор Игнатьевич лишь с пьяным видом пожал плечами.

— Ну, если так, конечно. Тогда другое дело.

Потом вдруг Эльвира резко засобиралась домой:

— Мне надо… меня ждут…

— Кто тебя ждет? — попытался преградить ей дорогу Федор Гапоненко, продолжая изображать пьяного приставалу. — Ты замужем, что ли? Если любит, подождет! Чего спешишь-то? Мы еще даже Русланову не послушали.

— Как-нибудь в другой раз. Меня мамочка больная ждет, — последовал взволнованный ответ.

— А-а, мама-а, — протянул старший лейтенант Гапоненко. — Это святое… Когда увидимся-то? Я уезжаю в командировку, через три дня вернусь. Придешь ко мне в следующую субботу?

— Может быть, — не сочла нужным рассусоливать Эльвира и, улыбнувшись на прощание, пошла к выходу.

— Я буду ждать, — нарочито пьяно ответил старший лейтенант Гапоненко. Посчитав свою задачу выполненной, он с превеликим удовольствием закрыл за девушкой дверь, облегченно выдохнул и из прожигающего жизнь деляги стал обыкновенным оперативником. Федор Гапоненко подошел к окну и аккуратно приоткрыл занавеску. Из подъезда скорым шагом вышла Эльвира и, не оборачиваясь, устремилась по тротуару. За ней, держась на почтительном расстоянии, двинулся неприметного вида невысокий мужчина, оперативник, специализировавшийся на слежках, который должен проследить за Эльвирой и выяснить место ее проживания. Будет большой удачей, если наводчица приведет прямиком к лежбищу грабителя и убийцы. Остается только пожелать ему удачи. Очень непростая дамочка!