Наконец осень всецело вступила в свои права. Природа задышала холодом. Кроны стряхнули с веток бордовые и золотые сарафаны, и деревья, оголившись окончательно, стыдливо жались вдоль дорог. На тротуарах и в скверах оставался ковер из опавших листьев, который старательные дворники собирали в большие рыхлые кучи, чтобы учинить над ним расправу, как если бы затаили на него какую-то обиду.

По утрам проявлялся морозец. Тонким стеклом подмерзали лужицы, напоминая крохотные озера. Настроение приправлено щепоткой грусти, при котором хочется безвылазно сидеть дома и читать какую-нибудь интересную книжку, уносясь в выдуманную жизнь и забывая о настоящей.

Денег было достаточно, чтобы достойно проживать лет восемь-десять, практически ни в чем себе не отказывая. А если озаботиться тем, чтобы продать драгоценности, то этот срок увеличится еще лет на двадцать безмятежной легкой жизни. Правда, как реализовывать ювелирку, окончательное решение принято еще не было. Но с парочкой ювелиров, не брезгающих скупкой краденого, Николай был шапочно знаком.

Конечно, можно было бы затаиться лет эдак на семь, а то и на все десять и жить себе, в ус не дуя. А чтобы не навлечь на себя любопытство милиции и не угодить под внимание бдительных соседей, можно было устроиться на какую-нибудь необременительную работу, не требующую ни физических, ни умственных затрат. И уж тем более ночных смен и разного рода авральных и сверхурочных работ…

Но то, что задумал Николай — обеспечить себя и Эльвиру до скончания века, включая небольшой домик на побережье теплого моря, — реализовалось пока лишь отчасти. Бросать начатое, тем более что оно столь благоприятно складывается, было, по крайней мере, неразумно. Поэтому в один из слякотных ноябрьских дней Эльвира, достав из потайного местечка духи Miss Dior, мазнула ими за ушами и чуть повыше груди и, помахав Николаю ручкой, отправилась на очередную «охоту». Решено было вновь использовать удачно опробованный на Евгении Степановиче метод. То есть Эльвира снова должна войти в обеденное время в одну из кабинок ресторана «Славянский базар» (естественно, не в ту, что, будучи богатым мужчиной, посещал обычно заместитель начальника Управления торговли товарищ Шурыга) и сделать вид, что ошиблась. Ну а дальше — как сложится…

Так оно и произошло. Эльвира хозяйским жестом приоткрыла тяжелую портьеру и вошла, после чего, напустив на себя удивление, а затем и разыграв, будто испытывает неловкость, начала смущенно извиняться. Мужчина со жгучими глазами, сидевший за столом, не сводил взора с Эльвиры, а когда она предприняла было попытку выйти — решительно остановил ее.

— Останьтесь, прошу вас, — произнес он очень убедительно, и его темные глаза едва не прожгли девушку насквозь.

— Простите, я ошиблась кабинкой, — вновь принялась за извинения Эльвира, на что мужчина со жгучими глазами изрек:

— Нет, вы не ошиблись. — Он быстро поднялся со стула, вышел из-за стола, отодвинул второй стул, стоявший напротив него, и повел Эльвиру к нему. — Присаживайтесь, прошу вас…

Эльвира Бариева, продолжая искусно выказывать сковавшую ее неловкость, не торопилась принимать приглашение. Ведь мужчины как думают? Если женщина сразу согласилась на его предложение, значит, она из разряда доступных, что не предполагает в дальнейшем чрезмерного уважения и подобающей тактичности.

После более настойчивых уговоров, в которых мужчина со жгучими глазами проявил себя самым изысканным дипломатом, Эльвира наконец присела на предложенный стул.

— Чем вас угостить?

Молодая женщина слегка пожала плечами:

— Я ведь пришла сюда кофе попить.

— Он непременно будет. Тогда я что-то возьму на свое усмотрение, договорились? Ну и вина, конечно! За знакомство.

Эльвира едва заметно кивнула.

— Вот и хорошо. Официант! — раздвинул мужчина портьеру.

Когда подлетел официант, брюнет сделал заказ, потом сел за стол и произнес:

— Позвольте представиться: Казарян Фрунзик Рубенович.

— Эльвира, — представилась в свою очередь девушка и протянула дощечкой узкую ладошку. Фрунзик Рубенович ее почтительно пожал.

Девушка ему положительно нравилась, и Казарян очень хотел провести остаток вечера в ее обществе. Поэтому не забывал подливать крепленого вина в ее глубокую рюмку, полагая, что Эльвира вскоре опьянеет и станет сговорчивее (не ведая, что от нескольких рюмок вина она не потеряет самообладания и даже, напротив, станет куда более осмотрительной). Казарян рассчитывал пригласить Эльвиру к себе, благо что супруга отсутствовала.

Эльвира правильно прочитывала его горящие взгляды, что он бросал на ее грудь и ноги; осознавала, для чего он старается напоить ее, и аккуратно подыгрывала — весело смеялась в ответ на его шутки, выпивала любезно подлитое вино, и когда он пригласил ее к себе домой, она, будто бы пьяненькая, улыбнулась и громко воскликнула:

— А поехали!

Расплатившись с официантом, товарищ Казарян, начальник отдела снабжения республиканского треста, взяв Эльвиру под локоток, вышел из ресторана. Фрунзик Рубенович до того был увлечен новой знакомой, что не заметил, как за ним пристально наблюдает один из сотрудников республиканского треста «Росглавхлеб», некто Семен Проскурняк, также любивший обедать в ресторане «Славянский базар», что расположился на улице Международной.

Трестовская «Победа» терпеливо поджидала у самого входа. Фрунзик Рубенович галантно открыл дверцу Эльвире, помог ей разместиться, после чего сел сам. Машина домчала до дому быстро, благо что было совсем недалеко. Отпустив служебный автомобиль, Фрунзик Рубенович предложил Эльвире взять его под руку и повел ее к своему подъезду. Пока шли, никто им не повстречался (Казарян не то чтобы опасался, что его кто-нибудь заметит с незнакомой девушкой и доложит об этом его жене, — просто не хотелось участвовать в очередном домашнем скандале). Только какая-то старушенция, которой в обед стукнет сто лет, покосилась в сторону идущей пары и тотчас отвела взгляд.

Дома Фрунзик Рубенович первым делом позвонил на работу и сказал, что у него появились неотложные дела и сегодня на службу он более не вернется. После чего достал бутылку коньяку и принес из кухни вазу с фруктами и шоколадными конфетами.

— Эльвира, давайте теперь закрепим наше знакомство? — предложил Фрунзик Казарян, разливая коньяк по рюмкам. — Так положено! Надеюсь, не возражаете?

— Я не против, — улыбнулась Эльвира и взяла рюмку будто бы не очень твердою рукою.

— За знакомство! — поднял свою рюмку Фрунзик Рубенович и опрокинул содержимое. Бдительно проследив за тем, выпьет он коньяк или только пригубит, Эльвира выпила до дна.

— Какой он все-таки крепкий, — поморщилась для вида девушка.

— Совсем нет. Это лучший коньяк! Он выпивается как мед! Давайте еще по одной.

Казарян снова наполнил рюмки.

— А теперь за продолжение нашего знакомства, — предложил он и ожег Эльвиру взглядом. — У нас с вами много общего. Уверен, что у нас впереди долгие годы дружбы!

Выпили.

— Вот, возьмите «Мишку на Севере». — Фрунзик Рубенович протянул Эльвире шоколадную конфету.

— Я так люблю эти конфеты. — Эльвира развернула фантик и, откусив от конфеты кусочек, произнесла: — Как вкусно!

— Тогда возьмите еще и «Мишку косолапого», — взял он с вазы еще одну шоколадную конфету. — Уверен, что эта конфета вам тоже понравится.

— Хочется отказаться, все-таки нужно сохранять фигуру, но у меня просто сил не хватает.

— Фигура? — удивился Казарян. — Вы большая шутница, более стройной фигуры встречать мне не доводилось.

Закусывая шоколадной конфеткой, Эльвира подумала, что сейчас все и произойдет. Посчитав, что девушка пьяна, Фрунзик Рубенович обнял Эльвиру и страстно прижал к себе.

— Ты мне нравишься, — горячо зашептал он, целуя ее сначала в ушко, потом в щеку и шею. — Очень…

— Что со мной, — отозвалась Эльвира, — я ничего не соображаю. Кажется, я сильно пьяна.

— Давайте я вас провожу, вам нужно немного отдохнуть.

— Наверное, вы правы, — согласилась Эльвира. — Что-то я устала.

Казарян повел девушку в спальню. Она не изъявляла никаких признаков неудовольствия. Напротив, охотно пошла за ним и на какую-то довольно плоскую шутку Казаряна ответила поощряющим смехом.

— Вижу, вы совсем ослабели, — произнес Казарян, — давайте я вам помогу раздеться, а потом вы ляжете.

Неспешно он принялся снимать с Эльвиры одежду, а когда на ней осталась только узкая полоска трусиков, предложил:

— Давайте располагайтесь, вам здесь будет удобно.

Эльвира прилегла на кровать и через полузакрытые веки наблюдала за Казаряном, который поспешно принялся стягивать с себя одежду. Раздевшись, он некоторое время смотрел на Эльвиру, наслаждаясь ее красивым телом, после чего аккуратно прилег рядом. Сначала нежно поцеловал ее грудь, потом погладил живот, бедра, натолкнувшись на полоску ткани ниже пупка — снял с нее последнюю преграду и лег на ее прохладное тело.

Неистовство продолжалось с четверть часа. Однако Фрунзик Рубенович успел выложиться полностью. Эльвира поначалу просто позволяла Казаряну любить себя, а потом она обхватила его руками и приняла заданный ритм.

Когда все закончилось, Казарян восхищенно посмотрел на нее, одобрительно цокнул языком:

— А хороша! Уверен, мы не последний раз встречаемся. Полежи пока, я сейчас подойду.

Натянув трусы, он отправился в зал. Когда Казарян вышел из спальни, Эльвира, которая отнюдь не была пьяна, неслышно поднялась с постели и на цыпочках подошла к двери. Через небольшую щель она рассмотрела, как Казарян, почесав волосатую грудь, стал приподнимать стол. Затем он открутил одну из ножек и достал из ее полости небольшой предмет. Некоторое время он его рассматривал, затем посмотрел на свет, довольно хмыкнул и завинтил ножку обратно. Тем временем Эльвира неслышно отошла от двери, села на кровать и стала одеваться. Когда она застегивала лифчик, в спальню вошел Фрунзик Рубенович и торжественно преподнес Эльвире колечко:

— Это тебе, Эльвира. Золотое кольцо с бриллиантом. Оно очень дорогое… В память о нашей незабываемой встрече.

— Спасибо. — Эльвира спокойно приняла подарок и поцеловала Казаряна в щеку. — Но я ни на что не рассчитывала. Как-то само получилось… Чтобы в первый же день знакомства… Даже не знаю, что на меня такое нашло. Подобное на меня совсем не похоже.

— Я знаю.

— Наверное, ты мне очень понравился. Не обещаю, что подобное повторится.

— А вот так не нужно говорить. Если в следующий раз мы не увидимся, так я просто умру от любви к тебе. Обещай, что это не последнее наше свидание.

— Ну, хорошо, обещаю, — едва улыбнулась Эльвира.

— Я сейчас, — сказал Фрунзик Рубенович и направился в туалет.

Когда он скрылся за дверью, Эльвира быстро вытащила из кармана его брюк ключи, из своей сумочки достала коробочки с пластилином и сделала слепки ключей, не позабыв сделать оттиск и их толщины. Когда Казарян вернулся, Эльвира была уже полностью одета, держала в руках фотографический аппарат и быстро сделала несколько снимков.

— Зачем это? — слегка поморщился Фрунзик Рубенович. — Я не фотогеничный. Ты видишь, какой у меня большой нос.

— У тебя очень красивый нос. Прямо орлиный. Ты сказал, что я тебе нравлюсь, — с улыбкой посмотрела Эльвира на Казаряна.

— Да, это так, — подтвердил Фрунзик Рубенович.

— Так вот. Ты мне нравишься тоже. — Эльвира поцеловала его в губы и добавила: — Так почему бы мне не иметь фотографию понравившегося мне мужчины, тем более что я с ним с сегодняшнего дня близко познакомилась, — сделала ударение на слове «близко» Эльвира Бариева и улыбнулась. — И что тут удивительного?

— Пожалуй что ближе некуда, — подтвердил довольный Казарян. — Когда мы снова увидимся? — заинтересованно спросил он.

— А ты всегда обедаешь в «Славянском базаре»? — вопросом на вопрос ответила Эльвира.

— Всегда, — последовал ответ.

— Я зайду на днях, — как бы мимоходом промолвила Эльвира, бросив на Казаряна короткий взгляд.

— Буду ждать, — произнес Фрунзик Рубенович и со значением добавил: — С нетерпением…

Эльвира послала ему воздушный поцелуй и вышла из квартиры. По ступенькам лестничного марша она спускалась с чувством человека, всецело исполнившего непростое, но очень важное задание.

* * *

Вернувшись домой, Эльвира застала Николая собирающим пистолет. На столе в два ряда лежали разложенные детали.

— Откуда у тебя пистолет? — спросила девушка, в ее голосе отчетливо прозвучала тревожная нотка.

— Купил по случаю, — ответил Николай, стараясь придать голосу беспечную интонацию. Приладив пружину ударника, продолжил: — А то чувствую себя незащищенным. Патроны тоже достал. Потренировался немного на Волге, где безлюдно, хорошая вещь.

— А у кого купил? — последовал новый вопрос.

— У фронтовика одного, прямо на базаре… Отозвал меня в сторонку и предложил мне ствол. Ну я и не удержался… Купил! Ему для какой-то цели деньги понадобились, а мне пистолет не помешает.

— И ты станешь стрелять в человека? — задала она вопрос, ответ на который Полыхаев себе уже дал.

Николай задумчиво посмотрел на Эльвиру, ее наивность поражала. Усмехнувшись, произнес:

— Если этот человек прижмет меня к стенке, то иного выхода не останется, как пристрелить его.

Больше по поводу пистолета Эльвира Бариева вопросов Николаю не задавала.

Полыхаев собрал пистолет, бережно завернул его во фланельку и положил в ящик стола. Потом посмотрел на Эльвиру и спросил:

— Ну, как все прошло?

— У него имеется тайник. Прямо в зале находится, — не пожелала Эльвира вдаваться в подробности свидания с клиентом. — Так вот: там стоит стол. В ножках стола спрятаны драгоценности, — она показала колечко с бриллиантом, — возможно, что именно такие. Ножки стола отвинчиваются. Внутри ножек имеется пространство, где Казарян хранит свои драгоценности…

— Он тебе кольцо, что ли, подарил? — угрюмо поинтересовался Николай. — И за какие такие подвиги?

Уверенно выдержав строгий взгляд сожителя, Эльвира произнесла:

— Нет, это кольцо лежало на комоде, вот я его и взяла. Он не возражал.

— А про тайник тогда откуда знаешь?

Пожав плечами, пояснила:

— Он мне сам о нем обмолвился. Даже не знаю почему, может, похвастаться захотел. С мужиками такое случается.

— Ты чего-то недоговариваешь… Ладно, не хочу встревать. Слепки с ключей сняла? — задал следующий вопрос Николай.

— Вот, — достала Эльвира из сумочки коробочки с пластилином и положила их перед Полыхаевым.

— А фотографии сделала? — спросил он.

— И фотографии сделала… — Эльвира отдала фотоаппарат и пристально посмотрела в глаза Николаю: — И что ты на это скажешь?

— Молодец, справилась, — буркнул Полыхаев и отвернулся.

* * *

Отдав глухонемому Сазонычу слепки на изготовление ключей, а в фотографическую мастерскую пленку на распечатывание фотографий, Николай стал наблюдать за семейством Казарян. Проживала чета на улице Гоголя неподалеку от Лядского сада. Место тихое, спокойное, прохожие встречались нечасто. Большей частью свои: кто-то из жителей домов — домохозяйки или граждане пенсионного возраста (все остальные в садике, школе или на работе) — выйдет в ближайший гастрономический магазин за продуктами или просто подышать свежим воздухом, а то и поразмять старые косточки.

Слежка за Казарянами показала, что утром в половине девятого за Фрунзиком Рубеновичем приезжает «Победа» и отвозит его на работу. А привозит назад уже в седьмом часу. Супруга покидает квартиру не раньше половины одиннадцатого и возвращается когда в районе четырех часов дня, а когда и в три. Так что с одиннадцати до трех квартира оставалась совершенно пустой. Это и было то самое время, чтобы наведаться в квартиру желтого дома на улице Гоголя и выпотрошить тайник.

Оставалось сделать подходящий грим. С его составом Николай мучился несколько дней. Не удавалось скопировать лишь цвет кожи и глаза. Он размешивал краски, экспериментировал, создавал тени, полутона, но все без толку! Дело пошло после того, как Полыхаев в основу грима применил вазелиновые масла. Кожа у Казаряна смуглая, а потому в румяна для смуглой кожи он добавил еще темную краску, получился цвет, который смотрелся более гармонично, а глаза пришлось малость подкрасить и затемнить.

Представ в образе Казаряна, Николай спросил у Эльвиры:

— Ну как я в образе твоего поклонника?

— Слушай, если бы я не знала, что это ты, я бы ни минуты не сомневалась, что вижу перед собой Казаряна, — такими словами отреагировала Эльвира на образ Фрунзика Рубеновича. А когда он прошелся мимо и глянул на нее жгучим взглядом, она даже отшатнулась: — И никакой он для меня не поклонник, я уже тебе говорила. Не нужно донимать меня необоснованной ревностью.

В начале декабря, в середине рабочей недели, в ненастный пасмурный день Николай Полыхаев в образе Фрунзика Рубеновича Казаряна прибыл на улицу Гоголя и стал подходить к историческому зданию, некогда принадлежавшему купцу Чукашеву.

Под ногами хрустел свежевыпавший снежок, дышалось легко, и городской шум здесь практически был неслышим. Николай, никем не замеченный (на всей улице вообще не было ни единого прохожего), вошел в нужный подъезд, поднялся на второй этаж и легко отомкнул замки на двери квартиры Казарянов изготовленными со слепков ключами — у глухонемого Сазоныча действительно были золотые руки. Войдя в квартиру, Николай на всякий случай прислушался — нет ли кого, — после чего прошел в зал. Середину просторного помещения занимал стол, тот самый, про который говорила Эльвира. Николай аккуратно, стараясь не шуметь, поставил его набок и стал отворачивать у него ножки. Последовательно, одну за одной. Вывернув все четыре, он увидел, что ножки стола внутри полые и заполнены почти до самой резьбы ювелирными украшениями, преимущественно золотыми. Имелись украшения и с камушками, явно дорогими, то бишь драгоценными. Рассматривать драгоценности Николай не стал — для этого еще будет время, — просто брал одну ножку за другой и высыпал ее содержимое в свой кожаный портфель. Когда тайник был опустошен, Полыхаев решил осмотреть комод на наличие в нем денег и сберегательных книжек. Следует проверить еще в спальне, почему-то все состоятельные люди любят хранить значительные суммы денег в белье. Когда Полыхаев открыл ящики комода и приступил к их осмотру, то услышал легкий шум. Он не придал этому значения, поскольку нашел в одном из нижних ящиков пачки денег, которые также стал складывать в портфель. Когда Николай начал осматривать верхние ящики комода, то неожиданно услышал мужской голос:

— Марине?

От неожиданности Николай вздрогнул, а потом увидел хозяина квартиры Казаряна, стоявшего в дверном проеме и во все глаза таращившегося на нежданного гостя. Взгляд Фрунзика Рубеновича на сей раз выглядел скорее несказанно удивленным, нежели жгучим. Как будто увидел перед собой нечто поразительное и запредельное, с чем он не должен был никогда столкнуться и чего просто не существует в природе! Далее Фрунзик Казарян — скорее всего, рефлекторно, нежели сознательно — сделал шаг вперед и вошел в зал. Николай машинально, не отдавая себе в происходящем отчета и еще не придя в себя от неожиданного появления хозяина квартиры, выхватил из кармана пистолет и, не целясь, выстрелил. На груди Казаряна, там, где было сердце, мгновенно образовалось темное расплывающееся пятно. Хозяин квартиры упал на спину, неестественно подвернув ноги. Через несколько мгновений ноги сами собой вытянулись в агонии. Немигающие глаза Фрунзика Рубеновича с застывшим удивлением уставились в потолок комнаты. Николай чертыхнулся, сунул пистолет обратно, застегнул портфель на обе застежки и, перешагнув через труп уже теперь бывшего начальника отдела снабжения республиканского треста Главного управления хлебопекарной промышленности «Росглавхлеб» товарища Казаряна, прошел через большую прихожую. Затем, сначала выглянув на лестничную площадку и убедившись, что там никого нет, незамеченным покинул квартиру.

Из подъезда он вышел с видом человека, которому есть куда торопиться. И тут Николаю не повезло. Сделав несколько шагов от дома, он нос к носу столкнулся с горбоносым мужчиной, явно знакомым с настоящим Фрунзиком Казаряном.

— Здравствуйте, Фрунзик Рубенович, — почтительно поздоровался горбоносый мужчина.

Николай Полыхаев кивнул ему в ответ и прибавил шагу, стараясь не смотреть мужчине в лицо. Состоявшейся встречи он не испугался. Чего ему остерегаться, если горбоносый видел не его лицо, а Фрунзика Казаряна? Но между тем внутри появился какой-то пронизывающий холодок, противный, делавший движения неестественными, как будто Николай действительно замерз. Пронизывающее ощущение долго не уходило. Даже когда он вернулся домой и вывалил содержимое портфеля на стол, поразив Эльвиру дорогими ювелирными украшениями, а вернее, их количеством, холодок внутри не рассосался.

Некоторое успокоение пришло после того, как он рассказал ей, что случилось в квартире Казаряна:

— Все проходило гладко, как задумано. Отвернул ножки у стола, что в зале… Все четыре. Они действительно были заполнены драгоценностями. Я их ссыпал в сумку, стал искать в комоде — вдруг там деньги припрятаны. Действительно, в одном из нижних ящиков нашел пачки денег, бросил их в сумку и тут услышал шорох за спиной. Обернулся, а там этот твой Казарян почему-то в рабочее время заявился в квартиру. Застыл у дверей и вот такими круглыми глазами на меня смотрит.

— И что дальше было? — прервала молчание Николая перепуганная Эльвира.

— Даже не знаю, как это произошло. Как-то все очень быстро случилось. Рука сама потянулась к пистолету, и я выстрелил в него.

— Как — выстрелил? — округлила глаза Эльвира.

— А вот так, — скорее огрызнулся, нежели ответил Николай Полыхаев, сразу перестав быть похожим на Фрунзика Казаряна. — Прямо в сердце попал…

— И ты что, убил его? — сморгнула Эльвира.

— Убил, — глухо ответил Николай. — Пару дней на Волге был, пистолет пристреливал. С десяток бутылок на берегу поставил. Так ни в одну из них так и не попал… А тут один выстрел — и прямо в сердце.

Какое-то время Эльвира молчала, бросая на Николая быстрые взгляды. Казалось, она что-то решает, но не может пока определиться с выбором. Паузу нарушил Полыхаев:

— Так что, думаю, на какое-то время нам стоит притихнуть и попытаться сдать кое-что из драгоценностей. Что ты об этом думаешь? — Николай пытливо посмотрел он на Эльвиру.

— Я не знаю, — не сразу ответила девушка. — Ты же у нас главный, тебе и решать.

— Так вот я и решаю: две недели живем спокойно и никуда не высовываемся. А кое-что из цацек я попробую продать на базаре. Кого мы грабанули — вряд ли об этом станут заявлять. Ну а то, что мы взяли у твоего друга Казаряна — пусть покуда полежит. Договорились? — Полыхаев снова пытливо посмотрел на Эльвиру. Но девушка продолжала хранить молчание. — Так? — уже строже повторил Николай.

— Так, — тихо ответила Эльвира, отвернувшись.